Почему верующие так счастливы

Нервный узел в груди с каждым днём, с каждым новым вздохом лишь рос, разрывая бренную душу на куски и безжалостно пожирая её. Именно поэтому по утрам он ходил в парк неподалёку от дома. Именно поэтому он смотрел глупый стендап, когда готовил что-то на кухне своей съёмной квартиры. Именно поэтому он делал всё, только бы отсрочить тот день, когда серая удушающая масса внутри него поглотит его полностью. Рядом с парком, что растянулся почти на одну треть города, находилась старая церквушка. Она даже входила в какой-то список достопримечательностей столицы, которым парень никогда не интересовался, но слышал об этом когда-то от матери. Брюнет проходил мимо каждое утро в семь и никогда не мог отказать себе в необычном, почти мерзком желании остановиться у громадных металлических ворот, чтобы немного, хотя бы на долю секунды взглянуть на странную, по его мнению, жизнь. Джордж любил выпивать и курить, он любил грубить людям, нарушать правила, любил портить всё вокруг себя, а пределом его наслаждений являлась боль окружающих. Ему нравилось влюбить в себя тихую, нежную девушку или общительного, громкого парня, а затем, подчинив себе сердце бедолаги, безжалостно втоптать его в землю. Это как-то по-особенному заполняло дыру в душе. Парень никогда не понимал этих чудиков, что носили кресты на груди в качестве оберега и спокойно укладывали умерших под камень или дерево той же формы. Считал признаком недалёкости поклоняться кому-то, кого даже по природе своей не может существовать. Он находил в так называемых законах слишком большое количество противоречий, словно верующие сами не могли определиться с тем, что сделать своим смыслом жизни. Вот и сейчас Джордж стоит, хмуро глядя на белоснежную церковь с красивыми иссиня-чёрными куполами в звёздах. Перед зданием ухоженно и аккуратно, кое-где лежит снежок, через который резво пробивается зелень. Парень наблюдает за тем, как люди стоят в церковной лавке, бродят по извилистым дорожкам сада с небольшой освящённой булочкой в руках или горько утирают слёзы на кладбище справа от церкви. «Их, верующих, не понять», — с внезапно появившемся сожалением думает Джордж. И тут его внимание привлекает парень, блондин. Тот стоит у входа в храм, теребя в руках тонкую свечу, и завороженно смотрит в синеву чистого неба. Парень выглядит таким спокойным, умиротворённым, он слабо улыбается, жуя обветренные губы. Нежный ветер обнимает его, а солнечные лучи аккуратно ложатся на макушку, поглаживая по волосам. Словно мир вокруг него остановился, словно во вселенной есть лишь искристо-голубое добро, что наполняет воздух, которым он дышит. Вид беззаботного незнакомца, у которого, похоже, нет ни проблем, ни лишних волнений — ничего, кроме ватного, приятного покоя, начинает выводить Джорджа из себя. Тревога в груди лишь крепнет, теперь смешиваясь ещё и с мерзким гневом. Почему так счастливы те люди, которые надеются на чудо, думают, что прочитав какую-то посредственную молитву, все их желания исполнятся, а беды уйдут, что Господь подарит им иную жизнь? Это так несправедливо, так больно. Джордж хмурится, сжимая кулаки от злости. Ему хочется стереть эту мягкую улыбку с лица блондина. Ему хочется разбить его, чтобы тот спустился с небес и понял, что его вера в Бога безумна, а сам он зауряден. Быстрыми шагами брюнет направляется в сторону незнакомца, резко останавливается напротив и грубо тычет тому пальцем в грудь. — Ты глуп, — плюёт он, в ответ получая ещё более открытую и нежную улыбку, словно над ним насмехаются. Такая реакция застаёт брюнета врасплох: — Да иди ты, — руки трясутся от гнева, когда он судорожно засовывает их в карманы своего пальто. Джордж как можно быстрее скрывается за тяжёлыми воротами, ветер холодно дует в спину, выпроваживая его с территории храма. Лишь бы более не видеть этого блондина, лишь бы не помнить этот взгляд, улыбку, лишь бы не чувствовать спокойный ритм сердца под ладонью. Мысли кружат парня в смертоносном вихре, и он с силой кидает любимую чашку в стену на кухне своей съёмной квартиры, на фоне нудно звучат шутки очередного стендап-комика. Проходит неделя, затем ещё одна и ещё. Каждый день Джордж останавливается у ворот церкви, как и прежде наблюдает за далёкой для него жизнью. И всякий раз он встречает того незнакомца. Иногда тот стоит в саду и завороженно смотрит в небо, иногда его можно заметить в самом храме, а иногда в лавке покупающим свечи. Но парень всегда выглядит таким беспечным, будто у него не бывает плохих дней. И Джордж с лёгкостью верит в это. Он с лёгкостью допускает мысль о счастье простого незнакомца. Они обмениваются немыми взглядами, но не приближаются ни на шаг, боясь вторгнуться в совершенно разные, противоположные друг другу миры. Пока в один день, сидя на своей пустой кухне и вдыхая тяжёлый сигаретный дым, Джордж не решает прекратить их странные игры в гляделки. — Прошу простить меня за поведение в нашу первую встречу, — с ухмылкой молвит брюнет, галантно подавая ладонь для рукопожатия. — Джордж. — Приятно познакомиться, Джордж. Я Клэй, но ты также можешь звать меня Дримом, — солнечно улыбаясь, отвечает тому парень. Он не поясняет, что значит это «Дрим», а Джордж не решается спросить. Вороны истошно кричат, пытаясь заглушить голоса, а ветер брезгливо тушит сигарету брюнета, сохраняя церковную свечу другого целой. Их первый день запоминается парню смутно. Они у дверей в храм обсуждают неприятную погоду, затем, заливисто смеясь над глупой шуткой, пьют чай в первом попавшемся на пути кафе. А вот они стоят в парке, окружённые тёплым светом фонарей и звёзд. Джордж привычно держит горящую сигарету, но на просьбу Клэя убрать её, с лёгкостью соглашается, в этот вечер вдыхая густого дыма намного меньше привычной дозы. Они обещают встретиться на том же месте на следующий день. — На том же месте, — шепчет парень, стоя перед зеркалом и поправляя на себе немного мятую рубашку. Джордж отчего-то волнуется. Но это не та удушающая тревога, что жила в нём всё то время. Парень приходит к выводу, что Дрим не так зауряден или глуп. Он по-своему странноват, но очень даже мил. Клэй воспитанный, приятный в общении и… прелестный? Да, решает Джордж, это слово хорошо подходит блондину. Единственное, что парень так и не смог пока что понять в своём новом знакомом, — это причина слепой веры в Бога. Джордж груб, он любит отвратительные шутки про расизм и называет женщин бабами. Но с Дримом не хочется вести себя таким образом, хочется, наоборот, показаться умным, культурным, ласковым. Дрима хочется очаровать. Теперь на прогулках с блондином Джордж меньше ругается, почти не курит, потому что его новый знакомый просит этого не делать, и очень часто смеётся. Это так глупо, думает про себя он, в очередной раз краснея от комментария Дрима и даже не пытаясь сдержать волну смеха. С ним парень может позволить себе не сдерживать свои эмоции, которые ранее не несли для него ни капли смысла. Брюнет привычно стоит у тяжёлых ворот и смотрит на то, как птицы, усевшись на верхушке берёзы, переговариваются о чём-то своём. Такие спокойные и свободные. Наверное, Джордж бы хотел быть таким же. Пока Дрим не пришёл, он позволяет своим мыслям унести его чуть дальше, чуть сильнее закрутить в вихре. На самом деле изначальный план заключался лишь в том, чтобы влюбить в себя красивого верующего, а затем, когда бы тревога в груди стихла хоть на мгновение, разбить сердце того. И забыть. Но походы в храм по воскресеньям и чистые, детские поцелуи совершенно всё поменяли. Впрочем, Джордж не жаловался. Просто не мог, когда Клэй приносил ему то, что он так долго искал и чего жаждал. Покой. — Я тоже могу сделать такое лицо, смотри! — Джордж аккуратно тянет парня за рукав футболки. Сейчас три часа ночи, и они устроились на кухне съёмной квартиры брюнета. Дрим жарит сырники, пока другой, стоя рядом и обнимая того одной рукой, листает что-то в телефоне и мило хихикает. Джордж кривит лицо в непонятной гримасе, затем взрывается хохотом и упирается лбом блондину в плечо. — Нет, моя сигма лучше твоей, — отвечает Дрим и, приподнимая брови и вытягивая губы трубочкой, ухмыляется. Это заставляет другого парня закашляться в новом порыве смеха. — Ты такой глупый, — умудряется прохрипеть он между вздохами. Тут Клэй резко оборачивается, заключая брюнета в кольцо рук, и начинает выцеловывать щёки, нос, губы, скулы, заставляя того хихикать сильнее. — Я знаю, ты сказал мне это ещё в нашу первую встречу, — бормочет, соединяя их лбы вместе, и нежно улыбается. Смех сходит на нет, Джордж меняется в лице, начиная выглядеть виновато. Так он делает, когда ему стыдно или горько. Парень смотрит в пол, поджав губы. — Мне жаль, я совершенно не подумал тогда… — тихо лепечет он, но его тут же прерывают. — Джордж, любимый, я всё понимаю, — Дрим заглядывает в тёмные глаза напротив, обнимая парня за талию и удобно для обоих уложив ладонь на щёку другого. Лёгкий поцелуй заставляет брюнета привстать на носочки и счастливо засиять, с силой хватаясь за партнёра. Будто прохладное весеннее солнышко наконец заглянуло и в его жизнь. Но даже если это и так, сейчас ночь, а сырники вот-вот подгорят. Поэтому, вспомнив о своём кулинарном творении, Клэй быстро отрывается от возлюбленного, что-то бурча и забавно размахивая руками. Джордж же, радостный, усаживается за кухонный стол, вновь включая телефон. Светло и спокойно. Снег на улице почти полностью растаял, стекая с крыш капелью. Солнце отражается в стекле окон и белых зданиях и освещает своими лучами мир. Природа оживает, пробуждая людей от зимнего мрака и холода. — Джо-ордж, ты не видел мой свитер?..— кричит Дрим откуда-то из глубины квартиры и замолкает сразу же, как, выглядывая в коридор, натыкается на довольного парня в «потерянной» ранее одежде. Тот стоит перед зеркалом и с широченной улыбкой наблюдает за реакцией своего партнёра. — Ты говорил, что он старомодный, — Клэй усмехается и подходит ближе. — Старомодный, как и весь твой гардероб, — кивает и продолжает разглаживать несуществующие складки на материале. — Но я подумал, что этот свитер неплохо подойдёт к моим носкам. — С моим крестом он сочетается намного лучше, — бормочет Дрим тому на ухо, укладывая большую ладонь на талию парня. Брюнет краснеет и тыкает другого пальцем в бок. — Твой крест всё равно не видно под одеждой, — он надувает губы, округляет глаза и гримасничает, искажая голос. Затем задумчиво хмурится, будто в голову пришла какая-то мысль, и хитро поворачивается к возлюбленному лицом. — Дрим, а разве церковь не против «нетрадиционных» отношений? — немного склоняет голову набок, обхватывая более высокого парня за шею. — Да, это считается тяжелейшим грехом. Но встретив тебя, я больше не забочусь об этом. — Почему? — Ты слишком прекрасен, чтобы я мог устоять. Господь учит нас прощать, я думаю, и меня ему когда-нибудь удастся простить, — блондин прикусывает щёку изнутри, что не остаётся незамеченным. — Ты сожалеешь о том, что из-за меня ты теперь враг церкви? — Конечно, нет, — глаза расширяются, и он спешит быстро покачать головой из стороны в сторону. — Джордж, я счастлив с тобой. Парень больше не слушает глупый стендап, когда готовит на кухне своей съёмной квартиры. Теперь он жарит сырники не в одиночестве и глухой тишине. Брюнет больше не курит и не грубит людям. Теперь каждое воскресенье он, почти как и раньше, ходит в церковь неподалёку от дома. Теперь тревога в груди не съедает его заживо — она мирно спит и похоронена под хриплым смехом Клэя. Ему больше не нужно восполнять пустоту в душе болью окружающих. Теперь Джордж спокоен. С Дримом он обрёл искристое голубое счастье и ватный покой, к которому так долго стремился.