torna a casa

Мятая консервная банка пролетает пару метров, тарахтит по асфальту, замирает. И снова летит, раздражая противным звуком в пыльной тишине сумерек. Нога в грязной кроссовке снова замахивается, и Юнги не выдерживает: — Блять, Чонгук, ты задолбал! Банка все равно тарахтит, заставляя старшего гневно вздохнуть, сверля спину мелкого взглядом. Чонгук оборачивается, принимает на себя осуждение, потом встречается взглядом с Чимином, умоляюще заламывающим брови, и сдается. Банка улетает в траву на обочину, Юнги выпускает из легких последнюю затяжку и бросает на землю окурок. Намджун провожает это коротким взглядом, но ничего не говорит. Раньше сказал бы. Да только какой теперь смысл беречь окружающую среду. Оборачивается на отставшего Тэхена и хмыкает. — Тэ, ты серьезно? Ким-младший встает с колен, смотрит на получившееся фото в камере, и оставляет ее висеть на груди, нагоняя остальных. — Кто-то же должен. — Для потомков? — Очень надеюсь, что они будут, — слабо улыбается Тэхён в полутьме, — Мы же дойдем до домов к ночи? — Да, судя по карте, километра через три будет деревня или что-то вроде, — Джун достает из бокового кармана спецовки мятую бумагу и сверяется с дорожными знаками. — Там рядом озеро. — Мм, отлично, всегда мечтал искупаться ночью в озере с мутантами хрен пойми где, — бросил Юнги, не оборачиваясь к ним. — Да они тебя за своего примут, — хохотнул Хосок, разворачивая рукава рубашки на руках. В этих местах дневная жара почему-то к ночи сменялась зябким холодом, как в пустыне, — Давно себя в зеркале видел? — Думаешь, сам дохрена красавчик? — отбрил Юнги. — Уж я бы дал Чимину меня зашить, если бы меня псы подрали. А ты теперь смахиваешь на упыря. Чимин крепче сжимает руку Мина, и снова умоляюще смотрит, только теперь на Хоби. Юнги щерится, поворачиваясь, и в стремительно падающей мгле три рваных шрама на его левой щеке выглядят жутко. Намджун невольно хмурится от зрелища, и ловит мысль о том, что, выскочи Мин ночью из кустов с такой рожей, Джун сначала пальнул бы со страху, а потом бы уже присматривался. У Юнги, как выяснилось, очень низкий болевой порог. Поэтому, когда они вырвали его из зубов бешеных псов, все, что он позволил сделать — наложить повязку. И то, только после того, как Чимин сказал, что иначе пристрелит его на месте, вместо того, чтобы наблюдать, как он умрет от заражения. Еще трижды его со скандалом уговаривали дать себя зашить, убеждали, что укол обезбола поможет, но без толку. И потом они долго наблюдали, как он молча скрипел зубами от боли, пока заживали глубокие рваные дорожки, и каждый раз отводили глаза при перевязке. Теперь у них в банде свой личный Джокер. Жуткий, но надежный. Деревня действительно вскоре показалась за пролеском у съезда с дороги, и Джун получил очередную порцию похвал за то, что он такой умный. Домов было несколько, таких, чтобы добротные, остальные рассеянно терялись среди деревьев, сильно разделенные участками под посадки, поэтому парни решили не углубляться, а выбрать один из ближних, выглядевших понадежнее. Хосок и Джун, вооружившись фонариками, пошли на обход в надежде поживиться полезностями, Джин по-хозяйски распоряжался, что куда тащить, Тэхен организовывал свет. Со светом в теперешнем мире надо быть осторожнее. Светильники — к глухой стене, подальше от окон, сами окна — завесить наглухо темной тканью, двери так же. С улицы не должно быть видно, что в доме кто-то есть, спалишься — жди нежданных гостей. И покореженные новым миром звери — не самые страшные из них. В рюкзаке Тэхена — весь их запас приблуд для электрики. Батарейки, аккумуляторы, запасные фонарики, даже переносная солнечная батарея, с которой только Намджун смог разобраться. Делая привал в солнечный день на улице, Тэ бережно подзаряжает повербанки и все доступные накопители, чтобы по ночам они не были слепыми, как котята, теперь, когда больше не работают ни фонари, ни электричество в домах. Главная добыча Тэхена в пути — как можно более емкие акумы и батарейки, он постоянно набирает их при случае столько, что прогибается под тяжестью рюкзака, и тогда Чонгук половинит его вес, несмотря на протесты. У Чонгука в поклаже — оружие и патроны, потому что главный стрелок — Юнги — не в состоянии тащить такие грузы, и рюкзак у Чонгука военный, супер прочный, и сам он упертый, поэтому раздобыл себе разгрузку, обвешался поясными сумками, и вот туда и пихает Тэхеновы прибамбасы, потому что — «Ты — наш свет, Тэхенни, ты не должен быть уставшим». И когда он при всем этом весе, как грузный танк, еще и умудряется банки по дорогам пинать — парни искренне недоумевают. — Джинни, детка, расчехляй свои запасы, жрать охота, как собаке! — просит Джун, ползая на коленях по полу и заколачивая люк в подвал, чтобы оттуда ничего не вылезло. — Да-а! — присоединяется зашедший последним в дом Хосок, — Я тут раздобыл горошек, народ! — Ура, у нас будет здоровая еда! — радуется Чимин, помогая Джину собрать маленький походный мангал, — Малыш, ты готов? «Малыш» Юнги кивает, показывая черную тряпку, и втроем с Джином они уходят на улицу через задний выход сооружать, как говорит Чонгук «беспалевный шашлык». Суть сооружения в том, чтобы найти угол поукромнее у стен, остальное завесить черным, и уже внутри разжигать огонь, который никто вокруг не увидит. После чего на разогрев идут банки с тушенкой, иногда везет раздобыть картошки. Совсем уж праздник, если Юнги подстрелит птицу, тогда бывает вкусный супчик от Джина. Птицы, причем только дикие — единственное мясо, которое можно есть. Может быть потому, что они не живут на земле. Или не находились на ней в момент, когда шандарахнуло… По крайней мере, опытным путем было установлено, что зверей, ходящих по земле, лучше не есть. Ну как опытным… Когда у тебя на глазах мужик, радостно зажаривший заблудившегося поросенка час назад, умирает в судорогах с пеной изо рта — поневоле задумаешься. Сегодня у них тушенка и трофейный горошек, целых четыре банки. Джин бережно откупоривает жестянки, греет в углях, Чимин также бережно раскладывает нагретое в семь глубоких пластиковых мисок, сбоку подсыпает горошка и докладывает по два хлебца. Джин каждый раз благословляет ЗОЖников, из-за которых этих самых хлебцев можно найти в магазинах дофига, они не портятся, весят как перышко, но зато очень помогают в пропитании. Скудный рацион вынужденных бродяг и так небогат клетчаткой, а свежего хлеба теперь не достать. Еда переносится в дом, и пока двое раздают ее уставшим парням, уже заколотившим все щели, Юнги тушит огонь, разбирает «беспалево» и несет в дом, заперев заднюю дверь. Парни, сидящие за обеденным столом, выглядели бы может даже как обычная семья, ужинающая после трудового дня, если бы свет лед-фонаря на стене не был так тускл, а крышка подвала не была бы заколочена. Если бы Чонгук не ел, не снимая разгрузки и положив рядом ствол на столе. Юнги со своим тоже не расстается. У него сбруя, найденная в полицейском участке, косая, с пистолетом почти под мышкой, и он ее снимает, только когда моется. Джун свой глок таскает во внутреннем кармане куртки, как и Джин, Тэхен предпочитает крепление на груди, рядом с вечно болтающимся там фотоаппаратом, Хосок вообще кривится от вида оружия до сих пор и носит в рюкзаке. Юнги их всех дразнит «пластиковая армия», потому что глоки — они же ну, пластиковые, хрень какая-то, хоть и стреляет. В участке, который они грабанули, можно было выбрать и получше. Юнги себе выбрал беретту, надежную и не слишком большую для его рук. Чонгук схватил сиг-зауэр с воплями «вауу, как в контреее!» и запихал по-выпендрежному в штаны сзади. Юнги тогда только глаза закатил, но мелкий быстро понял свою ошибку — когда на тебе огромный рюкзак, разгрузка и надо долго шагать, ствол в заднице — это нихрена не удобно, хоть и круто смотрится в кино. Поэтому при следующем заходе в участок на пути Чон раздобыл себе такую же сбрую, как у Юнги, и перестал таскать пушку в кармане, все время норовя потерять. Юнги садится, получает тарелку от Чимина и молча ест, глядя в стол. Думает. Джин с Хосоком обсуждают удачно вкусный горошек, Чонгук и Тэхен без слов пялятся друг на друга. Каждый раз при этом ощущение, что они общаются мысленно. Хотя, если учесть, насколько хорошо они друг друг друга знают, может так и есть. Юнги часто замечал, как они, сидя вот так, начинали изображать эмоции, хмуриться или улыбаться, будто при разговоре. Крипота еще та. Юнги переглядывается с Джуном, который тоже в очередной раз угорает над зрелищем, хмыкает и притягивает к себе Чимина. — Устал? — спрашивает тот тихо, прислонившись виском к его плечу. — С чего бы? — хорохорится Юнги, — Вообще ни разу. — Врешь ведь, — улыбается мягко Пак. — Я что, слабак, по-твоему? — Кто? Ты? Ну нет. — Ну а чего ты тогда. — Пойдем спать первыми? — Шутишь? — Ну хоть раз доверься парням. — Нифига. Любой из них заснет через полчаса, и к утру мы проснемся съеденными. Нехитрый ужин слопан, Джин собирает тарелки, Намджун смотрит вопросительно и кивает на заднюю и переднюю дверь. Юнги показывает на переднюю, друг кивает и идет к задней. Первая смена — два часа — всегда их. Потом Чонгук с Тэхеном. Чимин и Джин — под утро, заодно готовят завтрак. А Хосок — разведка. Это у него получается лучше всего, поэтому, пока все спят или дежурят, он полночи, как ниндзя, шныряет по домам в поисках всего, что может пригодиться. Потом отсыпается и уже засветло делает то же самое, только на улице. Чаще всего к завтраку посреди их ночлежки лежит кучка добра, из которой каждый потом берет, то, что нужно, а Хосок, довольный, как кот, притащивший мышь, грызет зубочистки и лыбится. Намджун плотно прикрывает дверь, достает пистолет, кладет на крыльцо рядом с собой, садясь, закуривает, прикрывая огонь полой куртки и вглядывается в темноту вокруг. Тихо. Слышно, как ползает и стрекочет насекомая живность в траве, слышно редких птиц в недалеком пролеске. Дорога поблизости, но теперь, когда больше не ездят машины, все будто вымерло в мире. В принципе, почти так и есть. У них была пара споров по поводу передвижения на авто, но в итоге все сошлись на мнении, что во всеобщей теперешней тишине они будут привлекать ненужное внимание. А жаль, машин повсюду дофига, как и запасов топлива на заброшенных заправках. Ну, учитывая, что мало кто ими теперь пользуется. Джун затянулся, пряча сигарету внутри кулака, выпустил дым и взглянул на небо. Звезды теперь кажутся ярче и ближе, когда потухли города. Каждый раз, рассматривая их, он возвращался мыслями к прошлому, когда некогда было на эти звезды смотреть даже, и грустит. Всего год назад он сейчас бы ехал на своей ауди по ночному Сеулу, а услужливый навигатор подсказывал бы повороты. Сейчас вместо навигатора у него бумажные карты чужой страны и благодарность, что он успел в той жизни освоить английский, чтобы эти карты читать. Компас, звезды — мощный такой откат в средневековье, за исключением разве что пока еще живых запасов электроштук, благодаря которым у них есть свет без необходимости жечь костры. Есть телефоны, но нет ни одной сети. И никто уже не напишет новую музыку, чтобы пополнить запасы дисков в рюкзаке Хосока, который периодически выпрашивает у Тэхена акум для плеера, и негромко включает его, погружая всех в воспоминания той, другой жизни. Никто точно не знает, что произошло. Они вообще в тот день были в чужой стране. Все это время, шагая от Сан-Франциско до Ванкувера, обходя по дуге большие города, они вспоминали, как шумно и весело летели в Калифорнию отдохнуть. Всего делов-то — поспать, поесть, дюжина часов и вы на месте, в самом солнечном штате. Только на выходе из самолета их встретила орущая сирена и взвод озабоченных полицейских, гнавших народ в убежище. Ничего не понимая, люди испуганно тарахтели колесами чемоданов в указанном направлении, кто-то возмущался, плакали дети, полицейские ругались матом, а сирена орала все громче, и, в конце концов, двери убежища захлопнулись за теми, кто успел зайти перед носом у тех, кто не успел, потому что на горизонте показалась пугающе высокая волна пыли, поглощавшая собой далекие небоскребы. Кто-то говорил про биологическое оружие. Кто-то — про ядерную зиму. Все телефоны перестали ловить сеть, спутники стали недоступны, а большая часть населения земли просто исчезла, оставив пустующие города и странно изменившихся животных, ставших агрессивными и болезненными на вид. Все, кроме птиц. Еще один необъяснимый феномен. А в остальном ничего не изменилось — живая зеленая планета, деревья растут, птицы поют, разве что собачки странные. Полгода они жили в черте Сан-Франциско, питаясь едой из магазинов и ночуя в отелях, коих там было немало, надеялись найти связь с родиной или средство туда добраться, но безуспешно. А потом люди, выжившие там кроме них, начали сходить с ума. И теперь они идут, прячась по провинциям, потому что дважды в городах попали в приключения, после которых туда больше уже не хотелось. Мутировавшие звери в лесах не так страшны, как те, что шмаляют в тебя из-за угла в бетонных джунглях, чтобы отнять батарейку или банку еды. Им всем пришлось резво учиться стрелять. Хорошо, что хотя бы Юнги знал, как это делается, было у него хобби в старой жизни — на стрельбища ездить и пар выпускать. Прямо по ходу дела, когда они добежали до участка полиции и заперлись там, он расставил всех у окон, и бегая от одного к другому учил стрелять, пока с улицы ломились четверо озверевших мародеров. Намджун тогда палил куда попало и ругался, что это просто скотство — опуститься до такого всего за полгода. По факту в противника тогда попал только Чонгук, да и то только ранил, убил всех Мин. Джун раньше, бывало, подшучивал, беря его за руки и сравнивая со своими, мол — ну как могут быть такие хрупкие руки у парня. Эти хрупкие руки спасли все их задницы в тот день, и над ними больше никто никогда не шутил. Мин, отстрелявшись, присел у стены, глядя в пол, и пока все радовались, что отбились и хвастались, кто лучше шмалял, только Чимин заметил, как побелели костяшки, сжимавшие беретту и как свело скулы у стрелка. Это ведь только кажется, что убить — легко. В кино все это весело и зовется экшеном, а в жизни — немного накрывает. Когда все, наконец, заметили, Чимин уже распотрошил местную аптечку и вкалывал ни на что не реагировавшему Юнги успокоительное. Только минут через пять Мин шумно выдохнул напряжение, поднял голову и внимательно посмотрел каждому в глаза. Потом взглянул на ствол в руке, встал и пошел искать сбрую и патроны. На общее «ты нас спас», только зыркнул исподлобья. Что-то надломилось в нем тогда, или наоборот, закаменело, Юнги стал жестким и молчаливым, и только Чимин, заботливый и ласковый, как котенок, немного смягчал его, примиряя в стычках с парнями, и не позволяя лезть туда, где опасно. Чимина же он и спасал, когда поплатился лицом. Убегая от своры псов, они хотели укрыться в небольшой постройке и уже оттуда отстреляться, но Чимин споткнулся в трех метрах от входа и упал. Чонгук и Хосок, добежавшие первыми, уже развернулись и принялись отстреливать зверей, боясь зацепить Пака, а Юнги просто бросился наперерез псу, который в длинном прыжке летел на Чимина с раззявленной пастью. Вместе они покатились кубарем, сбив по пути еще двоих, и все три пса, быстро сообразив, радостно принялись рвать так удачно прыгнувшего к ним Мина. Намджун повернул правую руку ладонью вниз, и попытался рассмотреть шрамы в темноте. То, что тогда не порвали ему связки — просто чудо, потому что Чимин не настолько медик, просто студент выпускного курса меда, он не смог бы ему помочь в этом. Но Джун даже не задумался, когда бросился голыми руками оттягивать зубастые пасти от Юнги, прижатого к земле весом зверей, наседавших на него. Чимин подоспел чуть позже, в упор стреляя собакам в головы. Парни в это время убивали остальных. Мину разорвали когтями лицо и располосовали грудь, Джуну руку и плечо, и помимо всего прочего было страшно, что они хватанут какую-то заразу, но все обошлось. Чимин истратил на них все запасы антисептиков, бинтов и заживляющих мазей, два дня они торчали у того маленького домика, похожего на трансформаторную будку, пока Юнги немного оклемался и смог идти дальше. Намджун тихо просвистел и прислушался. С другой стороны дома послышался такой же тихий свист. Ким кивнул и устроился поудобнее, подтянув ноги и нащупав лежащий рядом пистолет. До конца его смены оставалось чуть больше часа. *** — А я все равно думаю, что нам стоит найти здесь укромное местечко и осесть, — Хосок пинал на ходу камушек по асфальту и щурился от яркого солнца, — Замерзнем мы там нахрен. — Это если еще доплывем, — добавил Тэхен. — Народ, ну вы чего, решили же — идем домой! — запротестовал Намджун. — А какая разница? — возразил Хоби, — Везде все также, как и здесь. Тут хотя бы земли побольше, подальше от городов. — Это же наш дом, Хоби… — Дом, согласен. Но ты хоть представляешь себе, что такое русский север? Насколько я понял — это десятки километров лесов, и мороз там такой, что нам и не снилось! — Тысячи… — Чего? — Тысячи километров, Хоби. Если верить карте. Все остановились и уставились на Кима. А тот повесил голову, как провинившийся школьник. — Джун? — Юнги склонил голову набок, заглядывая ему в лицо. — Простите… — Ты сейчас серьезно? — спросил Чонгук. Лицо его удивленно вытянулось, — Мы полгода топаем хрен знает куда, рискуя помереть на каждом шагу, а, оказывается, все зря? — Не зря! Но это будет сложно. — тихо отозвался Намджун. — Сколько километров мы прошли за все время? — озадаченно спросил Мин. — Примерно тысячу семьсот. — А сколько идти по лесам? — Около четырех тысяч… — Твою мать! — воскликнул Чонгук и вскинул руки. Юнги посмотрел долгим испытывающим взглядом на Кима, потом просто как был — плюхнулся задом на асфальт и достал сигареты. — Но здесь мы шли не торопясь, часто задерживаясь, если целенаправленно идти по маршруту, то мы будем двигаться гораздо быстрее! — оправдывался Намджун, глядя на ошалевших парней по очереди. — Джун, там почти нет поселений по нашему пути, — возразил Хосок, уже расстеливший на дороге большую карту и изучавший ее, стоя на коленях, — Смотри! Только один крупный город и пара поселков! И это на четыре тыщи километров! — Но из-за того, что там пусто, можно не идти пешком! — продолжал настаивать горе-Сусанин. — И на чем мы, по-твоему, поедем по непроходимой тайге? — Подал голос Чимин. — Ну, там же наверняка есть транспорт, которым пользовались местные. — Наверняка? — Так, давайте без паники, — Юнги поднял руку с сигаретой, продолжая сидеть на земле, — Надо просто просчитать наши шансы. Намджун благодарно посмотрел на него, совсем уже было удрученный реакцией парней. — Сейчас у нас лето. Логично наверное, что летом теплее везде, даже на этой… как там ее? — он посмотрел на Хосока, все еще тискавшего карту. — Эм… Я не могу это прочитать… Чу…чука… — Чукотка, — поправил Намджун, — И холоднее всего там в северной ее части, а наш маршрут пойдет по самой южной границе. — И какая там температура зимой? — продолжил Юнги. — Примерно минус двадцать-тридцать. — Тридцать??? — хором офигели все. — Ну вообще бывает и сорок, но… — Да ты шутишь! — Это же охренеть не встать! — Да мы замерзнем там за пол дня! — Цыц! — рыкнул Мин, — А летом какая? — Около плюс пяти-десяти. — Ну вот, уже не смертельно. Значит просто нужно туда двигать летом, — заключил Юнги, но все равно достал вторую сигарету. — Мы как раз потратим это время на дорогу до Нома, — ответил Джун. — А сколько до него? — Около трех тысяч километров. Все задумались, поскрипели мозгами. Через пару минут Джун их пощадил, и сообщил, что, если будут двигаться в том же темпе, то как раз к следующему лету и доберутся. — А почему именно туда? — спросил Чонгук, присев у карты возле Хоби и с интересом рассматривая. Джун подошел, наклонился и показал пальцем: — Видишь этот маленький выступ на самом краю материка? Это Ном. Если отплыть из этой точки, то по морю будет самый короткий путь до бухты Провидения, от которой мы и двинем дальше по суше, меньше четырехсот километров. В остальных местах это слишком большое расстояние морем, опасно. И да, Ном тоже очень близко к северному полярному кругу, так что там тоже не жарко, но мы там будем к весне. — А на чем мы вообще поплывем? — Ну, моя радужная надежда — что в порту Нома стоят моторки. — А если нет? — Тогда придется искать моряка. — Ля ты шутник! — возмутился Хосок, — Да у тебя весь план построен на надежде! — Надежда умирает последней! — А мы вслед за ней! — Вот ты паникер, Хоби, — тихо обратился к нему Чимин, — Зачем нагнетать? Может все и получится. — Ну а ты представь, что ни одна его надежда не оправдается! Мы или утонем, или замерзнем, или нас пустит на шашлык какой-нибудь мутировавший моряк с севера! Хрен его знает, что там водится к тому же на тех северах! — Но если мы не рискнем, то можем никогда больше не увидеть Корею, понимаешь? А что, если кто-то из наших родных выжил? Чимин, как всегда, нащупал и достал самое больное. Все повесили головы. Они давно пережили первый шок от катастрофы, научились выживать и отмахиваться от мыслей о прошлом, но, конечно же, каждый думал о семье, оставаясь наедине со своими мыслями. Просто все старались думать об этом, как о затянувшемся отпуске, как будто они вернутся, а дома все будет как прежде. Потому что представлять другие варианты было страшно и больно. А надежда действительно умирает последней.