Мой

Мицки не хотел здесь быть. Не хотел это чувствовать. Он вообще уже ничего не хотел и не понимал, но определённо не это должно было быть. Началось всё вроде как обычно — Боруто позвал его к себе домой, первым гостем на новоселье. Но Мицки даже подарок не принёс — Узумаки просто взял его за локоть и сказал: «Пошли». Ослушаться он не мог — Боруто ведь. Поэтому пошёл. Удивился тому, что парень наконец-то живёт отдельно — в двадцать два-то — но ничего не сказал. А потом и не мог бы что-то сказать, так как Узумаки его поцеловал и стал раздевать. Мицки ничего не понимал. Просто окаменел, зажмурившись, и не дёргался. Пытался что-то спросить, выдавить из себя протест, остановить, но Боруто не интересовался этим — просто раздел его, прижал к кровати и стал ласкать. Мицки отвернулся, зажмурился и вцепился руками в матрас, но не двигался. Он не хотел этого, но… Перечить Боруто не мог. И тело отзывалось на уверенные, нужные движения. Он просто тихо лежал с закрытыми глазами, не желая этого, и ждал — пока всё закончится. Но… Это было долго. Несколько раз, пока Боруто не выдохся и не упал на кровать. Мицки был мокрым, вымотанным, с болящими ладонями, что так и цеплялись всё это время за матрас. Узумаки выдохнул и сказал — спать. Мицки закрыл глаза и сжался в комочек, чувствуя: как тяжёлая, горячая рука легла на бок, а сзади прижалось обжигающее тело. Он не рисковал шевелиться. А тем более уйти. И… Боруто сказал спать. Но это не получалось, и всю ночь он напряжённо лежал, не уснув и не понимая: почему это всё было. Почему… Он не может противиться Узумаки в таком. Он не понимал ничего. Лишь то, что не хотел этого. Вообще ещё не хотел такого. А утром Боруто встал первым — Мицки и дальше не рисковал двигаться, так же лёжа на кровати — и приказал пойти в душ, когда сам уже умылся и принялся готовить себе завтрак. Мицки непослушными ногами пошёл в ванную, смывая с себя непонятно что. Уж точно дело было не в смазке и засохшем семени. Наверное, в мыслях. Ощущениях. Но долго он не рискнул там быть и судорожно прижал полотенце к груди, закрываясь, когда выходил из душа. Узумаки уже был в постели, смотрел телевизор и пил чай. Рядом на столе стояла тарелка с горячими, жареными сэндвичами. Одежда Мицки лежала на полу со стороны Боруто. Он как-то напряжённо подошёл к этому, ожидая не ясно чего, собираясь взять кимоно и одеться, тихо сбегая. Но не успел даже нагнуться за ним. — Тебе не нужна одежда сегодня. — Спокойно сказал Боруто. Но… Так, что противиться было бы глупо. Он не шутил. Мицки вздрогнул, выпрямился и прижал полотенце крепче. Узумаки встал, сделал к нему один шаг и забрал из его рук то полотенце, откидывая на спинку стула. А потом уложил Мицки в кровать и принялся дальше завтракать. Он лежал совсем потерянно и не мог понять. И решиться. Дёрнуться или противиться. Спросить хотя бы. И послушно откусил сэндвич, который Боруто поднёс к губам, проглотил. Лежал не двигаясь, как Узумаки и уложил его себе на грудь. Не сбрасывал рук, что гладили его спину и плечи. И… Ничего не делал, когда Узумаки снова его трахал. Просто лежал и цеплялся за матрас. Тихо. Только иногда задушено стонал, когда тело получало слишком много удовольствия, перекрывая дыру в разуме, что он по-прежнему не понимал. И не мог противиться. А как бороться с такими реакциями организма он даже не догадывался. Только знал, что это не так должно происходить. Люди сначала договариваются — признаются в любви, или что просто хотят заняться сексом. Соглашаются и потом делают всё это. Боруто же ничего не говорил. Ничего такого не говорил — он просто брал… Будто это его по праву. Не спрашивая. Не интересуясь. Не обращая внимание на мысли Мицки. Для Узумаки это не было важно — он считал, что владел Мицки, и делал, что хотел. Мицки не понимал. Но… Противиться так и не мог. Хоть и был совершенно потерян, смущён происходящим, пусть и никак не отвечал — ни на поцелуи, ни на ласки — но послушно собрал вещи, когда Узумаки привёл его к нему в квартиру и сказал сделать это. А потом разложил их в доме Боруто. Как тот и сказал. И послушно сидел. Не сопротивлялся, когда Узумаки трахал его рот языком и раздвигал ноги. Только за матрас цеплялся и отворачивался, если было можно. И не спрашивал. Не пискнул ничего против. Даже не пытался — Узумаки словно цепи на него накинул, и вырваться от него Мицки не мог. Хоть и знал, что сильнее. Знал, что быстрее и опытнее — он осознанно и без жалости убивал, его учили этому с детства — но сказать что-то против… Не мог. И вырваться из горячих рук тоже. Просто молча лежал в объятиях. Мицки послушно ходил за ним, как на поводке. И даже рот не открывал больше — просто… Не знал: что говорить. Впрочем, и не надо было — Боруто сам справился с тем, чтобы сказать, что он теперь живёт у него. И усадил рядом, парализовав, когда положил ладонь на бедро. Мицки сидел тихо и послушно. А когда оставался сам… Он понятия не имел, что сказать Сараде, когда та отметила, что он совсем не в себе. Просто молчал. Смотрел в никуда. А потом подошёл Узумаки и забрал его. Боруто с Учихой долго тогда ругались, но Боруто… Он, на самом деле, далеко не такой жёлтый цветочек, как кажется. Не ласковое солнышко. Он и уничтожить может. Одним жёстким взглядом. Когда его довести. Мицки-то всегда это видел. Наверное, потому и не мог… Воспротивиться. Сбежать. Потому и позволял пользоваться своим телом — но сам тоже получал незнакомое до этого удовольствие — и слушался. Не перечил. Хотя мысли так и не возвращались в голову — он всё так же не понимал, что происходит. Почему и зачем. Зачем Узумаки взял его под контроль. Вообще, во всех смыслах взял. Это было… Не так. Неправильно. Но Мицки молчал. Только всё больше думал. Пугался, нервничал и сидел ещё тише. Он уже даже думал поговорить с родителем, но потом Боруто крепко взял его рукой — за лицо, сдавив пальцами щёки. Мицки поспешил отвести глаза от тяжёлого взгляда. Боруто… Стал недоволен, что он до сих пор не отвечал ни на что. На поцелуй, что был до этого. И он требовал ответа, сильнее сжимая руку, подавляя Мицки своей… Внушительностью. Душа как-то… Не физически, а морально. Душевно? Мицки сделался ещё более тихим, незаметным и послушным, полностью безвольным в его руках. Узумаки требовал объяснить поведение. Зло требовал. Мицки внутренне дрожал, не зная что и как… — Почему?.. — Задушено, осторожно прошептал он. — Почему ты это делаешь? — Он не смотрел на Боруто, но ощутил, как тот расслабился. Что злость ушла, но Мицки всё так же был в его невидимых оковах. Крепко и без надежды на свободу. — Потому что ты — мой. — Как что-то естественное сказал Узумаки. Мицки вздрогнул и решился на него посмотреть. — Мой. Не думал, что ты не поймёшь. «Мой»… Это же то самое «мой»? Совсем? Полностью? Это… То что было с самого начала? Мой. Мицки расслабился. Пустота и нежелание, неправильность отступили. Это каменное, давящее «мой» теплом проникло в грудь. Он закрыл глаза. Боруто не убрал руку с лица, но перестал сжимать щёки и поцеловал. Мицки первый раз ответил.