Моя очаровательная грязь

Sorry but you just got in my way I promise honey I can feel your pain And maybe I enjoy just a little bit Does that make me insane? Я вернулся к трём часам. От особняка Ди-2 до нашего дома пятнадцать минут пешком. Я не чувствовал боли, но я видел, что из рукава моей рубашки на асфальт то и дело капала кровь, поэтому пришлось сквозь одежду зажимать раны другой рукой, чтобы не пугать людей. Дом, как мне показалось, был пуст. Я достал из отцовской аптечки бинт и замотал им запястье так, как нас учили на одном из уроков ОБЖ. Я не обрабатывал порезы, мне захотелось оставить всё как есть. Перед тем, как покинуть обитель Ди-2, я вымыл станок с мылом в горячей воде. Марки в этот раз оказались сильнодействующими — утром галлюцинации лишь утихли, а не прошли до конца. А ведь Хэви казался мне таким реальным. Я до сих пор не мог до конца осознать, что это я порезал себя бритвой, а не он меня. Но способность думать и понимать потихоньку, медленно, но всё же возвращалась ко мне. Я порезал самого себя. Я навредил себе. Сам себе. И чем больше я понимал, тем больнее саднили раны. Я ушёл к себе в комнату, не раздеваясь, лёг на кровать и сразу заснул. *** Меня разбудил стук в дверь и голос матери: — Ди, к нам гости пришли! — Хорошо, мам, сейчас приду. Я оглядел своё отражение в зеркальной дверце шкафа. Взъерошенные волосы, смазанная тушь под глазами, помятая рубашка с окровавленным рукавом — вид явно непрезентабельный. Решено было рубашку заменить на чёрное худи — подарок от Лиф на прошлый день рождения. Волосы я расчесал и собрал в пучок, а тушь... Просто подтёр её пальцем, предварительно смоченным слюной. Мда. Теперь я точно понял, что выгляжу как типичный гей. Телефон вдруг завибрировал. Сквозь сине-зелёно-красные полосы на экране я кое-как разглядел сообщение от Лиф. "Ди!!!!! Прости, что так вышло!!! Мы с Дианой слишком много выпили, на нас что-то странное нашло..... И ещё твой телефон...... Я кругом виновата, прости меня!!! Давай встретимся завтра, только ВДВОЁМ????" Я отправил ей "ОК" и вышел из комнаты. На лестнице меня встретил отец: — Ди, мы ждём только тебя. Я поздоровался с гостями, поздравил тётю Анну с днём рождения и уселся за стол. На ужин у нас были свиные рёбрышки с карамельным соусом. Вопреки моим худшим ожиданиям, вечер прошёл спокойно и даже немного скучно. Никто вслух не обратил внимания на мою левую забинтованную руку, краешек которой был виден из-под рукава худи. Никто не донимал меня вопросами, лишь отец один раз спросил, как прошёл экзамен, и мама уточнила, налить ли мне, как всем взрослым, чего-нибудь алкогольного. Чес не рассказывал свои пошлые шуточки, что было для него как минимум странно. Вообще в голос смеялись только мама с тётей Анной, остальные сидели тихо, как мыши, даже Хэви. Я быстро доел свою порцию и отпросился в туалет. Раны стали болеть слишком сильно, и я всё-таки решился их промыть. Кровь всё ещё лилась ручьём — только я убирал руку из-под потока воды, как свежие порезы снова начинали обильно кровоточить. После промывания я смочил ватный диск перекисью водорода, бутылёк которой, на моё счастье, стоял в тумбочке под раковиной, и промокнул им раны. Я знал, что, скорее всего, они быстро заживут. Но останутся шрамы, которые придётся прятать. Если бы меня сейчас увидел пятнадцатилетний Ди, он бы посмеялся надо мной и не поверил, что я действительно смог до такого дойти. Пятнадцатилетний Ди с презрением относился к людям, режущим себе вены. Считал их слабаками, не умеющими справляться с трудностями. Однако тот Ди не знал, что трудности для каждого свои. И если кто-то режет вены, потому что его бросила девушка, а ты нет, это не значит, что ты никогда не будешь их резать. Когда-нибудь найдётся херня, которая добьёт тебя и приведёт к бритвенному станку. Найдётся. Не сомневайся. Я снова намотал бинт на руку и вышел к гостям. Они к моему приходу уже закончили трапезу и собирались сыграть в покер спустя несколько лет после той первой неудачной попытки, когда коробку с игрой безжалостно сожгли. Я присоединился к ним, наивно надеясь, что ситуация с сожжением не повторится. Спустя час на заднем дворе нашего дома ярким пламенем горел костёр. Мама снова вскипятилась, плюс тётя Анна начала её подначивать. Чеса выгнали из игры ещё в самом начале, когда он, не глядя, бросил на стол хорошие карты, и весь этот час он просидел под деревом на заднем дворе, видимо, понимая, чем всё закончится. После разжигания костра все ушли в дом, а я сел к Чесу под дерево. — Клёво горит, — подметил мужчина, глядя на языки пламени. — Ярче, чем в прошлый раз. — Ага. Что-то ты сегодня тихий. — Я? — переспросил Чес и улыбнулся. — Просто захотелось помолчать и послушать, что другие говорят. У тебя не бывает такого желания? — Я так всю жизнь живу. Чес подобрал с земли сухую отломившуюся ветку и сунул её кончик в костёр: — Как там с Хэви дела? — В каком смысле? — Ну, с признанием? Сказал, нет? — Нет, — тяжело выдохнул я, — Даже не пытался. — А ты всё-таки попытайся. Харе уже всякой дурью маяться, — он указал взглядом на мою забинтованную руку. — Я упал и об асфальт поцарапался. — Так сильно поцарапался, что пришлось запястье заматывать? Не зная, что на это ответить, я лишь пожал плечами. — Эх, Дишка-Дишка, не на ту ты встал дорожку, — досадливо констатировал Чес, вынув из огня палку и наблюдая за кусочком пламени, сохранившимся на её кончике. — Лучше один раз признаться, чем сто раз порезаться. — Интересная пословица, — с сарказмом произнёс я. — Это из какого фольклора, русского или скандинавского? — А это не пословица, — хрипло рассмеялся мужчина. — Это заповедь. Жизненная. — Вот только не надо меня жизни учить! — Я учу тебя не как жить, — Чес задул огонёк на ветке, — А как не умирать. Улавливаешь разницу? — Да, — я опустил взгляд, но видел боковым зрением, что Чес долго, где-то секунд тридцать, на меня смотрел. А потом поднялся, разломил ветку на две части и бросил в огонь. Ещё немного постоял надо мной и ушёл. По-моему, он пару раз обернулся. *** Ночью я решил совершить вылазку к Чесу. Мы давно с ним не встречались у него в трейлере. Я хотел просто покурить и пообщаться о жизни — копившимся так долго эмоциям необходимо было хоть куда-нибудь выплеснуться. С другой стороны, я боялся, что Чес снова предложит мне кокаин, и что я не смогу отказаться. Слишком уж сильно я скучал по холодку на слизистой носа, по игле в вене, по всему этому дерьму. Было страшно сорваться. Но желание поговорить всё же оказалось сильнее. Я долго ждал, когда все наконец улягутся спать. Где-то к часу ночи в доме стало тихо. Перед вылазкой в окно я решил поменять бинт. Прокрался в коридор, достал из кладовки аптечку и зашёл в ванную — там свет был лучше. Снял старую повязку, осмотрел раны. Они уже не так сильно кровоточили, но боль почти не стихла. Я промыл запястье и начал капать на ватный диск перекисью. В эту секунду дверь в ванную открылась. На пороге стоял сонный Хэви, в растянутой зелёной футболке и чёрных боксерах в красный горошек. Я моментально спрятал левую руку за спину. — Ди, а чё ты тут делаешь? — Да вот, макияж собираюсь смывать, — я повертел в пальцах ватный диск. — Слушай, можешь быстрее, мне в туалет надо. — Окей, — я не двигался с места и ждал, пока брат уйдёт. Хэви уже взялся было за ручку двери, но тут... — Ди, а что это ты за спиной прячешь? — Ничё я не прячу, иди давай. — Да не, я тут постою. — В смысле? — Ну, ты же не в душ идёшь, значит, мне можно и посмотреть. — Хэ, выйди, пожалуйста. — А в чём проблема? Значит, ты всё-таки что-то прячешь! Покажи! — заспанные и слипающиеся буквально минуту назад глаза брата заискрились огоньком любопытства. — Хэ, я тебя по-хорошему прошу... — Покажи! — Хэви вцепился в мой левый локоть и потянул его на себя. — Я сейчас родителей позову! — чуть ли не закричал я. Но было уже поздно. На лице брата отразился ужас. Я безуспешно пытался вырваться из его крепкой хватки. — Это... Ты сделал? — испуганным шёпотом спросил Хэви. — Нет, блять, Папа Римский! — рявкнул я. И тут же понял, что совершил фатальную ошибку. — Зачем ты так?... — продолжал шептать Хэви. — Я могу тебе как-то помочь? В груди что-то гулко ухнуло. — Не нужна мне твоя помощь! Уходи уже! — я готов был зарыдать от бессилия. Как я ждал встречи с тобой наедине и как же невовремя ты пришёл... А ещё этот твой жалобный, щенячий взгляд огромных глаз цвета хаки. Глаз, в которых я никогда не смогу увидеть огонька ответного желания и страсти. Глаз, которые никогда не посмотрят на меня с нежностью. Глаз, которые никогда не полюбят мои глаза. Глаз, в которые хочется ударить. Чтобы они больше не казались такими огромными и жалостливыми. Чтобы не смотрели прямо в ёбаную душу, как иногда отец. Чтобы перестали быть такими дьявольски любимыми. Я сжал правую руку в кулак. К горлу подступил ком. — Хэ, если ты сейчас не уйдёшь, я... — Ди, успокойся! Я ведь просто хочу помочь тебе, — Хэви мягко взял меня за плечи. Он смотрел на моё лицо сверху вниз. Своими блядскими зелёными глазами. — Отстань от меня! Мне не нужна твоя сраная помощь, пойми наконец! — я вцепился в его футболку, напрасно пытаясь отпихнуть брата. ...Никуда ты уже от меня не денешься... — Хэ, я ударю тебя! Он лишь крепче сжимает мои плечи. — Отпусти, прошу тебя в последний раз! – я мечусь из стороны в сторону в поисках лазейки, но Хэви слишком большой для узкой ванной. Его слишком много. Он как будто везде, старается прижать меня к себе, словно громадный медведь. Закрыть, защитить, словно высокая каменная стена, от опасности. Однако Хэви не понимает, что прямо сейчас именно он для меня — самая большая опасность. Ярость застилает мне глаза. Я бью брата кулаком в подбородок. Опасность, которая сама стала жертвой. Хэви вскрикивает от боли и отпускает меня. Вот он — мой шанс сбежать! Но меня накрывает ужас, и я не двигаюсь с места. Я ударил собственного брата. Нет, хуже. Я ударил того, кого люблю. Хэви разминает пальцами подбородочные мышцы. — Совсем охренел?! — практически кричит он. Его голос дрожит от обиды и злости. — Хэ, я... — Отстань от меня! — настала очередь брата уклоняться от моих рук, которыми я хочу обнять его лицо. Он резко бьёт меня по ладоням. Больно. Хэви быстро идёт к выходу. Делает шаг, второй шаг... Я не могу этого допустить. Я ударяю ему по ногам и разворачиваю к себе. Брат непроизвольно с гулким стуком падает на колени и смотрит на меня с удивлением. Я цепко держу его за плечи, так же, как и он меня минуту назад. — Чего ты... Хэви не успевает договорить. Я хватаюсь за его шею, находя и зажимая большим пальцем сонную артерию. Брат глядит на меня с немым страхом, чуть приоткрыв рот. — Тихо, — успокаиваю его я. Моё сердце бьётся как бешеное. Я не понимаю, что творю. Не понимаю, почему ужасно боюсь причинить брату боль, но делаю это. Хэви в любой момент может уебать меня по голове или в живот. Но он просто стоит на коленях и смотрит. — Прости меня, — шепчу я ему на ухо и надавливаю пальцем чуть сильнее. Брат не мечется, не брыкается. Он абсолютно спокоен в моих руках. Мы смотрим друг на друга с испугом в глазах. Нам обоим не хватает воздуха. Что я делаю? Почему? Почему мне так хочется перекрыть доступ кислорода подчинить его себе заставить его упасть на пол без сознания втоптать в землю победить его победить его победить его Мои руки дрожат, но я надавливаю ещё сильнее. Хэви прикрывает глаза... Стоп. Стоп. СТОП! Я с рваным вздохом отпускаю шею брата и выбегаю из ванной. Врываюсь в свою спальню, падаю на кровать, закрыв лицо ладонями. Что за дерьмо я только что, блять, сделал.