Луна осветит уставшее лицо

Сяо точно не знает, как правильно описать эмоции и чувства, когда слышит этот голос, еле различимый смех, видит полупьяную улыбку и блестящие во мраке ночи глаза. Не знает, но честно пытается пробовать, потому что вдруг не хочется отшатываться на несколько шагов назад, просить держаться подальше, в конце концов, выказывать уважение в сторону Архонта соседних земель. Просто вдруг внутри на секунду сердце перестает рваться на куски, а на замену раздирающей плоть боли приходит спокойствие. Лишь на одну секунду, но для него это мгновение — тягуче-долгое, словно мед или карамель. И в нем, когда-нибудь, он обещает себе застыть навечно. Юноша слишком устал для вежливой или, скорее, дружелюбной улыбки, которой изредка одаривал нечастого гостя. Однако Венти не был бы Венти, будь ему не все равно. — Жа-аль, — тянет Архонт, показательно дуя губы, будто в обиде, когда старый друг отказывается выпить с ним. — Не лучше отдохнуть под присмотром вашего дорогого Бай Чжу? — Отнюдь, — Сяо качает головой. — Слишком шумно. Мне просто нужно поспать. — И каков шанс, что такой отдых превратится в вереницу кошмаров? Умолкнув, якша оборачивается через плечо, с прищуром оглядывая сменившего настроение Венти. Он — почти самый счастливый и до ужаса жизнерадостный человек, которого Сяо встречал за все свои годы. Ну, не совсем человек, но эту формальность можно опустить. Так или иначе, иногда Сяо думал об этом с горькой усмешкой. «Хорошо порой снять маску… хоть даже на одну ночь», говорит возлюбленный своими людьми Лорд Барбатос. Но не он ли самолично носит эту маску, не снимая уже сотни лет? Сжав сухие губы, якша отворачивается, дернув рукой. — Вероятно, он велик. Слишком быстро Венти оказывается совсем близко, оставив бокал покоиться на ограждении террасы. Он медленно касается кисти собеседника, стаскивая перчатку, и бережно сжимает дрогнувшие от контакта кожи пальцы. Его взгляд, глаза, отражающие фонари на здании постоялого двора, полуопущенные в нежности веки, скрывающие полные любовной забавы зрачки. — Позволишь ветрам сохранить твой покой?

***

Голову будто разрывает от боли, кровь мерзкой коркой подсыхает на коже, а слабеющее тело заставляет чувствовать унижение — он может больше. Может, хочет, должен. Должен, несмотря на поверженных врагов, оставаться в строю, быть готовым сорваться, откликнуться на зов нуждающихся. Все внутри жжет, словно по венам течет лава, и Сяо раскрывает рот, пошатываясь на дрожащих ногах, в попытке глотнуть воздуха, пустить еще немного кислорода в горящие легкие, сдавленные едва ли целыми ребрами. Кости ломает снова и снова, день за днем, но физически якша никогда не находит на себе ран. Разум рисует разорванную плоть, вывернутые наизнанку внутренности, торчащие тут и там остатки брошенного в него оружия. Но этого нет. Только боль, которую рисует почти свихнувшийся мозг. Юноша не выдерживает, чувствует, как теряет равновесие и падает на спину. Рука, ослабшая, не может сжать копье крепче, и оно с тихим всплеском падает в воду мелкого озера первым. Вода смывает с него грязь, еще больше окрашивает саму себя в алый цвет, будто оскверненной крови монстров, трупы которых лежали повсюду, было недостаточно. Готовый к тупой боли в затылке, который точно-точно ударится о землю, Сяо прикрывает глаза. Но не слышит пульсацию в голове, напротив — даже боль, терзающая тело ежедневно, стихает. В ошеломлении распахнув глаза, юноша размыкает губы. Отчего перед ним явилось нечто столь чистое, будто с самих небес? — Я и есть с небес, глупый. Возлюбленный ветрами Лорд Барбатос проводит рукой над лицом якши, заставляя маску исчезнуть, и его теплые ладони, так похожие на бриз в гавани, опускаются на грязные щеки. Пальцы нежно утирают кровь с треснувших губ, гладят дрожащие ресницы, вздувшиеся на шее вены и, словно гребень, проходятся по волосам с засохшей в них кровью. Его глаза, о Архонты, Сяо никогда прежде не смел лгать перед кем-то столь же близким с Селестией, как и его господин, и сейчас не солжет. Блестящие в ночи, среди поля битвы, когда он смотрит прямо на него, самого грязного адепта, перемазанного в крови и полного скверны. — Вы… Не должны… — голос, хриплый, предательски надрывается, стоит попытаться сказать хоть что-то. «Не должны пачкать себя из-за меня», хочет сказать Сяо. Но Барбатос, сейчас именно Барбатос, не Венти, не просто бард из свободного городка, мягко и снисходительно улыбается, произнося лишь тихое «ш-ш-ш». Его глаза смеются, но Сяо вовсе не ощущает себя оскорбленным. Это существо, столь чистое и отгороженное от всего мерзкого и греховного, сейчас, опустившись коленями в полную крови воду, пачкая белоснежные одеяния в грязи, позволяет ему, простому адепту, возлежать на своих ногах, бережно гладя глаза, щеки, нос, губы, шею, еще недавно сдавленную адской болью грудь. — Я не нуждаюсь в подобных словах, якша, — еле слышно произносит Барбатос, и Сяо вдруг верит, расслабляя уставшее тело. — А вот ты нуждаешься в уходе. Должен ли я сообщить Мораксу? — Не..! — Я только шучу, не дергайся так, — Архонт ощутимо давит собеседнику на плечи, заставляя лечь обратно. — Я знаю, кто ты, и знаю, что с тобой. Абсурдом было бы не знать знаменитого адепта из Ли Юэ, коим так гордится старик. Впрочем, сейчас ты ничем не отличаешься от раненого смертного. Знаешь, подобным нам тоже нужен отдых? — Такому, как я, — Сяо находит силы ответить. — Не положено использовать Вас вот так… — Использовать? Ах, милый и глупый якша, это ведь не впервые, когда я влияю на твою судьбу, не так ли? Глаза слепит сверкание из ниоткуда появившейся флейты, и адепт едва не вскакивает на ноги от удивления. Удержав себя, сощурившись, приглядевшись, сердце пропускает удар и мгновенно начинает биться часто-часто, словно готовое выпрыгнуть из груди. Спасший его ангел был так далек, но Сяо узнает то, чем его вытащили из лап смерти, кажется, наощупь, хоть прежде он никогда и не касался инструмента. Та самая флейта, благословенную мелодию которой он слышал в каменном лесу Гуюнь. — Вы… — Отчего делаешь вид, будто не узнаешь? — усмехается Архонт, прикладывая флейту к губам. — Ведь… Первая же нота приносит сотни мурашек по коже. — …тебе с самого начала было известно, по чьей милости ты еще живешь. — Если бы это была милость. — Волей случая — я твой спаситель. Потешная ситуация, но мне нравится сюжет. Возможно, мне стоит сложить об этом песню? Хотелось бы послушать нашу историю в стихах, гордый и глупый якша? — Каков был бы жанр? — срывается с языка прежде, чем Сяо успевает подумать, и он тут же отводит взгляд, не выдержав взгляда, искрящегося от смеха. — Кто знает. Это может быть драма, комедия… Адепт не сразу реагирует, когда концы светящихся кос касаются лица, щекоча кожу, и все-таки завороженно смотрит в широко распахнутые глаза в обрамлении длинных ресниц. Губы цвета шелковицы складываются в хитрую улыбку, аккуратные руки касаются волос, зачесывая их назад. И в этот момент Сяо осознает, как трепещет, как дрожит, как волнуется, как ждет последнего варианта. — …романтика?

***

Прикосновение влажной ткани к лицу пробуждает от приятных сердцу грез, и якша медленно приоткрывает глаза, сразу же видя склонившегося над собой Венти. Он замечает то, что его спутник более не спит, также быстро, и отнимает мокрый платок от кожи, присев на край кровати. Взгляд, точно такой же, как и во сне, с нежной чуткостью оглядывает адепта. — Жаль Моракс не видел, как ты улыбаешься в своем мире грез, — смеется он. — Снилось что-то приятное? — Тот день, когда ты явился ко мне во второй раз, — не утаивая говорит Сяо, на пробу двигая рукой. — Ох, вот как, — Венти касается виска влажной тканью еще раз, прежде чем бросить ее в миску с водой. — И это было приятно? — Лучшее, что я мог увидеть. — Всегда потешно было осознавать, что твои слова теперь могут заставить меня смутиться. Адепт, осторожно сев на кровати, разглядывает своего собеседника, останавивая взгляд на губах с едва заметными ранками. Лорд Барбатос ведь никогда не переживает настолько, чтобы портить из-за этого произведение искусства, коим всегда считал лицо своего друга, разве нет? Хотя Сяо ни за что в жизни не скажет, что Венти может хоть как-то испортить себя. Неважно, в крови ли он, грязи, скверне, с разорванными одеяниями или безумием убийцы в глазах — для гордого и глупого якши это существо всегда будет самым чистым ангелом, сошедшим с небес прямо к нему. Венти, прервав долгие размышления Сяо о его же святости, встряхивается, вставая на ноги. — Я все же сходил к Бай Чжу, вот, он сказал передать. Адепт со странным снисхождением смотрит на свертки трав и порошков, качая головой. Не успевает его собеседник что-то сказать, как он уже смотрит прямо ему в глаза, не смея утаивать причину отказа от лечения и обезболивающего. — Ты рядом — это мое лекарство. — Глупый... — ...якша, знаю. Но если ты злишься, то я все равно могу принять это, — Сяо указывает на медикаменты, переданные врачом. Венти тяжело вздыхает, откладывая свертки на столик, и опускается рядом с собеседником, приобнимая его за оголенный торс и прячась в изгибе шеи. Он трепетно проводит кончиками пальцев по коже, подавляя привычку начать заигрывания. Привычку, которая была с ним так долго, что быть в кровати с кем-то без подтекста стало странным. Пошлость, всегда преследующая людей, стала преследовать и его. Спасение и проклятие, пожирающие изнутри, похоть — поистине жуткая вещь. — Нет, не мне тебя заставлять. Тем более когда ты сам понял, что тебе нужен отдых, — Венти берет лицо якши в ладони, аккуратно прикасаясь к сухим губам своими. — Я горжусь тобой, так что все в порядке. — Сейчас мне правда лучше, — со внезапной настойчивостью в голосе прерывает его Сяо, обхватывая кисти руками. — Поэтому... Если хочешь? Архонт молчит, разглядывая светлые и чистые сейчас глаза, после же только снисходительно усмехается, роняя спутника на спину и залезая сверху. Медленно наклоняется ниже, касается пальцем прикотрытых губ, гладит кончиком ногтя, еще ниже... Нежный поцелуй с невинными и смущающими раньше якшу звуками, теплые руки, обхватившие шею Венти, и участившийся пульс, который был слишком очевиден для них обоих, равно как и сбившееся дыхание. И все это — от простых прикосновений. Целуя осторожно, не позволяя и доле разврата мелькнуть в их действиях, Архонт берет одну из ладоней Сяо в свою, переплетая дрожащие пальцы со своими. Сколько долгих сотен лет они знакомы, сколько успели перепробовать, возлюбленный Барбатосом якша никогда не перестанет трепетать в его руках, млея от ненастойчивых поцелуев и прикосновений. Коснуться кадыка, потереть слишком сильно выделяющиеся ключицы, сжать плечо и коснуться краснеющих от смущения ушей — Сяо дрожит, словно осиновый лист. Отстраняясь от желанных губ с тихим причмокиванием, Венти из-под полуопущенных ресниц смотрит на багровые щеки, поочередно целует адепта в каждую, слезая с его живота и укладываясь рядом. Он прижимается к теплой груди и сжимает юношу в объятиях, пока тело приятной дрожью отзывается на ответные прикосновения к хрупким плечам. — Моя сесилия, — возлюбленный Анемо Архонтом шумно сглатывает, когда на запястье остается поцелуй. — Моя ветряная астра, моя жизнь, моя любовь. — Хотел бы сказать, что недостоин таких слов, — почти смеясь произносит Сяо, подаваясь вперед и прижимаясь ко лбу Венти своим. — Но ты делаешь меня жадным. — Разве нас это не устраивает? — в ответ нежно воркует тот, смотря прямо в широко распахнутые глаза. — Я хочу, чтобы ты желал мою душу целиком и полностью, на меньшее я не согласен. — Ты эгоист, — без упрека отзывается адепт. — Ведь дать что-то такое мне не способен. — Не сладки ли надежды на то, что однажды я стану твоим и только твоим? — Возможно. Венти немного виновато улыбается, подсаживаясь ближе к любимому, и потирается кончиком носа о его, беря теплые ладони в свои. Такие прикосновения для якши были куда интимнее секса, он это знал. И грех был не пользоваться при каждом удобном случае. — Уже скоро праздник, — будто только вспоминает Архонт, сощурив глаза. — Путешественница ведь прибудет? — Как же иначе, — Сяо пожимает плечами. — Тем более здесь ты. — Ну, я не собирался задерживаться так-то... Да и я нравлюсь ей не больше, чем Паймон. — Ложь же, ты близок с ней. — Ревнуешь? Адепт морщит нос, словно ему противно от самого осознания вероятности такого факта. — Ни за что. Путешественница хочет найти брата, никак не любовь... Хотя это не отменяет того, что у нее что-то с тем предвестником Фатуи. — А я думал, он с Мораксом что-то крутит, — почти разочарованно тянет Венти, сразу же меняясь в лице и заливаясь смехом. — Шучу, шучу! Наш старик — вот уж точно кто не станет заводить отношения сейчас. — Все равно, — Сяо вздыхает. — Не нравится мне этот... Человек. — Люмин взрослая девочка, о себе позаботиться сможет. — Ты прав. Переведя взгляд на открытое окно, адепт рассматривает круглую луну, оставляющую на полу и кровати серебряные полосы своего света. Невольно перед глазами появляются сверкающие одежды Лорда Барбатоса, которые он никогда не стеснялся пачкать, если дело касалось его якши. Сяо опускает веки, ссутуливается и утыкается носом в изгиб бледной шеи. Такой желанный аромат свободы и беззаботности. — В этом году, — адепт обвивает плечи Венти руками. — Останься на праздник. — Не подозрительно ли? — тот смеется, ероша темные волосы на затылке. — С чего вдруг мне появляться в Ли Юэ. — Ну... В Ли Юэ будет какое-то мероприятие, связанное с музыкой, так что... — Ах, мой сообразительный якша! — восхищенно произносит Архонт, вовлекая смущенного Сяо в новый поцелуй. — Звучит интересно! Потянув его ближе, Венти падает на мягкие подушки, прижимая возлюбленного к себе, и смеющимися глазами рассматривая красное лицо. — Стоит ли мне сыграть на флейте для тебя, моя сесилия?