Серебристые полосы на простынях

Покачивая ногой, Венти с почти пьяной улыбкой смотрит на возникшего из ниоткуда адепта, впрочем, вовсе не теряясь. Он вскидывает руку с бокалом и заливисто смеется, не тревожась о застоявшейся в глазах Сяо усталости. Потому что тот наконец научился говорить «нет» и отказываться от чего-то, что ему не по нраву. Или что он не сможет осилить. — Выпьешь со мной? Однако, несмотря на явно заметный упадок сил, якша подходит ближе, забирая остатки алкоголя и легко опрокидывая их в себя. Сразу за этим следует кашель, и Венти хихикает, похлопывая спутника по спине. Так и не научился пить. Поманив возлюбленного пальцем, Архонт обвивает его шею руками, без задней мысли льнет к разгоряченному телу, приникает к сухим теплым губам, сжимает растрепанные ветром волосы на затылке, фиксируя его голову на месте. У Сяо слишком чувствуется жар, у него точно недомогание, но Венти только опускает веки, словно закрывая на его состояние глаза, и скрещивает ноги на пояснице адепта, двинувшись ближе к краю ограждения. Отстранившись с тихим причмокиванием, юноша облизывается и ухмыляется, обводя все еще приоткрытые губы якши кончиками пальцев. — Это можно счесть за ответ? — насмешливо вопрошает он. Ох, что-то он позабыл тот день, когда Сяо начал перенимать его привычки. Архонт шумно сглатывает, когда его кисть перехватывают и опускают ниже, грудь, напряженный живот, еще ниже… Щеки горят, пока Венти трет вставший член через грубую ткань одежд и с пьяной пеленой в глазах играет с Сяо в гляделки. Как раскованно. — Это, — подает голос якша. — Можно счесть за ответ? — Я пожалуюсь Мораксу на твое воспитание. — Хм-м.

***

Венти не спешит раздеваться, медленно снимает берет, плащ, складывает их на диван, цепляет первые пуговицы рубашки, будто нехотя, распахивает ее до солнечного сплетения и останавливается. Оборачивается на ерзающего на кровати адепта, то и дело сжимающего-разжимающего кулаки. Он ведь и сам не торопился избавиться от одежды. Ухмылка не сходит с лица, пока Архонт расстегивает шорты, точно также медленно, слишком медленно, снимает их, откладывает в сторону. Пальцы залезают под край — о Архонты, монахини бы упали в обморок — высоких чулок, приспускает их немного ниже, но почти сразу останавливается, подходя к Сяо. — Нравится? — со снисходительным смешком спрашивает Венти, опуская ладонь на затылок якши. — Разве не ты пару сотен лет назад трясся над тем, как смеет полный скверны адепт смотреть, касаться такого чистого существа, как я? — Если ты решил вернуться в прошлое, — без заминки отзывается тот, обнимая Архонта за поясницу. — То мне снова начать звать тебя Лорд Барбатос, возлюбленный всеми ветрами Тейвата ангел? — Ну, и каково это — делить с ангелом постель? Сяо приоткрывает рот, когда партнер касается губ большим пальцем, и невольно опускает веки. Черт, каждый раз так смущающе смотреть на обнажающегося перед ним Венти. Тем более — брать в рот его член с широко распахнутыми глазами. И конкретно от этого у адепта всегда какие-то смешанные чувства. Игнорируя потихоньку начинающую ныть челюсть, якша перемещает руки на худые бедра, царапает ногтями выступающие косточки, рвано вдыхает через нос. И открывает глаза, поднимая взгляд наверх. И сейчас же чувствует, как по телу Архонта проходит крупная дрожь. Да, именно поэтому смешанные. Это — неловко, это то, что следует делать только в браке с любимым человеком, но никак не что-то, что может стать обыденностью для простого адепта и Лорда Барбатоса. Но каждый раз, стоит их глазам встретиться, пока Сяо вот так, с собирающимися на ресницах слезами, от них же влажными щеками, блестящими от слюны губами, обхватившими член, смотрит на него снизу, Венти сходит с ума. Теряет себя и свое самообладание в похоти, аккуратно пропускает темные пряди волос через пальцы, помогает двигаться, тяжело дышит и явно, слишком явно, сдерживает себя. Ты можешь испугаться чего-то такого. Сяо каждый раз становится обидно, что Архонту нужно держать себя в узде рядом с ним, просто потому что его может что-то там напугать. Нет, разумеется, у него не было ни единого представления, на что способно развязавшее себе руки Божество, сгорающее от желания, но не верилось, что это правда настолько ужасно, что Венти только хмурится и просит сбавить обороты. Как и сейчас, не проходит и десяти минут, а он упирается в плечи адепта, отталкивая от себя. Упрямого адепта, добавил бы Венти. Потому что Сяо снова хмурится, недовольно смотрит на него, скидывает руки с тела и подается вперед. Язык лижет покрасневшую головку, обводит едва заметные вены, ладонь сжимает бок и ногти царапают кожу — якша оставляет малую долю своей мести прежде, чем его отпихнут в сторону, на кровать, и залезут сверху. — Стой, я же только что..! — Оя, заткнись уже, — Венти морщит нос, когда партнер уворачивается от поцелуя. — Ты правда думаешь, что у меня вкус чего-либо может вызвать отвращение? Сяо, я — твой возлюбленный, нет? То, что ты мне только что отсосал никак не влияет на мое желание поцеловать тебя. — Ну, — до потешного точно повторив выражение лица Архонта, Сяо отводит взгляд в сторону. — Я знаю, но не могу… Привыкнуть. — Так мне нельзя тебя поцеловать? Якша кусает губу, сгорая от неловкости. Нет, сколько бы они не занимались этим — не привыкнет. Не привыкнет к тому, что каждую их совместную ночь они пачкают друг друга снова, и снова, и снова, и снова, и так до бесконечности. Слабый кивок головой вместо согласия вслух, и Сяо вздрагивает от настойчивого поцелуя, от мокрого языка, почти сразу залезшего в рот и облизавшего губы, все еще с блестящим на них предэякулятом. Тело то и дело содрогается, от каждого прикосновения, каждого нервного вдоха, неосторожного движения. Ладони Венти опускаются ему на грудь, сжимают мышцы, царапают кожу там, где было видно татуировки сквозь полупрозрачную ткань, щекочут напряженный пресс, скользнув ниже. Нет, пачкать из них двоих способен только якша. Каждое прикосновение бледных и теплых пальцев возлюбленного ветрами Лорда Барбатоса — благословение самой Селестии, не иначе. По-другому быть не может, отчего же так хорошо, так спокойно? Лава, разливающаяся в груди и по венам, ее жар совершенно отличается от того пугающего, что Сяо ощущает среди битвы. Это — щекочет кожу изнутри, заставляет жалко извиваться в умелых руках, почти переходить на скулеж и мгновенно гореть от стыда. И Венти, всегда до одурманивающего аккуратный, медленный, нежный. Сотни вопросов, которые он шепчет на ухо, щекоча чувствительную кожу, прежде чем начать раздевать его, стянуть майку, сбросить все остальные одежды, оставить нагим. Тысячи взглядов, полных вожделения, которыми он всегда будет готов одарить адепта перед тем, как сделать что-то еще. Миллионы смущающих комплиментов, пока Лорд Барбатос снимает с себя рубашку и позволяет прикоснуться к яркому символу на груди, пока торопливо стаскивает чулки, прижимает дрожащие ладони возлюбленного к знакам на бедрах. И все это лишь для одного простого якши, которому посчастливилось еще быть живым тогда, когда губы, эти раскрасневшиеся от поцелуев губы, прильнули к флейте, одаривая весь каменный лес своей благословенной песней. — Жарко, — хриплым от долгого молчания голосом произносит Сяо, пока запрокидывает голову назад и подставляет шею под влажные поцелуи. — Ты снова… Оставишь их? — Ты против? — Архонт сразу замирает, заглядывая партнеру в глаза. — Я могу сделать это там, где никто не увидит. — Нет, все нормально. Просто спросил. Но ты можешь и там, где… — якша в смущении заминается. — Где никто не увидит. Почувствовав легкий поцелуй в щеку, он с силой сжимает губы, уже готовый к этому взгляду. Искрящемуся от радости и полному трепетной любви. — Не волнуйся, моя сесилия, — понизив тон воркует Венти. — Я не оставлю на твоей коже ни единого миллиметра, не затронутого мной. Мурашки от скрытого смысла проходятся по коже, и Сяо напрягает челюсть, когда Архонт соскальзывает вниз по его телу, оставляя то тут, то там следы от мелких поцелуев. Вот он щекочет ребра, вот целует грудь и лижет солнечное сплетение, вот дразнится, потирая между пальцев соски. В первую их встречу, во время тех долгих свиданий под полной луной, трепетных речей и всей той романтики, коей его одаривал сам Лорд Барбатос, якша никогда бы не посмел подумать, что будет предоставлять возлюбленному не только душу, но и свое тело, полностью теряя контроль. И кто бы мог подумать, что будет настолько приятно. Сяо поводит бедрами, молча и сгорая от стыда прося о большем, но остается без желанного — Архонт все еще не хочет касаться его напрямую. Только целует, безостановочно целует, мокрым языком тревожит охваченную жаром кожу, смеющимися глазами берет его тело снова и снова. Быстрее, сделай это не только глазами. Раскрыв рот в немом стоне, адепт быстро, слишком быстро, протягивает руки к Венти, когда тот склоняется над ним, позволяя ощутить прерывистое дыхание на стояке. Вот только кисти почти сразу сжимают, не разрешая двигаться, а губы чересчур неожиданно обхватывают член, вынуждая вскрикнуть. Сяо дрожит, трепещет от подобных этому ласк. Сколько бы веков не прошло — никогда не привыкнет к настойчивым движениям ловкого языка, тесноте горла и тем до ужаса пошлым звукам, хлюпанью, с которым член выскальзывал изо рта всякий раз, когда Венти хотел сделать полноценный вдох или сплюнуть на головку, растирая смешанный с ней предэякулят по всему стволу. Бедра сами собой двигаются в желании продолжить миг блаженства еще хоть немного, но, увы, якша слишком послушен, когда дело касается его возлюбленного. — Держи их на месте, — говорит Венти, и он слушается, покорно терпя дразнящие, несерьезные прикосновения. Вскоре поцелуи перемещаются на бедра, язык больше не приносит столько удовольствия, хоть и Сяо все также вздрагивает от него, зализывающего следы слабых укусов. Это — там, где не увидят. И лицо горит от мыслей, что якша, вероятно, захочет рассмотреть метки получше. Когда-нибудь потом, когда Венти уйдет и не будет ничего подозревать. Скинет свои одежды на постель, возможно, опустится на пол и широко разведет ноги, разглядывая багровые следы засосов. Потерявшись на пару мгновений, адепт не успевает заметить, как ноги оказываются на чужих плечах, как ладони Венти с силой сжимают ягодицы, как язык бесстыдно скользит между ними. И стоит лишь опустить взгляд, почувствовать, как Сяо едва сдерживает стон, пряча лицо в руках и зажимая рот. Лорд Барбатос всегда был нежным с ним, чтобы это ни было. Свидания, забота, поддержка, просто прогулка вдвоем по городу. Но когда дело касалось занятий любовью… Эта же нежность заставляла хотеть провалиться сквозь землю, лишь бы не мириться с таким. И Сяо столько раз слышал оправдание: «не хочу, чтобы тебе было больно», но что-то подсказывает что это — далеко не единственная причина. Иначе бы Венти не впивался в него с такой жадностью, не дразнил пальцами, едва вставляя их и тут же доставая обратно. Не гладил бы снаружи, не растягивал, юрким языком проникая внутрь. Уши горят, охваченные огнем неловкости, и якша с силой кусает губы, дергая руками, которые возлюбленный умудрялся так крепко держать в одной своей, игнорируя все попытки продолжить быстрее. Сяо было открывает рот, чтобы что-то сказать, но сейчас же затыкается. Все, что он попытается произнести, точно будет похоже на скулеж псины, а это ударит по гордости чуть ли не больше, чем все то, что Барбатос творит с ним. Или же он вовсе, потерявшись, начнет умолять не останавливаться. — Ты дрожишь, — наконец говорит Венти, ослабляя хватку и поочередно целуя адепта в каждое запястье. — Прости, было больно? — Нет, — через силу выдавливает тот. — Но я просил же заканчивать с этим быстро… Это очень неловко, знаешь. — Ну, в сексе все неловко первое время. — Я тебе это говорю несколько десятилетий. — Бе-бе-бе. Сяо хмурится, однако, довольно быстро оттаивает. Возлюбленному нужно всего-то начать целовать его лицо, щекоча кожу едва ощутимыми прикосновениям губ. Кажется, Венти наконец оставляет прелюдии, садясь поудобнее и касаясь себя, пару раз проводя ладонью вверх и вниз. Шумный вдох вырывается у него, пока якша, ведомый лишь его взглядом, переворачивается на живот. Услужливо подложенная под бедра подушка позволяет не напрягаться, держа задницу навесу, и Сяо остается только подтянуть еще одну подушку ближе к лицу, зарывшись в нее носом. Теперь хоть не видит голодных глаз Венти, а у него, в свою очередь, нет резона дразниться — все равно смущения не сможет увидеть. Зубы Венти смыкаются на ягодице, порождая самую малость пугающие мысли, что это еще далеко не попытка перехода к самому акту. И от этого Сяо густо краснеет, хотя, казалось бы, куда еще. Качнув бедрами, якша предпринимает попытку глянуть на возлюбленного через плечо и сразу же жалеет. О, Архонты, с каким вожделением он на него смотрит. — Стой, разве ты еще не… Гх! Венти, ты сказал, что уже все! — О-о, правда? — юноша бессовестно хихикает, вылизывая ложбинку между ягодиц. — Я такого не помню, шатц, тебе придется потерпеть еще немного. — Ты не можешь… Ха-а, Архонты, прекрати уже! Заведя руку за спину, адепт вцепляется в волосы партнера, едва сдерживая постыдный скулеж. Как бы он не изворачивался, как бы не упрекал, не говорил, как не любит подобные вещи — все внутри сжималось, стоило ощутить шустрые и беспорядочные прикосновения языка к анусу. Кажется, стянутые пряди волос никоим образом не волнуют Венти, ведь он заводится только больше, осторожно вставляет пальцы, толкает глубже, оглаживает сокращающиеся стенки. И беспрерывно, просто безостановочно дразнит напряженный сфинктер языком. Глухой стон скрывает подушка, но адепту кажется, что, даже так, Архонт все слышит. И вдруг появляются мысли, что он продолжает и продолжает по одной-единственной, почему-то до сегодняшнего дня неочевидной причины. Сколько бы Венти не касался его, всегда было мало, в голове вертелось: «еще». И Сяо трясет, стоит этой догадке посетить мозг. Так это все он? Из-за его немых просьб продолжить, несмотря на смущение? — Ох, быстро. Якша приподнимается на локтях и вновь смотрит на Венти, смаргивая собравшиеся на ресницах слезы. Его дорогой возлюбленный проводит по своим губам большим пальцем и облизывается, такой довольный своей работой. Когда ладонь обхватывает член, Сяо почти вскрикивает, дергаясь в горячих руках. — Это настолько тебя смущает, что ты кончаешь, когда еще и пятнадцати минут не прошло? — Замолчи-и, — еле слышно бормочет адепт, уставше падая на подушки. — Пожалуйста, я не могу больше терпеть это. — Что же мне сделать? Венти наваливается на его спину, так бессовестно потирается членом о ягодицы, смыкает зубы на загривке и в нелепом извинении зализывает след от укуса, будто Сяо могло это волновать. Ему ведь нравится, Архонт слишком хорошо это понимает. Ищущим и нашедшим свободу иногда просто необходимо быть в таком положении. Когда их прижимают к кровати, когда без задней мысли метят, оставляют следы своих рук, когда шепчут тысячи, тысячи грязных фантазий прямо на ухо, разобрать которые в помутнении от похоти, охватившей все сознание, невозможно. — Ну так? — Венти обхватывает горло адепта ладонью, приподнимая голову, и заглядывает в глаза. — Мой милый, глупый и до безумия сексуальный якша, что я должен сделать? Сяо сглатывает скопившуюся слюну и дергает Архонта за одну из косичек. — Надоел, — шипит он, сузив глаза. — Возьми меня наконец. Смешок, толчок, несдержанный и неприлично громкий стон, сорвавшийся с губ. Не имея возможности снова уткнуться в подушку лицом, адепт закатывает глаза, содрогаясь от чересчур резких движений, выворачивающих его наизнанку. Между болью и удовольствием была слишком тонкая грань, на которой бесподобный Лорд Барбатос мог его держать ровно столько, сколько ему нужно. До тех пор, пока его натура не сорвется с цепи и не начнет преследовать одну лишь цель… — Срывай свой голос, — жарко шепчет он, откидывая подушку, которую якша держал в руках, и надавливая на лопатки. — Для меня. Грудь прижимается к кровати, а поясница, да и все тело, отвыкшее от таких поз, неутешительно ноет, напряженные мышцы тревожат, не позволяют полностью расслабиться и отдаться чужой воле. И этого бы не было, не желай Венти сохранять его в здравом рассудке. Потому что так было бы неинтересно. Если бы Сяо не дрожал от каждого движения бедер, если бы не хрипел, тщетно скрывая крики, если бы внезапно не заходился в несвязном бормотании, прося прощения у Властелина Камня и всех Архонтов за то, что посмел разделить ложе с одним из них. — Не переживай, — сквозь прерывистые вздохи произносит Венти, склоняясь над ним и покрывая плечи беспорядочными поцелуями. — Селестия, как и прежде, закроет глаза на твои грехи. Раз уж ты еще считаешь, что пачкаешь меня… Мой рассвет, ты прекрасен. Якша мычит, пока переворачивается обратно на спину, пока его ноги придерживают и удобно устраивают на плечах, пока Архонт проводит языком по щиколотке и придерживает дергающееся тело. Под головой теперь снова есть подушка, в которую Сяо вцепляется пальцами, закинув руки назад, и он поводит бедрами, ложась поудобнее. Венти всегда заканчивал в такой позе, ему нравилось разглядывать красное лицо, сменяющиеся на нем эмоции… А еще так якша мог «видеть, кому отдается». Когда-то Архонт пошутил, что, возможно, осознав это, Сяо откажется от отношений с ним. Но вот, прошли сотни лет, а адепт все еще задыхается под ним, закидывая ноги на плечи. — П…шу… — еле различимо шепчет Сяо, протягивая одну из рук к возлюбленному. И ждать не требуется. Связки болят от вжатых в постель, по обе стороны от головы, ног, но якша куда больше внимания уделяет горячим губам, накрывшим его собственные, пока скулит прямо в поцелуй от звонких шлепков кожи о кожу. Голова кружится от резких движений, сбившегося ритма, но никаких недовольств выказывать он и не думает. Не сейчас, когда ладонь Венти скользит по члену, сводя с ума. — Стой, я…я…я сейчас..! — Глаза, Сяо. Подняв веки и встретившись взглядом с Архонтом, адепт едва не взвизгивает, приподнимаясь над кроватью в сладкой дрожи от оргазма. Возлюбленный толкается внутрь еще, кажется, не меньше двадцати раз, прежде чем содрогнуться и обмякнуть, падая Сяо на грудь. Новая волна мурашек проходит по телу, когда внутри чересчур явно ощущается что-то вязкое и инородное. Сердце пропускает удар и якша понимает, что придется еще и в ванной сгорать от стыда, пока Венти помогает ему обмыться, но предпочитает опустить веки и поудобнее положить ноги, более не сдавленные в крепких руках Архонта. Ох, кажется, под коленями даже следы остались. Пока Сяо, сощурившись, рассматривает разведенные в стороны ноги и следы на них, возлюбленный, придя в себя, приподнимается на локтях и тычется губами ему в щеку, улыбаясь. — Моя сесилия, — трепетно шепчет он, в нежном прикосновении касаясь раскрытых губ. — Моя луна, мое солнце, моя душа и сердце. Благодарю за прекрасный вечер. — Уже ночь. Венти хихикает, обнимая якшу за плечи. — Надеюсь, мы пролежим так, пока ты не скажешь: «уже рассвет».