Изменял мне, да?

Вова, слышит поздно ночью щелчок двери. Сердце сразу же забилось быстрее, словно барабан, отбивая тревожный ритм в тишине квартиры. В темноте комнаты каждый звук казался громче, каждый шорох усиливал тревогу. Он прислушивался, затаив дыхание, пытаясь уловить шаги в коридоре. Где он шлялся весь вечер? Парень, конечно же, знал. Но этого ему было мало. В груди клокотала ревность, как бурлящий котел, не давая покоя. Хотелось внимания, ласки и любви от любимого человека. Хотелось, чтобы тот был рядом, утешал и обнимал, но вместо этого перед глазами вставали образы других людей, с которыми он мог бы быть. Ночь казалась бесконечно долгой, наполненной тревожными мыслями и сомнениями. Комната была погружена во мрак, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, создавая причудливые тени на стенах. Вова вскочил с кровати, спеша в коридор. Под его босыми ногами холодный пол ощущался особенно зябким, почти обжигающим. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как нервное напряжение сковывает каждое движение. В голове роились мысли о том, что сказать, как выразить своё недовольство и обиду. Сейчас надо было немного с ним поругаться. Чтобы не расслаблялся. Сейчас, мальчишка бежит к двери, и когда та открывается, без лишних слов затягивает любимого в поцелуй, недовольно рыча в губы. В воздухе висел запах ночного города, смешанный с ароматом чужих духов, который сразу же заставил парня поморщиться. Вова чувствовал, как ладони любимого нерешительно касаются его спины, словно прощупывая почву, пытаясь понять, насколько далеко зашла обида. Внутри всё кипело от желания выяснить правду и одновременно раствориться в этом близком человеке, ощутить его тепло и забыть обо всём на свете. — Где был? Изменял мне, да? — Он недовольно посмотрел ему в глаза, а затем вновь уткнулся в шею, внюхиваясь в чужие духи. Ему не нравится все это. Лицо мужчины было холодным и колючим от легкой щетины, а запах чужого парфюма лишь усиливал его раздражение. Похоже, этот вечер обещал быть долгим. — Нет, конечно. Не говори так. Говорю же, я на свадьбе был. Прости, что так поздно, — Мужчина устало вздохнул, видя, как Вова морщится от неприятного запаха коньяка, исходящего от него. Его голос был хриплым и мягким, словно он сам не до конца верил в свои слова. — Там был такой длинный тост, что мне пришлось выпить за каждого гостя лично. Ты бы видел эту свадьбу! Прямо как в комедии. Вова стиснул кулаки, пытаясь сдержать раздражение. Он не был обманутым, но ревность разъедала его изнутри. Каждое слово мужчины казалось ему ложью, несмотря на то что он знал, что это не так. Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, он вспомнил, как однажды шутил про детектор лжи, и, глядя на своего партнера, не смог удержаться: — Так, может, мне купить тебе полиграф, чтобы ты каждый раз подключался, как домой приходишь? — Вова попытался улыбнуться, но в глазах все еще горело недовольство. Мужчина усмехнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица, когда он увидел, что Вова не шутит. Он вздохнул и прижал его к себе, обнимая крепко, как будто пытаясь выдавить все сомнения. — Мне не нравится, когда ты так пахнешь, — тихо прошептал Вова, не сдерживая дрожь в голосе. — духи... ты знаешь, как мне это неприятно. Эти... — Знаю, знаю, прости. В следующий раз надену противогаз на всякий случай. Или просто возьму с собой свои духи и буду обрызгивать всех вокруг, чтобы их запах перебить. — Мужчина улыбнулся. Вова чуть смягчился от этой попытки. Он отпустил кулаки и обнял его в ответ, но все еще не до конца успокоился. — Хорошо, противогаз можешь не брать, но свои духи обязательно. И, пожалуйста, не напивайся до такой степени. — Он посмотрел ему в глаза, стараясь найти в них подтверждение, что в следующий раз все будет иначе. Эммануэль кивнул, чувствуя вину за то, что причинил боль Вове, несмотря на отсутствие измены. — Пошли. — Вова резко берет мужчину за руку, его пальцы сжимаются с такой силой, что на коже остаются следы. Его выражение лица словно горит ярким пламенем раздражения, глаза сверкают от негодования. Он начинает быстрым и уверенным шагом вести его в комнату, словно мчатся к цели неуклонно и непреклонно. Мужчина пытается удержаться на шаге с Вовой, его тяжелые шаги отзываются эхом в коридоре, но его партнер движется с такой решимостью, что трудно сопротивляться. В его голове мелькают мысли, как извиниться, как исправить ситуацию, но слова застревают на языке, и он молчит, понимая, что сейчас не время для извинений, а для действий. В комнате, Вова резко отпускает его руку и становится перед ним, словно стражник, готовый выслушать оправдания или признания. Его глаза ищут ответы, тело напряжено, готовое к любому развитию событий. Мужчина чувствует себя неловко под таким внимательным взглядом, он хочет что-то сказать, но слова кажутся пустыми в этот момент напряженного молчания. Вова же, медленно приблизившись к уху своего возлюбленного, вседозволенно прошелся по ней кончиком языка, после осторожно зубами прикусывая, на себя оттягивая. Руки его проходились по бархатной коже, залезали под лёгкую футболку, а кончики пальцев изучали каждый изгиб тела, вызывая у Эммануэля табун мурашек, заставляя двигаться навстречу к парню, прижимаясь все ближе. На мгновение остановившись, мужчина чуть отстранился, начиная стягивать с себя и возлюбленного одежду, после тут же устраиваясь над вторым, губами начиная проходиться по шее, спускаться все ниже, проходясь по его ключицам и соскам, а после, устраиваясь возле резинки трусов. Медленно оттягивая её зубами, хитрый взгляд он поднял на своего смущённого мальчика, легко хихикая, после отбрасывая вещицу в сторону. Губы юноши кротко коснулись головки члена, оставляя скромный поцелуй. — Умница... На лету понимаешь как свою ошибку исправить... — Вова довольный улыбается, его лицо освещено улыбкой, которая словно луч солнца проникает сквозь тучи раздражения. Пожалуй, ради этого хорошего момента ему стоило ждать мужчину весь вечер. Его гордость за его партнера наливается внутри как сладкий нектар успеха. Он усмехнулся и развел ножки, приглашая его занять место рядом. Его движения стали более расслабленными, мужчина чувствует, как напряжение уходит из его тела, словно тяжесть ушла с плеч. Мужчина сел на колени между его ног. — Конечно. Не зря в отношениях с тобой уже почти три года. Старший уверенно прошелся язычком по стволу, сразу беря в рот наполовину для начала. Зубки убрал, не касаясь ими никак полового органа парня. За этим прозвучал довольный стон Эммануэля и тихое, такое же довольно мычание сверху. Почему-то именно в этот момент он захотел, чтобы его грубо взяли за волосы, но вслух эту мысль озвучивать не пришлось, потому что достаточно сильная рука так и сделала: намотала волосы старшего на кулак, никак больше её действуя. Довольный таким исходом начал двигать головой, сначала медленно, стараясь настроиться на нужный темп и выбрать лучший угол. Член до сих пор был наполовину в ротике Эммануэля, потому, привыкнув к длине, он насадился ртом до основания. Справившись с рвотным позывом, голубоглазый вновь медленно начал движения головой, прикрыв глаза, в уголках которых успели собраться капельки слез. Внизу стало невыносимо тесно. Мужчина уложил руку себе на член, надавив и простонав от своих же действий. Этот стон отдался долгой вибрацией по члену, принося верхнему лишь приятные ощущения. Не забывая работать резвым язычком, он водил по члену старательно, не оставляя без внимания каждую венку и головку, особенно лаская уретру, постоянно на ту надавливая. Ёрзал, желая собственной разрядки, но в то же время и не позволяя себе этого. Хотелось продержаться дольше, намного дольше; кончить вместе, по возможности. Парень ускорился, двигаясь уже более увереннее с характерными хлюпами и причмокиванием, что разносились по комнате, нарушая тишину. — Ахг... — Вова же лишь тихо стонет, открывая рот и откидываясь назад, но и в тоже время начиная уже медленно толкаться навстречу ласкам бедрами, немного махая ими. Пожалуй, это все же один из самых прекрасных способов загладить свою вину. Старший начал заглатывать глубже, набивая свой рот, пока парень ощутил, некое дёргание члена от удовольствия. Он стал работать руками и языком. Абсолютно не жалея, Эммануэль поменял темп, заставляя возлюбленного сверху стонать и явно сбивая темп дыхания. Рука в волосах парнишки стали более напористы, уже не так надавливая посильнее, чем в начале. Конечно, это заставляло старшего более интенсивно работать. Член мальчишки уже был набухшим, поэтому ещё немного и вот. Белая жидкость стекает по губам Макрона, а Вова лишь чуть откинулся назад и, посмотрел на возлюбленного, который явно был доволен результатом. — Merci, — Бархатный тихий голос вводит Ману в транс, словно сладкая мелодия, проникающая в самые глубины его души. По телу пробегают мурашки, словно невидимые пальцы ласкают каждую клеточку, но он берет себя в руки, стараясь сохранить самообладание. В комнате повисает томительное молчание, разрываемое лишь их прерывистым дыханием и едва слышным шуршанием ткани. Тени танцуют на стенах в свете приглушённых ламп, создавая атмосферу таинственности и ожидания. — Спасибо в карман не положишь, — отвечает он с прекрасной хитрой ухмылкой. Его глаза сверкают, отражая озорной огонь, что вспыхивает между ними, как искры на сухой траве. В этой ухмылке скрывается столько невысказанных обещаний и тайн, что сердце Зеленского начинает биться быстрее, а воздух вокруг них становится плотнее и горячее. — Люблю тебя, мой маленький ревнивец, — шепчет Макрон, приближаясь к нему, и в его голосе звучит столько нежности, что у Вовы захватывает дух. Эти слова, словно мягкие объятия, окутывают его, проникая в самое сердце и вызывая волну тёплых чувств. Зеленский смотрит на него, и в его взгляде читается безграничная любовь и страсть, что заставляет Ману забыть обо всём на свете.