Один

      Ради Дарета Ронин был готов был пойти на всё: бросить свои старые преступные связи, вести честную жизнь, разлюбить его главную ценность в жизни — деньги, да хоть весь мир к его ногам сложить. Все, что ему нужно в ответ, чтобы Дарет был счастлив. Когда он улыбается так расслабленно и умиротворено, мир начинает приобретать краски, и становятся не важны эти глупые невежественные людишки вокруг, тогда, все сужается до него одного.       Ронин не привык вываливать свои чувства окружающим, объяснять мотивы своих поступков, уж тем более признавать свою вину. Но рядом с Даретом он хотел рассказать все, выдать как есть на душе, готов извиниться первым. Хотя у него и редко получается открыть свой рот и сказать хотя бы о своей любви к нему. Но его партнёру одного мимолётного взгляда достаточно, чтобы понять, что Ронин хотел сказать. И он вновь легко улыбается.       Он никогда не плакал в своей сознательной жизни, привык держать свои эмоции на замке и никому не показывать. Отец всегда говорил, что мужские слезы — самый сильный показатель слабости. Пусть он никогда его не слушал, но эти слова отпечатались на внутренней стороне век. И Ронин стал придерживаться этого принципа.       Но рядом с Даретом он ощущал себя в безопасности и ему хотелось хоть раз разрыдаться, как малое дитя, у него на коленях. Почувствовать хоть раз, как ладони гладят по рыжим волосам, а нежный голос успокаивающе шепчет. Но не получалось, слезы иногда накатывали на него сами собой, но никогда не проливались. Это уже не психологический барьер, а физическое ограничение его тела.       Ронин больше всего на свете любил себя и деньги. Все те, кому довелось общаться с ним, это прекрасно понимали, особого ума здесь не нужно было. Сколько раз он предавал, обманывал, вел нечестную игру — все это ради того, чтобы потешить своё самолюбие, либо ради денег.       Но не рядом с Даретом. Рядом с ним достаточно было их квартирки в аренду, которую с натяжкой можно было назвать комнатой, самой дешёвой еды, ведь она вкусная не от цены, а от того, что приготовлена любящими руками, и теплых объятий. Рядом с ним можно было забыть все материальные хлопоты, просто жить и не переживать о том, что не хватит на завтрашний день.       Ронин не заводил друзей, точнее, он не умел их сохранять. Все, что он делал до этого, было только для него самого, а для других он способен что-то сделать только за приличную плату. А, как всем известно, дружба должна быть бескорыстная и честная, оба этих качества он не имел и в помине.       Ронин не любил разговаривать подолгу и ни о чем, время — деньги, а их, на пустую болтовню с человеком, которого он видит несколько раз в жизни, он не намерен тратить. Ещё одна причина, почему у него нет друзей. Но Дарет заводил диалог с кем угодно, находил подход к любому, иногда казалось, что он знает каждого в этом огромном городе.       Он даже подружил самого Ронина с Скайлор, тоже нелюдимой и не очень-то общительной. У них как-то получилось найти общий язык и он мог назвать её не просто знакомой, а уже подругой. Дарет был счастлив видеть, что он налаживает межличностные связи и хорошо общается с кем-то, помимо него.       Ронин всегда спал один, заснув рядом с другим, проявляешь симпатию или даже доверие. Ни того ни другого он не мог проявить для другого человека, тем более после всего того, что он натворил. С Даретом он засыпал легко, не просыпался от каждого шороха. И, Первый Мастер, как же воодушевленно он себя чувствовал в тот самый первый раз, заснув с ним в обнимку, — ещё одна сентиментальная привычка, которую он приобрел, живя с Даретом, — ему не приснился очередной кошмар, а даже какой-то приятный сон. Ронин тогда еле сдержал лезущие наружу слезы счастья. Для него это был не просто обычная ночь, а первый шаг на пути к нормальной жизни.       Ронин никому не показывал своих шрамов, левая рука и плечо были полностью покрыты вереницей давно заживших ожогов. Он иногда на них глядел, сравнивал со старческой кожей, такая же скукоженная, дряхлая и противная, обтягивает мышцы рубцовыми лоскутами. После таких сеансов ему хотелось хорошенько проблеваться, закрыть их обратно одеждой и больше никогда не видеть в своей жизни.       Но Дарет, как обычно, своей заботой и любовью ломает все устоявшиеся стереотипы. Видя шрамы, он не задаёт тупых вопросов, хотя Ронин ожидал этого и уже начал на ходу придумывать эфемерную причину их появления. Он просто подходит, обводит пальцами все бугорки и выступы, медленно целует плечо, берёт его ладонь в свою и понимающие смотрит ему в глаза.       Ронин давит из себя улыбку, когда приходит к нему в палату. Он дарит цветы, приносит фрукты, пытается сдержать свои эмоции, смотря на бешеный пульс на экране и на обессиленного Дарета, каждый раз, лежавшего под действием капельницы. Он смотрит на многочисленных друзей, посещающие его изо дня в день, вызывая у того лёгкую и натянутую улыбку.       Они тоже ничего не могут сделать и с течением времени выглядят все более обеспокоенными и опустошенными. Ронин молча глядит им в глаза, пока они ведут долгие разговоры с Даретом, пытаясь утешить. Кажется, что ставший стеклянным у его партнёра взгляд, начинает пугать даже бесстрашную Скайлор.       Жизнь всегда возвращает всё бумерангом. Но, если бы она была к нему хоть чуть-чуть справедлива, то он сам лежал на больничной койке, мучаясь от сильной боли в груди при каждом вздохе. Он бы смотрел вслед Дарету, когда тот уходил с окончанием часов посещения, он бы с каждым днём закрывал в страхе глаза, боясь умереть во сне. Это легче, гораздо легче того, что ему приходится проходить сейчас. Легче чем винить себя за то, что Дарет страдает из-за его грехов. Легче чем видеть, как любимый тебе человек умирает, а ты ничего не можешь сделать с этим.       Внутри него пустота, все то, что они достигли вместе, сейчас, — это просто ничего без Дарета и его широкой улыбки. В последние дни врачи разрешают оставаться ему в палате допоздна, а то и вовсе не уходить. Не думал он, что его последние часы с ним будут такие. Измученный Дарет, скинувший килограмм десять, гладит худыми ладонями по рыжим волосам ещё полного сил, но без желания жить без него дальше, Ронина.       По щекам текут слезы, но он не пророняет и звука, не всхлипывает, не хлюпает носом, не вздрагивает. Лишь держит его ладонь левой пораженной ожогами голой рукой, рядом со своим лицом, аккуратно целует костяшки, боясь их ненароком сломать. Ему уже некого и нечего стесняться, не то что раньше.       У Дарета при виде такого, прежде авантюриста, жизнерадостного, страстного, полного энергией и жаждой приключений Ронина у самого слезы наворачиваются на глаза. Он целует беспорядочно в каждый момент, когда удается достать до открытых участков кожи. Мажет по щекам и лбу, зарывается в волосы носом, дотрагивается губами шеи и рук. Пытается коснуться губ давно желанных, но недосягаемых, лишь задевая. А по щекам у обоих опять дорожки слез.       Дарет просит напоследок лишь одно, чтобы Ронин продолжал жить так же, как и с ним. Был честным, порядочным, чтобы не ввязывался в неприятности, следил за его кактусами, которые давно уже засохли на подоконнике за время их отсутствия. И обязательно, не зацикливался на нём одном, нашел себе новую вторую половинку и рассказывал их детям про бурого ниндзя.       Ронин не может возразить в ответ, не может сказать, что без Дарета ему свет не мил, и жить он без него не может никак, не может так же и пообещать что-либо. Уже слишком поздно что-то говорить хладному трупу.