3:40

       ...Запах гари, врезавшийся в нос. Размытый вид комнаты, маленькой, визуально искажённой. Шелест телевизора, давно не ловившего связь. Мои руки, холодные, как у мертвеца, сжимали телефон. Экран горел. Я долго смотрела на него, постепенно леденея от ужаса. Липкими прикосновениями пот скользил от шеи до поясницы. Сидя за компьютерным столом, совершенно одна, и слушая крики, пронзавшие уши, я столкнулась с осознанием, что больше никогда не будет так, как прежде.        Тело, будто набитое ватой, с трудом подчинилось. Я, нерешительно подойдя к окну, прикоснулась к ручке. Сразу же замерла: вдоль улиц, таких узеньких, если смотреть с десятого этажа, ползали тени. Они медленно, но верно настигали жертв, настигали с неторопливостью хищника, и в итоге сжирали заживо, оставляя разодранные трупы, размазанные по асфальту внутренности и недоеденные конечности. Панорама города, моего родного города, ещё не начавшего превращаться в пепел, разъедала меня изнутри.        Это конец. Конец вообще всего. Это не кадр из фильма, потому что я стояла, стояла по-настоящему, вдыхала летний, неподходящий под атмосферу Конца, теплый воздух и слушала хруст, вой сирен, десятки воплей, чувствовала, как руки предательски дрожали, как я вся дрожала снаружи и изнутри. Содрогалась, как человек, смеявшийся о том, что не страшится Смерти, до той поры, пока она не повернула голову. Как тысячи, миллиарды других людей, которые щекотали себе нервы фильмами ужасов, самоуверенно рассказывали, как хотели бы попасть в апокалипсис, ведь «в мире без правил гораздо легче выжить, чем в обществе», где ты «должен ходить на работу и зарабатывать деньги, чтобы не умереть от голода». Где «ты можешь взять все, что захочешь, просто придется отбиваться от тварей».        Я наблюдала за женщиной, которую разрывали на куски. Эта маленькая фигурка в цветочном платье бежала, кидала сумку на силуэт, тянувший к ней свои лапы, но была застигнута врасплох вторым, вышедшим из-за угла. Её подвели каблуки обуви. Поэтому её растерзали.        Ещё один крик пронзил воздух и резко стих. Я пустыми глазами смотрела на дивный новый мир, осознавая, что больше никогда не смогу пойти в школу. Я больше никогда не смогу жить нормальной жизнью. Никогда не смогу ругаться на контрольную по алгебре, не смогу жаловаться на то, что не выспалась, на то, что в кафе не продают любимую выпечку или на то, что мама запретила есть много сладкого. Мне вдруг показалось всё таким пустяковым. Все эти скандалы, все эти недоговорки, ссоры, разногласия, какие-то проблемы, тревожившие меня ещё вчера. Ещё вчера я думала о том, что преподаватель прилюдно опозорит всех, кто отказался идти на этот навязанный директором курс немецкого. А сегодня я стою. Одна. Зная, что в это время люди, которые мне дороги, где-то там. Где-то в этом Аду. Где-то там, в окружении силуэтов. Может быть, они уже мертвы. Может быть, сейчас в двери начнут скрести когтями полчища тварей. Может, одна из них уже забирается по балконам вверх, и скоро я стану их пищей.        «Я не хочу так жить» сорвалось с губ. Я вдруг четко поняла, что хочу прямо здесь и сейчас свести счеты с жизнью, чтобы эти ублюдки за мой счёт не расплодились сильнее.        Ком подкатил к горлу. Это были глупые мысли. Это были чересчур сумасшедшие фразы. Противоречивое чувство загрызало, загрызало гораздо больнее, чем можно только представить. Мне хотелось жить. Хотелось оказаться во вчера. Хотелось увидеть родителей, друзей, ещё раз пройтись по Киеву, мимо вишен, которые распустились бы в апреле. Хотелось ещё раз прогуляться по парку, увидеть облака, розовой пеленой окутавшие небосвод. Хотелось дышать, касаться листвы пальцами, купаться в предрассветных лучах, нежных, ярких, сокровенных, хотя бы недолго. Хотя бы на миг оказаться в одном из беззаботных дней, ради которых перешагиваешь любые преграды.        В кино или в книгах всё просто. Персонаж утирает слезы, решительно смотрит в кадр, распахивает двери и идет навстречу к кровожадным уродам. Читатели уже давно этим не восхищаются и смотрят на это как на устарелое блюдо. «Пока что всё идёт по привычному сценарию. Надеемся, автор придумает что-то новенькое». Как будто бы каждый на месте героя пошел. Как будто бы это легко, идти, видя чудовищ, готовых любого разорвать за секунду, взаправду.        Не готовая ни жить дальше, ни умирать, я чувствовала, как слезы катятся по щекам. Они щекочут подбородок. Дыра в груди нарастает.        Я так устала каждый раз делать этот выбор, брать с собой рюкзак, биту или нож. Я так устала, устала, устала...        Я замерла – и все вокруг будто бы тоже замерло вместе со мной.        «Каждый раз?»        Что-то стало быстро мелькать перед глазами. Всматриваясь в пейзаж, я вдруг поняла, что не впервые видела его. Этот пейзаж очень знаком. Он неимоверно знаком, до скрипа зубов.        Картинки сбоили, наслаивались друг на друга, всплывали пятнами, заливали разум кровью и тьмой.        Мой голос показался мне незнакомым, слишком хриплым и тихим, будто бы я боялась привлечь внимание силуэтов, которые находились далеко и близко одновременно:        «Я что, сейчас сплю?»        Сердцебиение участилось. Я таращилась на трупы, беспорядочно разбросанные по округе, на дым, шедший откуда-то из-за горизонта, на свою рубашку. Совсем новую, подарок от мамы...        А разве она покупала когда-нибудь рубашку бежевого цвета?        Оглядка вокруг. Чтобы проверить, нахожусь ли на самом деле во сне, я ударила себя по лицу. Звон, который разнёсся по комнатке, ничего не изменил. Я стала ходить кругами, проверяя чувство веса, и вскоре обнаружила невесомость. Обнаружила собственную невесомость.        Нет ощущения веса.        Я влетела в кухню, схватила нож и провела им по ладони. По коже заструилась кровь. Диссонанс. На секунду меня пронизало облегчение:        Я сейчас сплю, и вся эта чертовщина – просто очередной кошмар. Один из сотни кошмаров, которые снятся мне на протяжении многих лет. Это просто видение. Обман моей то ли гениальной, то ли чокнутой фантазии, и сейчас я переберу все возможные варианты, чтобы проснуться.        Вернулась обратно. Прыжки, щипки, удары, даже лезвие ножа никак не повлияли на меня. Бесполезно. Это странно.        Это очень странно.        Почему... я не просыпаюсь? Разве мы не просыпаемся, когда узнаем, что находимся во сне?        Меня снова заглатывал страх. Крики не стихали, как роковое напоминание, что это может оказаться правдой, а искажение реальности – просто признак умопомешательства. Или это повод, чтобы встревожиться.        Если это моя конечная точка маршрута?        Когда я «отсюда» приложила массу усилий... При учёте того, что всей душой я мечтаю вернуться, мечтаю вырваться, готова отдать что угодно, кого угодно, пойти на любые крайности... но я «оттуда», которая уже должна была проснуться от сердечного приступа, этого не сделала... поэтому я до сих пор стою «здесь»...        Может ли быть так, что я... никогда не очнусь?        Никогда не вернусь домой.        Никогда не вернусь туда, куда уже не надеялась вернуться?        Проклятые крики.        Я попятилась к двери, подальше от окна. На меня давили стены. На меня давила детальность интерьера, давило одеяло, сброшенное с кровати, старый сервант, блеск глянцевого шкафа, сквозняк, шедший по полу. Одежда, запахи, то, как болела кожа, давили. То, как тряслись руки. То, как сердце бешено колотилось в груди.        Как писатель, я знала, что способно меня разбудить.        Только одна вещь может вывести из кошмара.       Смерть.        Слезы смазали взгляд. Желая сползти по стене и горько заплакать, я ощущала, как реальность сузилась.        Существует только эта комната и я, стоящая в центре, точно больная. Тронутая умом, не знающая, кому верить, не знающая, а что будет, если я прыгну? Если прямо сейчас я открою окно и прыгну, если я полечу вниз, туда, и умру, что будет?        А что, если я и правда умру? Навсегда?        И никакого «дома», в котором я проснусь, не будет? Ничего не будет дальше, просто щелчок, темнота и... и не будет даже внутреннего голоса... потому что всё исчезнет... всё растворится, словно утреннее зарево... И окажется, что я просто в бреду, что я просто сошла с ума от горя и банально убедила себя в том, что мизерный шанс ещё жив...        Вишни.        Я подумала о вишнях.        Подумала о том, как гуляю с мамой по аллее весной. Нежно-розовые оттенки разрезали меня пополам.        Волна ветра хлынула из распахнутого окна.        Ставлю ноги на подоконник.        Пульс вот-вот остановится.        Ветер развевает волосы.        Внизу слоняются тени.        Подняла взгляд на небо.        Я надеюсь, что не встану, упав с десятого этажа.        Мгновение.        Хруст.

***

       Темно как в бочке. Спертый запах. Тепло тяжёлого пухового одеяла.        Захлебываюсь воздухом, будто до этого задерживала дыхание под водой.        Резко вскакиваю. Очень долго не шевелюсь: слушаю. Вокруг очень тихо – можно услышать, как по моим венам бежит кровь. Свет фонарей оранжевыми полосами падает на ближайшую стену. Это блаженство выглядит дико.        Спустя несколько минут, по ощущениям растянутых на вечность, я посмотрела на время в телефоне, который вынула из-под подушки.

«3:40».