Ч тая по движениям губ

      Шигараки возненавидел его с первого взгляда. Нет, может, далеко и не с первого. Со второго, третьего, не так уж и важно. Самое главное — что возненавидел. Мидория Изуку был слишком счастливым, позитивным, радостным, с кучей глупых надежд и мечт, которым никогда не было суждено сбыться. Чересчур солнечным, с этими отвратительными поцелованными солнцем щеками, усыпанными веснушками. Тот даже в этом плане был особенным, избранным самим солнцем. Слишком уж светящимся от собственной счастливой жизни, очень бесполезным, таким глупым и безнадежным. Тот был просто слишком. Мидория Изуку был будто панацея для всего этого мира. Мидория Изуку был тем, кто рушил все его планы, мысли, идеалы. Тем, кто просто рушил все, прямо как и сам Томура. А еще Мидория Изуку был тем, кто предложил ему помочь, спасти. Тем, кто свято верил в идеальность этого мира, в доброту, позитив, и все те розовые сопли что пропагандируют в детских мультиках. Мидория Изуку был отвратителен.       Его хотелось сломать, показать этот мир таким, какой он есть, сорвать с носа дурацкие розовые очки. Глаза в конце концов раскрыть! Расщепить чужие веки, отрезать, чтобы тот уже никогда не смог видеть все так, как раньше. Чтобы смог видеть. Видеть то, что видит сам Томура. Да. Мидория Изуку был необычен в каком-то смысле, ахуенен в своей глупости и детской наивности. До жути хотелось показать, показать ему всё! Хотелось убить, но нет, не его. Скорее кого-нибудь на его глазах, так, чтобы он не смог помочь, так, чтобы не смог ничего сделать, так, чтобы понял, что его попытки бесполезны. Он должен понять, пройти через тоже, что и сам Томура. Чтобы стать таким же, дабы потерять надежду, для того, чтобы стать еще более ахуенным в своей сломленности.       Это была единственная причина, почему Томура усмехнувшись согласился на помощь. Согласился на то, чтобы Мидория Изуку помог ему вновь стать нормальным, что по сути своей было невозможным, таким же глупым как и сам мальчишка. Здесь не Изуку помогает ему, нет отнюдь, здесь он помогает Изуку. Как самый настоящий герой, в самом деле! Он как мессия, спаситель мира сего, тот человек, что изменит нынешней порядок, что поменяет все. А Мидория Изуку нужен только для того, чтобы убедится в том, что он может это сделать, не больше. Его так и хотелось свести с ума. О да, Томура ахуенен по-своему, гораздо лучше, чем Изуку, ведь везучий пацаненок ахуенен лишь в своей беспомощности и глупости, а сам Шигараки волшебен в своей силе, в своем уме и решительности. Необычен сам по себе.       Зеленовласый уродец кутается в куртку, прячет голову в воротник боязливо оглядываясь по сторонам. Но тот согласился сам, тот сам предложил помочь, значит это его вина, значит все под его ответственность, значит он обязан помочь, так? Не важно в чем, не важно когда. Потому что Шигараки имеет право воспринимать его слова как хочет. Потому что он — Шигараки Томура, будущий король этого мира.       — Куда мы идем? — у ребенка дрожит голос, и он слабо вздрагивает от тихого шороха за спиной. — Вы обещали, что все будет хорошо, — глупая привычка бесполезного ребенка обращаться ко всем на «вы» раздражала еще сильнее, бесила до нервного тика. Хотя, Шигараки, определенно, достоин обращения на «вы». Пацаненок выглядит так, будто хочет пойти обратно, домой, к своим дружкам. Но отпускать его нельзя, хочется впиться руками в чертово лицо, не отпустить никуда, но ведь Томура разумен, остроумен.       — Раз тебе не нравится, давай, иди, ну же, — останавливается он резко, тормозит пятками стертой обуви о асфальт. — Брось меня здесь, давай ну же, — нотки выходят почти истерическими, такими, какими и должны быть. — Герой, — шипит он поворачиваясь к лицу перепуганного дезориентированного мальчика. Играть на его геройских чувствах легко и просто, играть с(в) Мидорией Изуку почти весело. — Ты же такой как все да, безнадежный, не исполняющий обещаний, — Томура скалит гнильные зубы, складывает руки на груди. Где-то в грудной клетке от чего-то глупо колит. Мерзость. А ребенок ведется на правдоподобную игру, аккуратно и неуверенно подходит ближе.       — Нет! — шепчет он на повышенных тонах и громко сглатывает. — Я.. обещал. Я помогу! — отчаянно сжимает руки в кулаки прикусывая нижнюю губу. — Я, — руки у него дрожат как у заядлого алкоголика. — Смогу.       — Правда? — клонит голову в бок, плывя в самой настоящей улыбке. Повелся. Идиот. — Да ты настоящая панацея мира сия, ахуеть, — «от тебя можно» глотается, не произноситься. Томура с явной угрозой хватает за локоть, тащит еле успевающего парнишку за собой.       — Подождите! — вскрикивает Изуку, и пара случайных ночных прохожих оборачивается. Мысленно так и крутя пальцем у виска. Как хорошо, что всем плавать. Как славно что всем глубоко похуй. — Как я могу.. помочь? Мы можем поговорить или..       — Да мы можем, обязательно поговорим, пойдем, — у Томуры Шигараки другие планы. Томуре Шигараки сегодня чертовски везет. — Переговорим кое с кем, и поболтаем Изуку, и ты поможешь, ты же хочешь? — Мидория кивает отрывисто, недоверчиво. А Томура не лжет, Мидория Изуку поможет действительно. — Ты поможешь мне, я помогу тебе, как мило, как по-геройски, — «ты молодец» тоже не произносится, пускай это и правда. Мидория Изуку поможет ему, точно. Умница.       — Хорошо, — произносит вопросительно, дрожаще и по-детски наивно. Волшебно, просто великолепно. Мидория действительно ахуенен в своей невинности, и это почти сносит бошку, почти доводит до счастливого смеха, до веселой усмешки. Томура бросает ребенка у двери в какой-то неприметный клуб, тот точно не уйдет, не посмеет. Пускай немного искупается в лучах неуверенности, неясного страха. Пускай запутается в самом себе за те пару минут, на которые Томура пропадет. Пускай, пускай!       А у Томуры сейчас другое, совершенно другое на уме. Сегодня подвернулся чудный шанс, один из первых шансов пошатнуть взгляды на мир Мидории Изуку. Пошатнуть его, его психику, его жизнь. Дать ему шанс исправится, стать таким же, как и Томура. Стать другим. Сегодня у Томуры в планах встретится с отвратительно мерзким информатором из ЮЭЙ, сломать жизнь не менее мерзкому зеленовласому ребенку и выпить. Неплохо, даже великолепно.       На улицу он вытаскивает информатора под его недовольное тихое шипение, проклятия и маты по поводу прохлады сегодняшней ночи. А еще под злобный взгляд золотых глаз и потрескивания молний причуды на кончиках пальцев.       Легким жестом руки останавливает застывшего за углом, совсем замолкшего от шока Мидорию Изуку. О да. Он явно узнал, точно узнал своего милого-любимого одноклассника. Как волшебно, как великолепно! В глазах у Изуку что-то будто ломается, идет трещинами как после причуды Томуры. Разлагается, исчезает какая-то частичка веры. Томуре нравится, Томуре чертовски нравится! Ломать что-то прекрасно, ломать кого-то — еще лучше. Ломать Мидорию Изуку — просто великолепно. Это доводит до блаженства, до полыхающего в груди чувства волнения. Да, это определенно то, чего он хотел, чего ждал.       — С какого дьявола, Шигараки, ты вытащил меня сюда? — мудак-Каминари-Денки щурит глаза, приваливаясь к стене, что совсем рядом находилась к затаившемуся перепуганному ребенку. Тот кажется действительно в ступоре. Тот кажется действительно в шоке. Тот действительно невероятно перепуган. Ахуенен.       — С какого хуя ты припираешься? — щерится Томура. — Хочешь, чтобы побольше людей увидели нас рядышком, да тебя наконец посадили? Пожалуйста. Давай пойдем обратно, — усмехается он растягивая губы в усмешке.       — Откажусь, спасибо, — дерзят ему в ответ. — Не желаю находится пиздец как долго в твоем обществе.       — Как взаимно, — короткий взгляд за угол.       — На вас конкретно так роют инфу, — пацанёнок переводит к нужной теме сразу, помогает Томуре Шигараки как никогда раньше. — Происхождение отрыли у парочки из вас, а еще местонахождение склада с теми штуковинами. И больничку вашу дурацкую нашли, арестуют скоро всех оттуда, — руки в карманы сует, греет холодные пальцы. Шигараки морщится. Хуево. Но ощущение непонятной радости перебивает негативные эмоции, помогает расслабиться. — А еще до них дошло, что кое-кто сливает вам инфу. Помни, Шигараки, если все пойдет по пизде у меня, то не только у меня. В качестве прощального подарочка вашей организации суицидников, расскажу все что знаю о вас героям. Так, совершенно случайно, — усмехается он отталкиваясь ногой от стены.       — Сдохнешь быстрее, — язвит Томура. О том о чем нужно, они поговорили. Пора и честь знать. Пора-пора. Пора поболтать с Мидорией Изуку, он же обещал, да? Он же хотел, да? Он же обязан.       — Кто из нас, — шикает гаденыш. — Остальное скину завтра, после того, как скинешь немного зеленых. Есть там интересное, — в последний раз усмехается, прячась обратно в глупом клубе, в которым всем наплевать на возраст. Каминари Денки больше не нужен.       У Шигараки что-то клокочет внутри. Поднимается необузданными волнами. Этой короткой встречи хватит, чтобы сломать хоть что-то в Мидории Изуку? Или нужно больше? Еще больше? Может, все же, грохнуть хоть кого-то на его глазах? Может сделать еще хоть что-то? Показать, доказать! Чтобы все увидели, как чужая душа крошится в его худых пальцах, чтобы Мидория и сам это понял. Чтобы понял все свои ошибки, дабы познал все. Он летящим шагом заходит за угол, сталкивается с широкими, удивленно-перепуганными глазами. Зелеными-зеленными, невероятно волшебными, блевотно чистыми.       — Это, это же.. — он бормочет сам себе под нос. Так потерянно, так неопределенно. Так, что хочется действительно помочь. И Шигараки Томура поможет, Шигараки Томура же мессия, спаситель! Томура поможет ему найтись, обязательно. — Не может быть, это.. Ведь это.. — он кажется задыхается, давится собственной паникой, подступающей истерикой.       — Что-то разве не так, — Томура строит очень неправдоподобное удивленное лицо, присаживается на корточки перед зашуганным подростком. — Ах точно, точно, как я забыл, — охает он. Играет на чужих чувствах, строит из себя невиновного. — Он же одноклассник твой, да? Какой ужас, какое совпадение, — Шигараки тянет руку вперед, заправляет пару прядей за ухо. Сам не знает почему. Просто хочется. Он же король, значит может. Значит имеет право.       — Как же так, он же не.. Он же не может, да? — на этот раз руки трясутся у него как у настоящего нарика, страдающего без очередной дозы. Пальцы вцепляются в лицо, совсем рядом с глазами.       — Нет, может, давно на нас работает, знаешь, неужели ты не знал? Какая жааалость, — тянет он противно. Рука подрагивает в желании впиться в чужие волосы. Побольнее, посильнее. Вбить правду в чужую голову. Но Томура не делает, ждет. Ждет пока Мидория Изуку сам поймет, потухнет. Пока даже бесполезное солнце не отвернется от него. — Расскажи учителям Изуку, давай, ну же, — Томура клонится ближе, слегка приподнимаясь на носках обуви. — Ты обещал помочь мне, а я тебе, да? Вот я и помогаю, смотри, теперь ты знаешь о предателе, Изуку! — Шигараки чуть ли не вскрикивает, подскакивает на ноги, утягивая Мидорию Изуку за собой. — Помоги же мне теперь, Мидория Изуку, давай! — усмехается он. На танцы тянет как одного горелого мерзавца.       Везучий ребенок теряется окончательно, на месте застывает, рушится по кусочкам, образно, к сожалению. Везучий ребенок испуган, потерян. Не знает что делать, не знает что сказать. Просто не знает. Тонет где-то в глубине своих мыслей, захлебывается в волнах страха. В глазах мелькает понимание, осознание реальности, столь грязной, столь порочной. Столь не подходящей для такого, как он. Для такого радостного, светлого, непорочного и чистого. Этот свет хочется потушить собственными руками. Это пламя хочется сохранить, оставить только для себя. Чтобы радоваться самому, что бы это непорочное счастье светило только ему. Только.       — Я не могу, я не знаю, — мотает головой, вырывает свою руку. — Ничего не знаю.       — Я вижу, — руки у Шигараки взбудоражено дрожат. — Знаю что ты ничего не знаешь, — Изуку поднимает взгляд, точно не испуганный, точно! Заинтересованный! Да, точно! — Так узнай же Мидория Изуку, увидь мир этот таким какой он есть, и заодно помоги мне, ну же, — Шигараки подскакивает к нему, переплетает пальцы одной руки, старательно отставляя указательный и большой палец. Он убьет его. Потом. Не сейчас. Когда-нибудь, когда наскучит. — Мне так одиноко, так грустно знаешь, совсем холодно. Будто в темноте тону, — слова вырываются необдуманные, но правильные до жути. Те, которые и нужны. — Так помоги же мне, Мидория Изуку. Ты же хочешь узнать, увидеть, а я хочу помощи. Давай поможем друг-другу, Изуку, — тянет на себя за руку, а тот и не сопротивляется. Теряется, исчезает в глубинах себя. — Давай узнаем больше друг о друге, давай же, Мидория Изуку. Помоги мне, — наклоняется ближе, обдает горячим дыханием. Да, пускай Мидория Изуку поможет ему. А он, поможет Мидории Изуку. Поможет. Нужен ответ, всего лишь ответ, короткий кивок, хоть что-то.       — Хорошо, — отрывисто вздыхает Изуку, и у Шигараки Томуры в пятки сердце уходит. Наконец-то. Теперь у него все шансы есть сломать его, уничтожить. Оставить себе. Навсегда. Пока не наскучит. — Давай.. — он вздыхает тяжко, ежится слегка сжимая пальцы Томуры в ответ. — Поможем друг другу. Шигараки Томура ликует где-то в глубине души. Теперь, он сможет сделать все, что хотел. Мидория Изуку действительно сводит с ума своей невинностью и слепой верой в лучшее. Действительно..