Твой холод

      Может мы погуляем?       Слова пронеслись в голове, как с эхом, вводя в заблуждение. Я мечтала и ждала, когда же появится он. Не принц и не на белом коне. Скорее мрачный и холодный отшельник, сидящий в своём синем, морозном логове, больше похожее на пещеру. Пол изо льда, под которым, еле слышно, бьётся сердце, разводя волны ударов, словно музыка, уже совсем привычная, не тревожная, а спокойная, давно засевшаяя в сознании, воспринимается беззвучно. Недосегаемый, как в Эвересте, слушает сплетни про себя, обижается на мелочи глубоко в душе, делая вид, что она плоская, говоря, что ему плевать, пусть верит в это только сам, но другим вбить в голову не может. Держит под боком не тех, кого хотел бы видеть, а тех, кто остаётся с ним, в ком не видит угрозы и тайн. Он нерационален, тратит уйму сил на гипноз, смотрит в свой зеркальный пол и репетирует интонацию, выражение лица, которые выдают его за искусственного и дают раскусить.       Он ослаб и не способен на искренние чувства. Он кажется спокойным, друзья отгораживают его первое время, хотя язык за зубами держать не умеют. Хочет быть повелителем своей снежной горы, махать с высоты своим подданным, как муравьям, срезая головы за попытку подняться к нему. Мечтает вырвать всем языки, не давая надежды на справедливость, в его правление.       Влюбённые думают, что он прячет свою добрую, ласковую сторону от предательства, обмана, защищает её, как защищал бы своё дитя, хотя он очень прост и стабилен. Он не будет сиять от животных имён, какими его будут называть. Он не будет оберегать никого, кроме себя, но на то и себя, а не другую личность, что в самом деле добра и щедра ко всем. Такой у него нет.       Могу ли я считать себя этой влюбённой? Я так же надеюсь, что его холод временен, что я буду для него той, для которой он изобретёт эту светлую личность, для которой выделит место, в своём каменном замке и не пожалеет теплоты, дабы я не стала его очередной ледяной статуей. Надеюсь, желаю, но не позволяю верить. Вера в это меня убъёт, заставит подкрасться сзади, попасть в его дом и заколит сосулькой, которая обрушится на меня, проколов сердце на сковозь.       Его и мои желания не сбылись и навряд ли сбудутся. Сейчас мы просты и инфантильны. Пока я сажаю цветы около дома в лесу, в плодородную почву, благодаря чистой здоровой воде, что проливается под полом моего деревянного жилья, колдую и варю зелья в котле, он топчет и вырубает этот лес, ломает стебли моих цветов и скидывает содержимое котла в воду, убивая все живые организмы, чтобы я, наконец, перебралась в другое место и не мешала превращать все в мороз.        С чего бы мне приглашать его на примирение? На прогулку в поле, в котором он, с хрустом льда, скосит руками сучки яблони, под которой я сидела почти каждое утро, наслаждаясь ведьменской книгой, откусывая сочный плод дерева. Я никогда не вызывала дъявола на переговоры, пусть и такая книга стоит в моём доме, на полке рябины, запирая сущности и заклинания оттуда. Будь он в моем доме, эта полка сгнила и страницы бы раскрылись.       Я сделаю шаг, с амулетом акации, пусть следовало вырезать из того же дерева, что держит книги на полке, я хочу выйти на компромисс, не говоря, что желаю дружбы. Быть может, удастся договориться и со временем мы будем махать друг другу рукой в знак приветствия, желать доброго утра и в лесу стало бы теплее? Пойти на это равноценно сделке с самим Люцифером. Я бы продала душу на это, страдала бы в мучениях, чтобы получить несвойственную теплоту от снежного принца, каким он не является, даже не кажется. Стать злобной ведьмой, позволить снежинкам прорваться в моё пылающее сердце и сломить его. Я не готова красить губы черной помадой, заместо моего любимого блеска с розоватым цветом, сорвать коричневую шляпку с длинным концом, заменить аксессуары из дерева и трав, на красную плеть облитую чужими страданиями, обуть закрытые каблуки, какие ему симпатичны, вместо моих зелёных балеток под, такого же оттенка лёгкое платье с узорами розовых маленьких, не частых, фиалок, которое я могла бы поменять на чёрное платье в обтяжку и сменить ремень, какой был под цвет шляпы, на тугой, цвета металла. Моё озерцо станет вязким болотом, по верху которого течёт дым, даже жиже воды, деревья сгниют и из почвы будут расти мёртвые цветы, головы которых я срезаю ножницами, для очередного приворота.       Он не достоин моих ночных кошмаров, на которые я буду тратить бумагу, вписывая их в новый, отличающийся от других цыфрой на обложке, блокнот, моих видений и очередных жертвоприношений.       Я подумала над этим, как получила грубый отказ, валяясь на мягкой кровати, над которой висела приятно пахнущая зелень, прокручивая слова, мол: нечего нам обсуждать; мирится нам не нужно, мы не ссорились; чего ты от меня хочешь, зельеварка?       Он воспринимает меня глупой зельеваркой? Знает, что я могу подсыпать ему смертельный порох, пусть раньше я таких не делала, знает, что я могу приворожить его и притянуть к кикиморе, какой стану, если пойду на такое. Но все же, я тоже могу быть опасна, а он смеет ранить меня настолько холодным ножём, что он кажется раскаленным, не представляя последствий? Может черный мне не по душе, но кроваво красный на губах смотрится прелестно, моя фигура вполне расположена к тёмно серо-сними джинсам с тёмным ремнём с золотой каёмочкой, незаправленая рубашка, примерно того же оттенка, с двумя незастёгнутыми пуговицами сверху и снизу, мамин чёрный амулет, лёгкая накидка, все того же тёмно синего цвета, концы которой немного не достают до щиколотки, тёмные, даже чёрные ботильоны и классическая шляпка на голове, из-под которой торчат длинные, завитые, коштановые волосы.