Перевернем песочные часы

      Стоя вечером на пороге дома Леви, Микаса в нерешительности теребила концы повязанного на шее платка. Она переминалась с ноги на ногу и никак не могла заставить себя постучать или нажать на кнопку звонка. Было страшно. Она не пришла к нему в назначенный день и теперь не знала, как он отреагирует. Сердце глухо билось в груди, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. С тяжёлым вздохом Микаса нажала на звонок.       Леви быстро впустил её, недовольно оглядев. Он явно не был рад ей сейчас. Но, если бы только Микаса могла сообщить заранее, что не придёт, может, он и не смотрел бы на неё сейчас таким взглядом. Она и сама не знала, почему не решилась позвонить. Может, боялась, что он начнёт задавать вопросы, а, может, просто не хотела разговаривать с ним в таком состоянии. В любом случае, ничего изменить было уже нельзя.       — Я неважно чувствовала себя последние пару дней, — начала она, опуская глаза вниз и, видимо, по тому, как она выглядела: по грустному виду, опущенным плечам и словно поломанной осанке, Леви что-то понял. Он мягко погладил её по плечу, оставляя на щеке лёгкий поцелуй, провёл в комнату и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Микаса была быстрее.       — Я беременна, — выпалила она прежде, чем снова испугаться этого признания, и теперь огромными глазами глядела в сторону капитана, ожидая реакции. Он был явно удивлён. Его брови поползли вверх, но Леви тут же надел на своё лицо маску отстранённости, с секунду помолчал и отвернулся. Он отошёл к окну, сложив руки на груди, и пару раз шумно вздохнул. Было непонятно, злился он, или просто думал, но Микаса напряглась, ожидая хоть какого-то ответа.       — Ясно.       Микаса всё ждала, что Леви добавит что-то, продолжит говорить, но он всё так же выглядывал в окно, молчал, и не поворачивался. Внутри поднялось неожиданное волнение, смешиваясь с досадой и негодованием.       — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — резко спросила она, не выдерживая. Было страшно попасться ему на глаза все эти дни, а он так спокойно реагировал? После того, как Микаса уже была готова вернуться к нему?       — А что я ещё должен сказать? — спросил Леви, поворачиваясь. На его лице отразилось раздражение, и Микаса не могла понять, задел его вопрос или же сама ситуация. Она не знала, что ещё предположить, что добавить, потому что всё, что она чувствовала сейчас, — опустошение и стыд. Микаса ждала от него поддержки, уверений, что он поможет справиться с этим, что всё ещё хочет видеть её рядом, но тут же понимала, что если он всё ещё любит её, то эта новость причинила только боль.       Он отошёл от окна и резкой походкой прошёл в другую часть комнаты.       — Это точно? — он ещё раз заглянул в глаза Микасы, и та снова испугалась. Он выглядел скорее раздосадованным, нежели злым, и всё же это выражение настораживало.       — Точно.       Леви шумно выдохнул, пытаясь думать.       — Я имею в виду, он твой муж, и всё такое… — произнёс Аккерман, словно отвечая своим мыслям. Леви догадывался, что Микаса не могла отказывать Жану в близости всё это время, но осознавать это было труднее, чем он думал.        Микаса сжалась, чувствуя, как от напряжения начинает болезненно пульсировать висок. Леви и сам даже не предполагал, что ребёнок мог быть его.       — Поэтому ты не пришла? — наконец, спросил капитан, и Микаса кивнула, только чтобы не прекращать разговор. Было нужно, чтобы Леви говорил, ведь ей было совсем нечего сказать.       Тишина тяжёлым грузом повисла в комнате. Леви просто стоял, обдумывая что-то, и Микаса почувствовала, как волнение берёт верх. Ей вообще казалось, что не стоило даже затевать этот разговор. Она могла бы ничего никому не рассказывать, делать вид, что не знает о беременности, пока это не стало бы совсем очевидно. Но Микаса пала достаточно низко, чтобы снова врать, особенно тому, кого так сильно любила. Собрав внутри остатки мужества, она всё же выдавила из себя вопрос, ради которого и пришла.       — Что мне делать, Леви?       Он резко повернулся, метнув ещё один ледяной взгляд. Микаса будто перехватила чужие мысли, и ей казалось, что Леви вдруг понял: она ещё сомневается и рассматривает варианты, вместо того, чтобы принять окончательное решение. От его взгляда стало не по себе, и она отвернулась.       — Я не знаю, что тебе делать, Микаса, — произнёс Леви тоном, который совсем ей не понравился. Было заметно, что если раньше он был потрясён новостями, то теперь по-настоящему разозлился. — Мне кажется, тебе хоть раз в жизни нужно принять решение самой.       Микаса потрясённо взглянула на него. Она хотела помощи, простых ответов, но вместо этого получила лишь упрёк в голосе и ледяной взгляд. Если бы она могла принять решение самостоятельно, так бы и сделала, разве это не было очевидно? Микаса хотела, чтобы он злился, чтобы показал, что чувствует, чтобы говорил, как любит, несмотря на всё, но, услышав его раздражённый голос, стушевалась, ведь представляла этот разговор совсем не таким. От осознания, что она не получит желаемого, стало больно. Что стоило Леви сказать, что он хочет, чтобы она осталась рядом? Ведь с тем же успехом решение могло быть принято не в его пользу.       — Тебе всё равно? — скомкано поинтересовалась Микаса, надеясь, что вот сейчас-то он будет говорить начистоту, скажет, что её чувства важны, что он готов поддержать, но лёд голоса мгновенно осадил её.       — Знаешь, наверное, тебе стоило подумать о своей жизни, прежде чем прыгать из одной койки в другую.       Шокированная его словами, Микаса захлопала глазами, словно пыталась убедиться, что перед ней тот самый Леви, человек, который раньше был с ней так нежен и мил, кто помогал обработать раны после боя и рассказывал забавные истории, чтобы отвлечь от волнения перед битвой.       — Что ты говоришь? Думаешь мне приятно такое от тебя слышать? — шикнула она. Леви буквально назвал её неверной женщиной, и ведь сам же пользовался тем, что она была готова ради него на измену. Он не имел права говорить ей это.       — Почему всё всегда крутится вокруг тебя? — Леви всплеснул руками, снова отворачиваясь. Он так злился, что даже не хотел смотреть на неё. — Думаешь мне приятно знать, что, уходя от меня, ты возвращаешься к другому? Если ты так глупа, чтобы не понять, я скажу прямо — у меня тоже есть чувства.       Аккерман снова замолчал, подбирая слова в тишине, пока Микаса даже не пыталась как-то оправдать себя.       — Ты приходишь ко мне с такой новостью и просишь у меня совета? Что я должен ответить? Есть предел тому, что я могу терпеть и сколько ждать. Ты беременна от Жана. Чего ты хочешь от меня?       Микаса продолжала молчать. Она точно знала, чего хотела от него, но после всего, что было сказано, сильно засомневалась в том, что прийти сюда было хорошей идеей. Леви снова предавал в самую трудную минуту. Было сложно это признать, но в чём-то он был прав. Она не умела учиться на собственных ошибках. Ведь если человек оттолкнул тебя однажды, то оттолкнёт снова, в тот самый момент, когда ты этого меньше всего ждёшь.       — Если тебе больше нечего сказать, то закончим на этом, — отчеканил Леви, бросая слова через плечо, и тут же отвернулся к окну.       Микаса снова почувствовала себя юной разведчицей, которую отчитывают за неосторожность на вылазке. Как и тогда, на кону стояла её жизнь, с одной лишь разницей — тогда ей могли навредить, она могла получить серьёзные ранения или вовсе оказаться погребённой под толстым слоем земли, если бы кто-то вернул её тело внутрь стен и решил устроить похороны. Теперь же ей не грозила смерть. Но ощущение было таким, что грубость Леви разрушила в Микасе остатки надежды, и вместе с этим отмерла частичка души. Та, которая ещё надеялась на понимание и любовь.       — Зачем ты вообще захотел вернуть меня? Ты просто ломаешь мне жизнь! — воскликнула Микаса, подскакивая с места. Всё, что она услышала сейчас — обвинения, и ни слова поддержки. И хуже всего было понимать, что Леви прав. Нужно было кончать с Жаном в тот самый миг, когда она легла к другому мужчине в постель, но из-за собственной слабости не смогла, и в том, что она теперь беременна, что Леви так злился, была лишь её вина.       Леви помолчал ещё немного, и уже гораздо спокойнее сказал:       — Действительно, зачем…       Микаса ждала чего угодно, но не этого ответа. Леви вдруг обернулся и посмотрел на неё так, будто бы она вдруг стала пустым местом.       — Если ты не можешь решить что делать сама, вот тебе мой совет — убирайся, и можешь забыть обо мне так же, как забывала о Жане, пока спала со мной.       Микаса в ужасе отшатнулась, даже несмотря на то, что Леви был далеко, отступила на пару шагов, чувствуя, как желудок сводит судорогой. От обиды и злости хотелось расплакаться, но Микаса собрала остатки своей гордости, чтобы не лить слёзы при нём и не говорить ничего в ответ. С чувством полного опустошения, она вылетела из его дома, громко хлопнув дверью.

      ──────── • ✤ • ────────

      Когда вечером Жан вернулся домой, то не мог не заметить, как взволнована и растеряна Микаса. Красные глаза подсказывали, что та совсем недавно плакала, и он, лишь скинув пиджак, тут же принялся расспрашивать, в чём дело.       Микаса неловко поёжилась, понимая, что больше в её жизни выбора нет. Если она хотела сохранить остатки рассудка и не сойти сума от переполняющей боли, то нужно было наладить отношения с тем единственным, кто остался в её жизни. Жан до сих пор ничего не знал, и теперь Микаса была благодарна себе за то, что ничего не рассказала. Было даже страшно представить себе, что она теперь делала бы, если бы муж уже был в курсе об измене.       — Я беременна, — сказала она уже второй раз за этот бесконечный день и вздрогнула, едва узнав свой осипший голос.       Жан потупился, несколько секунд раздумывая. Вдруг его лицо просияло, вытянулось в огромной улыбке, и он притянул жену к себе, не зная, что сказать и что сделать, чтобы выразить свою радость. Он обнял Микасу за плечи, заглядывая в лицо, и та едва смогла выдержать этот счастливый взгляд. Она опустила глаза, стыдясь их припухлости и красноты, и надеялась только на то, что Жан не станет спрашивать об этом сейчас, когда он может думать о чём-то более приятном.       — Ты серьёзно? — словно не веря, переспросил, и его голос едва дрогнул от волнения и переполняющего грудь счастья.       Микаса кивнула, подтверждая свои слова и, будто бы желая сильнее уверить, приложила руку к ещё совсем плоскому животу.       Жан схватился руками за голову, отворачиваясь, сделал маленький круг по комнате, не веря своему счастью. Он и сам не ожидал, что будет так рад, и быстро опомнился: сама Микаса ещё здесь, и её что-то тревожило.       Жан схватил её за кисти, мягко потянул за собой, усаживая в рядом стоящее кресло, и тут же опустился перед ней на колени. Вмиг вся резкость и недобрые настроения Микасы стали ему понятны — она носила под сердцем ребёнка и наверняка очень сильно переживала из-за этого.       — Я так счастлив это слышать, — говорил Жан, целуя её холодные, как ледышки, пальцы, стараясь согреть их в своих ладонях. — Почему же ты плакала, ты не рада?       — Нет, рада, — тут же поспешила заверить его Микаса, коря себя за то, что не смогла успокоиться раньше и теперь приходилось придумывать для Жана отговорку. — Просто… как-то страшно.       Она нервно усмехнулась, понимая, что страх перед зарождающейся внутри жизнью был мелкой каплей в море её мук и главная причина слёз совсем не в этом. Но сказать это Жану теперь было невозможно. Она боялась того, что не сможет полюбить своё дитя точно так же, как не смогла полюбить его отца; что всю жизнь будет винить ребенка за то, что посмел появиться на свет и испортить ей жизнь; что каждый раз, оглядываясь на его черты, будет видеть отголоски Жана; вспоминать, что именно из-за этого пришлось снова вычеркнуть из жизни Леви; что после этого события её дни постепенно превращались в сплошной кошмар. Ей было трудно лгать Жану о том, что она счастлива, и ещё сложнее было врать себе. Если раньше Микасе получалось убедить себя хотя бы в своих взаимных чувствах к мужу, то теперь, зная, с чем сравнить, она слишком хорошо понимала, что больше никогда не может испытать к мужчине таких сильных эмоций. Точно не к Жану.       Микаса смотрела, как он зацеловывает её руки, как бормочет что-то про имя, про детскую комнату и ещё о многих вещах, но до сознания долетали лишь мелкие обрывки фраз. Всё, что она сейчас могла — кивать и соглашаться, чтобы только не приходилось лишний раз открывать рот и говорить хоть что-то. Собственная боль заполняла пространство внутри, не оставляя места для светлых чувств. Её прошлые мысли о том, что с появлением ребёнка что-то изменится, притом обязательно в лучшую сторону, казались теперь чужими и глупыми. Всё становилось только хуже, и у Микасы оставалось совсем немного времени для того, чтобы собрать себя по кусочкам, восстановить хоть какой-то душевный покой и принять то, что её жизнь никогда не будет прежней.       Страх того, что Микаса теперь навечно связана с Жаном обволакивал всё её существо, и она даже не могла понять почему так боялась, хотя понимала, что вряд ли смогла бы найти отца лучше. Он был заботлив и учтив и на многое шёл ради семьи. И сейчас Микаса была уверена, что он никогда не предаст и будет отдавать всю свою любовь и заботу ей и ребёнку.       Но, чем больше Микаса думала об этом, тем тяжелее становилось на душе. Она не хотела ничего из этого. Всё, чего Микаса так сильно желала, — быть рядом с Леви. Эта мысль, единственная в последние дни, заставляла почувствовать себя живой, настоящей, но теперь все её мечты растаяли, как снег под ярким апрельским солнцем, вынуждая признать, что хорошо уже не будет и нужно двигаться дальше.       Микаса не допускала даже мысли о том, чтобы попытаться заговорить с Леви снова. Если он был так разозлён на неё в первый раз, то ничего не изменится, если они снова встретятся. Леви ясно дал понять, что Микаса, которая всё ещё держалась за прошлую жизнь и тянула оттуда ребёнка, ему не нужна.       Теперь она понимала, как глупо было ввязываться в эту авантюру. И её глупая любовь только усложнила всё: нужно было перетерпеть, обуздать собственные чувства, эту мерзкую похоть и не пытаться сблизиться с Леви. Расставаться во второй раз было не менее больно, чем в первый, и, несмотря на то, что рядом оставался искренне любящий человек, это нисколько не смягчало душевных терзаний.       Тем хуже сейчас было слушать Жана, который с восторгом обрисовывал их будущую совместную жизнь и семью. Он прямо святился от счастья, и от этого вида становилось тошно. И почему только судьба дарила радость Жану за счёт её боли? Микаса не понимала, за что была вынуждена мириться со всеми невзгодами, и хотела поскорее лечь в постель, хотя бы постараться забыться крепким сном. Всё, чтобы этот ужасный день наконец подошёл к концу.       — Извини, Жан, мне так нездоровится в последнее время, я хочу прилечь. — Микаса выдавила из себя милую улыбку, мягко высвобождая свои руки из его, и начала было вставать, как Жан тут же подскочил вместе с ней, провожая её до комнаты.       — Хочешь, уедем с тобой куда-нибудь на выходные? Подальше от города. Я возьму отпуск, глядишь, на свежем воздухе тебе станет легче.       Микаса захотела тут же отказаться, представив, что ей придётся проводить с Жаном ещё больше времени, видеть его чаще, даже целыми днями теперь, когда ей этого меньше всего хотелось, но тут же одёрнула себя. Нужно было пообещать себе, что она наладит отношения с мужем настолько, насколько сможет. К тому же, если они уедут, Микаса точно не встретит на улочках Леви и не будет чувствовать себя такой сломленной. Возможно, пара недель вдали от дома и правда приведут в чувства, стоило лишь уехать туда, где ничего не будет напоминать о капитане и том, как он жестоко отвернулся от неё.       — Я думаю, это неплохая идея, — улыбнулась Микаса. И, словно вспоминая что-то, вместо спальни отправилась на кухню, распахнула дверцы шкафа, вытащила оттуда красивую баночку и нервно швырнула в мусорное ведро.       — Мне не понравился вкус, — сказала Микаса в ответ на удивление Жана, и тот, кивнув, пообещал больше не покупать мятный чай.

──────── • ✤ • ────────

      Леви обеспокоенно мерил шагами комнату, чувствуя, что от злобы и негодования просто взорвётся. Уже несколько дней подряд он размышлял о случившемся. Не злиться на Микасу он не мог. Понимал, что не должен, что она не виновата ни в чём, но не был готов признать неправым себя. Злило собственное бессилие. Если бы Леви хоть немного раньше показал, что хочет быть вместе, может, тогда бы этого не случилось и в этот день Микаса уже была бы рядом. Но он наговорил всего, чего не должен был, и теперь не мог найти себе места.       Он сказал лишь правду, прямо, как и всегда, но чувство вины не отступало. Он сделал только хуже, а ведь спокойная, мирная жизнь рядом с любимой была так близко.       Чем больше проходило времени, тем больнее становилось. Леви думал о том, что навсегда лишился её, наговорив столько мерзостей, и теперь не было смысла надеяться на лучшее. И, кроме того, она была беременна, а им ещё придётся сталкиваться на улицах города.       Мысль о том, чтобы просто уехать отсюда, уже не казалась такой мальчишеской и глупой. Будет ли ему легко видеть Микасу счастливой рядом с Жаном, когда у них появится ребёнок? Будет ли она действительно счастлива с мужем?       Леви терзал себя сомнениями и пытался втолковать себе, что нужно было двигаться дальше. Он сказал Микасе всё, что было на уме, хотя мог придержать язык. Леви не был уверен в том, что нагрубил на эмоциях: он был слишком рассудительным и спокойным для этого. И в тот момент просто не выдержал. Он понимал, что уже предал однажды, что Микаса не могла доверять ему полностью, как раньше, но от этого злость на то, что она всё равно примерялась, выбирала, с кем будет лучше, не становилась меньше, и лишь мысль об этом вызывала отвращение. Леви никогда не думал, что Микаса может быть такой.       Оно и к лучшему, — размышлял он про себя, надеясь, что больше не попытается вернуть её, несмотря на то, что всё ещё испытывал чувства. Может, Микасе и впрямь будет лучше с мужем. А Леви не нужны дополнительные проблемы. Он достаточно намучился к своим годам, и, если что-то не выходило теперь в отношениях, — так тому и быть. Леви не хотелось снова впутываться в истории, и теперь уж он точно был уверен в том, что женщины лишь создают проблемы. У него была работа, друзья в Марлии, этого было уже достаточно.       Чем дольше он размышлял о случившемся, тем тяжелее становилась мысль что, придётся сталкиваться с этими двумя на прогулках. Микаса-то уж точно не забудет Леви так быстро, ведь даже после всего этого, она всё равно любила в ответ.       Он сожалел о том, что снова оттолкнул её любовь, но повернуть время вспять было невозможно.       Однажды утром Леви решил, что на острове ему больше нечего делать. Наигрался в предпринимателя. Он продаст свой магазин за хорошие деньги, купит билет на корабль и испарится. Даже если Микаса и хватится — он уже будет далеко за морем, его уже не достать. Наверное, так будет лучше.       Леви злило то, что даже после такого удара, он всё ещё пытался мысленно заботиться о ней. Подумать только: уже встречаясь с ним, Микаса продолжала спать с Жаном, будто бы ничего и не случилось. Леви не знал, как ей следовало поступить в такой ситуации, но был уверен, что забеременеть по неосторожности было просто невозможно. По крайней мере, такого не случилось за всё то время, что они были вместе. Значит, с Жаном у неё было не всё так натянуто, как ему хотелось верить, но бороться с чувствами другого человека не было сил.       Признаться себе в этом было трудно, но он тосковал по Микасе. По томным вечерам вместе, по редким встречам в перерывах, по старым воспоминаниям о проведённых вместе ночам в разведке. Леви понимал, что больше не будет ощущать аромат сена в сарае, где они прятались от дождя, не услышит глупых рассказов ни о чём, не дотронется до бархатистой, нежной кожи и не ощутит на себе её тёплых, неловких и пугливых поцелуев.       Подписав кипу бумаг о будущей передаче магазина, когда найдётся покупатель, Леви всё же приобрёл билет на ближайший корабль. До него оставалась всего неделя, и он, занятый делами, не заметил, как пролетело время.       Чувства к Микасе не желали отпускать. Вина глодала всё сильнее, и, чем больше времени проходило, тем сильнее он хотел попробовать исправить то, что натворил. Понимал, что уже не представляет себе жизни без Микасы, и хотел, чтобы она была рядом.       За день до отправления на континент, Леви вернул свой билет. Понял, что не хочет, как последний трус, бежать от чувств и ответственности, которая могла лечь на плечи. Было откровенно глупо оскорблять Микасу и надеяться на то, что она сможет простить, но до тех пор, пока она не озвучит свой отказ, вместо того, чтобы в расстроенных чувствах хлопнуть дверью, Леви не станет исчезать. Он знал, что Микаса не вещь, которую можно было вечно передавать из рук в руки, но и не дать себе шанса исправить ошибку не мог. Если же Микаса окончательно решила быть с Жаном — он не станет мешать и покинет город. Если же она хочет быть с ним, то чужой ребёнок станет не такой большой проблемой. Главным было то, что капитан уже не мог отказаться от неё.       Твёрдо решив попробовать всё наладить, Леви отправился прямиком к её дому. Он ни разу не был внутри, но порой провожал Микасу до дверей после их встреч. Ему было плевать на то, что в доме мог оказаться Жан: нужно было поговорить с Микасой, расставить все точки над «и» и понять, действительно ли это конец.       Леви настойчиво постучал в дверь, ожидая ответа, но никто не спешил открывать. Он постучал ещё, затем нажал на звонок — ничего. За дверью не было слышно ни звука. Никакого намёка на движение, и Леви понял, что дома никого не было. Странно, ведь он знал, что Микаса почти никуда не выходила. Решил немного подождать, прогуляться немного — может та вышла на рынок или по каким другим делам, но, вернувшись обратно спустя полчаса, не вновь застал никого.       Он приходил ещё пару раз. И каждый раз натыкался на закрытую дверь. Однажды даже позволил себе наглость заявиться вечером, когда, по словам Микасы, Жан уже возвращался домой. Но и вечером дом с погашенным светом и закрытыми шторами был пуст. Было очевидно, что здесь никого нет.       Леви гадал, уехала ли Микаса, как он полагал, навсегда, потому что больше не могла делить с ним улицы, или же исчезла лишь на пару дней? Узнать наверняка было нельзя, и Леви ничего не оставалось, кроме как дождаться хоть каких-то знаков: она вернётся, или же дом выставят на продажу. В последнем Леви сомневался. Помнил, что Жан работал в правительстве, и вряд ли отказался бы от такой работы ради банальной прихоти. Только если Микаса и в самом деле не рассказала об их с Леви отношениях и не попросила уехать.       Оставшись ни с чем, Леви снова с головой погрузился в работу.