Сегодня. У тебя. С видом на город.

Этель знала про Франсуа Лагранда всё. Она знала, что грозный руководитель Центра общественного развития на самом деле был большим плюшевым медведем. Знала, что он женат, несчастен и терзается чувством вины, потому, что его любимая жена после смерти старшей дочери решила посвятить себя религии. Знала, что на его груди растут курчавые, рыжие волосы. И, конечно же, знала, что он фетишист. Франсуа Лагранда заводили беременные женщины. Этель задолжала Лагранду одну ночь. Весьма умеренная плата за защиту на суде, когда она была без пяти минут федеральной преступницей, да еще и за представление на столь желанную должность главы финансового департамента. Изначально они договаривались на две, но в первую встречу Этель настиг токсикоз. Лагранд весь вечер пытался спасти ее от тошноты и голода одновременно. Закончилось тем, что начальник Центра, третий человек в государстве, кормил ее, растрёпанную и смертельно бледную, с ложечки, овсянкой на воде. Она думала, что после такого сомнительного удовольствия Лагранд откажется от своих намерений, но нет. Он присылал цветы, позволял пользоваться его автопланером, приезжал на выходные, когда она рыдала от одиночества, но пальцем ее не тронул, даже если Этель использовала его как подушку для слез и сна одновременно.

***

Секретарь закрыл дверь за участниками небольшого совещания. В кабинете осталась только Этель, сидящая на краешке длинного стола. — Ну что ты? — Лагранд взял ее за руку. — Устала? — Иди ко мне, — она потянула его за полы пиджака. — У меня сейчас еще встреча, — к сожалением сказал Лагранд. Этель расстегнула пуговицу на его рубашке и проникла пальцами под шелковистое полотно. — Бросай работать, поезжай домой. — Сегодня вечером, — прошептала Этель, вставая со стола. — У тебя, с видом на город. — Уверена? — Абсолютно. Лагранд поцеловал ее в лоб. В глазах его промелькнула тень грусти.

***

Франсуа Лагранд знал про Этель Голдзах почти все. Знал про ее прошлые, трагически окончившиеся отношения. Знал, что она пережила два дня пыток в застенках охранки. Не знал только, кто был отцом ее детей. Впрочем, в силу удивительных обстоятельств прошедшего сентября, и сама она этого не знала. Она досталась ему вместе с другим наследством предыдущего руководителя Центра. По каким-то неведомым причинам покойный Теодор Роулз велел быть ей родительской фигурой. Как это произошло, сам Лагранд не распространялся, чтобы его ненароком не отправили на принудительное лечение. C поставленной задачей он не справился. Никого он не желал сильнее, чем не особо-то красивую, вынужденную ходить с тростью после ранения Этель. Беременные женщины всегда казались ему особенно привлекательным, но тут дело было не только в ее груди или растущем животике. Что-то в ней было еще — стойкость, искренняя любовь к работе, какой-то внутренний свет. Франсуа сделал чудовищную глупость, когда пошутил, что Этель должна ему ночь страсти за защиту на суде. В тот момент она была немного не в себе от волнения и тошноты, поэтому восприняла его слова как условия сделки. Согласилась. И через секунду, с железным спокойствием в голосе, выторговала у него протекцию на выборах нового главы финдепа. Он не смог отказать. Он не отказал бы даже так, без всяких условий. А будь он умнее, потребовал бы еще тысячу ночей. Два месяца назад Этель приехала первый раз. В тот вечер все пошло не так. Франсуа всерьез опасался, что она умрет прямо в его ванной от мучительных приступов тошноты. Так же бледнела и теряла сознание его дочь, его любимая маленькая девочка, ушедшая от саркомы на пороге своего четырнадцатилетия. Ни одна генетическая терапия не помогла. Осложнения после химии сожгли ее буквально за неделю. Он не проводил прямые параллели между желанной женщиной и своим ребенком, но именно тогда почувствовал нечто большее, чем просто вожделение. — Уверена? — сердце ушло в пятки, когда Этель задержалась после совещания, чтобы назначить вторую встречу. Ее тонкие пальчики касались его груди под рубашкой так, что Франсуа таял от нежности. — Абсолютно. Он надеялся, что Этель никогда не заговорит об этом. Да, он хотел ее, но если после секса она сочтет договор исполненным и отдалится, не коснется его больше, не попросит приехать — вся его жизнь снова станет пустой и бессмысленной.

***

— Какая ты красивая! — выдохнул Франсуа, едва двери лифта открылись, и Этель шагнула в его апартамент. В лиловом платье, не скрывающем, но и не подчеркивающем фигуру, с забранными наверх волосами она казалась языческой богиней. — Признайся, тебя просто заводит, что я беременная и беспомощная, а ты большой и сильный, — улыбнулась краешком рта Этель. — Признаюсь, что я от тебя без ума. Она не верила. Это было видно по снисходительному взгляду. Оставила трость у входа. Прошла, забралась на диван у огромного, во всю стену, окна. Франсуа опустился на пол рядом, снял туфельки с ее немного отекших ног. Взял маленькие стопы в свои большие ладони. — Принесешь попить? — Этель сделала виноватое лицо. — Конечно. Покормить тебя? Он готов был принести даже Луну с неба. От еды Этель отказалась. — Ты грустный, — сказала она, устраиваясь в его объятиях как в гнезде. — Что случилось? — Не хочу расставаться с тобой. — Франсуа, был уговор… Не надо. Ты женат, я не хочу встревать в это надолго. — Хочешь, я разведусь через неделю? — Зачем? Тебе нужен этот брак, ты же из старой семьи, я права? Ты женат, я беременна. Зачем рисковать твоей репутацией? Да и моей. — Давай объявлю, что я отец? Завтра же будет в Селебирити дайджест, если надо. Ну вот, хотя бы ты улыбаешься, — он сам не смог удержаться от улыбки, глядя в ее лукавые глаза.

***

Этель протянула руки к его лицу. Лагранду было едва за сорок, но выглядел он старше. От него веяло основательностью, властью и силой. Под его покровительством она могла бы безбедно жить даже без своей карьеры, но не хотела такого пути. И было кое-что еще. Ощущение неправильности. Ощущение, что на его месте должен быть другой человек. — Не надо, — она провела пальцами по широким рыжим бровям в тщетной попытке разгладить морщины между ними. — Не ломай себе жизнь. — Этель… Легкое чувство вины смешалось с пробудившимся от теплых прикосновений желанием. Этель поцеловала его, впервые по-настоящему. Его губы оказались чуть шероховатыми, властными и нежными, как и он сам. — Сними, — прошептала она, направляя его руку к вороту платья, когда поцелуи стали слишком жаркими. Ее платье и его рубашка полетели на пол. Этель выдернула шпильку из пучка. Она стояла перед ночным городом почти обнаженная, с растекающимися по плечам волосами. Ощущение открытости и безразмерного пространства возбуждало ее не меньше, чем мужчина рядом. — Я с ума сойду, — выдохнул Лагранд. — Еще немного, — она взяла его ладони и притянула к потяжелевшей от беременности груди. Он обвел два полукруга. Этель не смогла удержать рваного стона. Она не отводила взгляда от потемневших глаз напротив, пока ноги не подкосились от возбуждения.

***

Франсуа опустил Этель обратно на диван как неземную драгоценность и тут же припал к ее груди, покрывая поцелуями. Тело пронизывали волны жгучего желания, но стоило Этель толкнуть его голову ниже, как он повиновался, обхватил набухший сосок губами. — Еще, — ее шепот сметал последние бастионы в его сердце, которые еще не были сданы Этель Голдзах, — боже, еще… Она закрыла глаза и бессильно металась, комкая в руке его рубашку. Только разочарованно застонала, стоило ему прерваться. Франсуа благоговейно провел кончиками пальцев по ее животу, ощущая едва заметное шевеление новой жизни внутри, и скользнул рукой между бедер. — Пожалуйста, — всхлипнула Этель, — пожалуйста! — Что мне сделать? — Возьми меня! Нет, не так, — взмолилась она, когда он ввел в нее палец, — прошу! — Еще немного. Он сознательно дразнил ее, заставляя умолять, выгибаться от неудовлетворенного желания. Этель уже ничего не соображала, только тихо стонала, хватала воздух пересохшими губами. — Франсуа… прошу тебя! — Боже, — он почти умер, когда она назвала его по имени, — сейчас… Он опустился на колени и вошел в нее. Остановился. Нужно было не сорваться сразу.

***

Этель чувствовала, что еще немного и она умрет, если не почувствует его внутри себя. Она буквально горела. Каждое прикосновение, поцелуй, его губы на ставшей слишком чувствительной груди доводили ее до исступления. Наконец он сжалился. Этель вцепилась в его руки, умоляя двигаться быстрее. Он не спешил, почти полностью выходил из нее и снова входил так глубоко, как только было возможно. Внутри все сжалось тугой пружиной и тут же взорвалось как хлопушка с конфетти, заставив ее вскрикнуть. Лагранд расслабился, его движения стали резче, свободнее. Этель снова почувствовала тепло внизу, отдалась ритму, и они провалились во вспышку белого света уже вместе. — Ты в порядке? Все хорошо? — Прекрасно! — Этель потянулась как кошка. — Останешься на ночь? — Конечно, я же обещала тебе ночь страсти. Но я могу заснуть в самый неподходящий момент, предупреждаю. — Неважно, — Лагранд целовал ее плечи, — просто хочу побыть с тобой. Потом ты уйдешь, и я буду несчастным. — Не шантажируй меня, — Этель уткнулась носом в его грудь. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. И я не хочу быть нечестной с тобой, потому что знаешь… Она села так, чтобы видеть его лицо. Набросила рубашку. — Ты жестокая женщина, вот что, — вздохнул Франсуа, не в силах бороться с собственным желанием при виде обнаженной Этель, которая безуспешно пыталась прикрыть выпирающий животик его рубашкой. — Ничего не хочу знать. Я просто хочу тебя. — То есть, — в ее глазах сверкнула озорная искорка, — я зря одевалась? Он жадным, собственническим поцелуем заставил ее молчать. Сбросил ненужную одежду с ее плеч, провел языком по коже, ощущая чуть соленый вкус. Зарылся лицом в волосы. Губы Этель оставляли легкие поцелуи на его шее. Ее непрозвучавшие слова — глубокие раны в его сердце. В тот вечер она так ничего и не рассказала. Он и не спрашивал.

***

Ее дети родились в конце апреля. Эварт и Терра, написала она в сообщении. От имен веяло семейными традициями Роулзов. Франсуа был далеко, он перенес офис к месту строительства нового космодрома. Так того требовало веяние времени, да и сам он был только рад. Он отправил Этель цветы — белые розы и анемоны. Своему адвокату он направил сообщение, чтобы тот подготовил документы на развод. Как бы то ни было, он хотел быть честен хотя бы с самим собой.