Золотая страна грёз

      Ситуация была на грани абсурда.       Обычная девушка. Учёный. В Сумеру полно таких, которые суются в пустыню, пытаясь что-то там найти, будто им мёдом намазано в древних руинах. Туда даже они, отчаянные сорвиголовы в поисках тайн Аль-Ахмара без лишней надобности не совались. Да что уж говорить, туда даже скорпионы не ползли. Будто чувствовали исходящую оттуда опасность.       А она, чтоб её хиличурлы дубинкой ёбнули… — Я твой наниматель, а это значит, что ты будешь ходить туда, куда я скажу, поняла? — Самиил был зол, это понятно по тому, как он полировал ногой песок. Даже Джебраил предпочёл не стоять рядом, а отодвинуться от него на пару метров.       Юфайра подбоченилась, глядя на разъярённого отшельника перед собой. — Вы наняли меня, чтобы я помогала вам с расследованием наследия царя Дешрета, я верно помню? — её голос звенел. — Тогда почему вы сейчас отчитываете меня, словно я не в руины вошла, а голая перед вами появилась?       Мужчины, как один, подавились воздухом. Самиил побагровел, уже готовый поставить нахалку на место, а зная его, сделает он это клинком. Оценив ситуацию, Джебраил кашлянул. — Самиил. Я разберусь. Или мы снова останемся без исследователя по твоей вине.       Главарь рявкнул что-то неразборчивое на общем тейватском и круто развернулся, уходя в темноту за пределами лагеря. Проводив его нечитаемым взглядом, который всё равно не было видно из-за повязки на глазах, Джебраил обернулся к учёной. — Ну а ты что скажешь?! — неожиданно напустилась она на него, заставив некоторых пустынников заинтересованно выглянуть из палаток. Девушка надвинулась на мужчину, гневно глядя на него снизу вверх. Со стороны наверное это смотрелось комично — он, похожий на скалу, со сложенными на груди руками, и она, тонкая, изящная, как цветок в оазисе, припорошенный песком бескрайней пустыни. — Тоже начнёшь кричать?! — Ты ослушалась прямого приказа, — ответил ей Джебраил, не двигаясь с места. — В твой контракт входит пункт о полном подчинении прямым приказам, который ты только что нарушила. — Я выполняла свою суть сделки — исследование! — Однако ты нарушила договорённость. — Да пошли вы все! — вспылила уже девушка, разворачиваясь и кидаясь в другую сторону. Тоже за пределы лагеря. — Какая эмоциональная, — ехидно заметил кто-то сзади. — Зато красивая. — А ты представь, как ты её-       Дальше мужчина слушать не стал, идя следом. Конфликт конфликтом, а терять достаточно талантливого и образованного помощника действительно не стоило.       Девушка обнаружилась где-то через пятьдесят шагов, сидящая на камне. Она держала в руках ветку саксаула и методично отламывала у неё веточки, смотря куда-то себе под ноги. — Зачем я, дура, согласилась с ними работать… — почти рычала она, швыряя отломленное в сторону. — Как животные, ей-богу…       Джебраил приблизился к ней, останавливаясь неподалёку и снова складывая руки на груди. Благодаря темноте вблизи скалы она его не заметила, а он видел её силуэт, освещаемый отблеском костра в лагере неподалёку. Несвязные ругательства доносились до края слуха, но, после звука торопливого бега по песку, стихли.       И отшельник, и учёная прислушались. — Госпожа Юфайра, пожалуйста, пойдёмте обратно. Здесь на вас могут напасть! — запыхавшись, подбежал к ним молодой парнишка. — Сейчас я приду, — огрызнулась она. — Иди отсюда.       Парень охнул и заторопился обратно. Джебраил беззвучно усмехнулся. Самиил ещё с первого дня их совместной работы четко и ясно дал понять, что Юфайра для них — как негласный командир, и её приказы они должны выполнять так же беспрекословно ввиду её больших знаний. И за неповиновение их ждёт равноценное наказание как за непосредственное неподчинение самому Самиилу. Хорошо, что юнец это помнит, и не пришлось рассекречивать себя грозным напоминанием воли командира.       Девушка снова рыкнула куда-то вслед парню. — Если бы не интерес, хрен бы я с вами работала, невоспитанные, грязные свиньи, — тут у Джебраила брови взлетели вверх, скрываясь за повязкой и свисающих, густого синего цвета, прядях. Учёная начала ругаться такими словами, половину из которых он знал, а вторая половина которых была, видимо, теми научными терминами, которыми она пару раз кидалась в Самиила, с жаром отстаивая свою точку зрения. Но звучало это поистине… внушительно. Грязно выругавшись напоследок (уже знакомыми ругательствами, однако синие брови скрылись за волосами насовсем — не ожидал такое от изнеженного учёного из-за Стены), Юфайра встала и неторопливо побрела обратно, пиная песок.       Мужчина тихо двинулся следом, наблюдая. Теперь ему стало интересно узнать эту девушку получше.

***

— В пустыне нельзя выпивать. — Пошёл нахуй. — Сердце может отказать. — Я неясно выразилась? Пошёл нахуй.       Юфайра снова отхлебнула из фляжки. Джебраил вздыхает и садится рядом, наблюдая со своего места, как их небольшая группа отдыхает после долгого рабочего дня. Вот Самиил куда-то идёт… Опять наверное Тутмос потребовал от него отчёт о том, что они нашли.       Девушка под боком пьяно фыркнула. — Чтоб ему скорпионы хер по дороге откусили, — мужчина выхватывает у неё фляжку и учёная хмурится, но тут же расслабляется, когда он делает пару глотков. — Нечего ему там откусывать, — мрачно усмехается Джебраил, возвращая алкоголь. Девушка закрывает крышку плотнее и прячет в сумку. — То есть смотрит он на меня потому что бесится от этого? — она фыркает снова. Отшельник удивлённо вскидывает брови. — Смотрит? — Облизывает глазами. Пялится, постоянно, — охотно сообщает девушка. Что-то внутри неприятно скулит. — Будто прямо так сожрать хочет. Знаешь, а ты не такой как они. — Как Самиил и его взгляды связаны со мной? — непонимающе смотрит на неё мужчина. И замирает, столкнувшись с карими, ореховыми глазами. — Ты будто другой. Не такой как он. Более спокойный, более рассудительный. Единственное, что вас объединяет, это то, что вы друг друга терпеть не можете, — смеётся она. — Вот оно что… — бормочет мужчина, медленно отводя взгляд. — Слушай, зачем вы носите повязки на глазах? — оказывается, пьяноватая Юфайра очень любознательна. — Раньше ведь они символизировали нежелание и недозволенность смотреть на своего царя, потому что он ассоциировался с солнцем, а что вами движет сейчас? — Песок в глаза во время бурь не дует, — бурчит Джебраил, отворачиваясь. Учёная тоже замолкает, и до отбоя они сидят бок о бок и просто смотрят на звезды. Юфайра вполголоса рассказывает ему что-то о небе, о созвездиях, о звёздах, о их значении, а он слушает. Оказывается, что доступные людям из-за Стены знания, могут быть такими интересными. И даже полезными.

***

      Юфайра не могла точно сказать, когда она влюбилась. Может, когда только увидела этого парня с королевскими синими волосами. А может тогда, когда он вместе с ней сидел у костра, и она рассказывала ему о звёздах.       Схватка с напавшими на них пустынниками вперемешку с похитителями сокровищ была ожесточённой и затянувшейся. Наглые бродяги считали, что могут полноправно отобрать у них припасы и воду, а верные последователи Тутмоса упорно доказывали им обратное. Смертоносные. Быстрые. Единые, как песчинки в надвигающейся буре. Смотреть на губительный танец их клинков и стихий было… Завораживающе. Обжигающе. Как лёд. Как нагретая солнцем бронзовая ваза. — Берегись!       Учёная пулей вылетела из палатки, за секунду до того, как на неё обрушилась алебарда и влетело аж три смертельных коктейля — крио, электро и гидро. Навстречу ей кинулись двое пустынников и похититель сокровищ, размахивающий своим молотом. Юфайра растерялась, хватая сумку с пояса и готовая отбиваться тем, что было под рукой, когда между ней и её врагами метнулась массивная молния.       Удар, один не дышит, пока на груди расплывается алое пятно.       Второй удар, похититель сокровищ падает на колени, а его голова скатывается на песок.       Третий удар, с применением электро, и оставшийся пустынник падает с распоротым горлом и оплавленный до состояния уголька.       Джебраил не обернулся, не сказал ни слова. Он только закрыл Юфайру собой, готовый защищать единственного здесь человека, который мог помочь им найти наследие царя Дешрета. Девушка резво подхватила с окровавленного песка оброненную саблю и встала к отшельнику спиной, готовая защищать себя и прикрывать спину тому, кто спас её от неминуемой гибели.       Джебраил никогда бы не признался, но это выглядело не только очень комично, и одновременно очень храбро.       Возможно, когда она его увидела. Возможно, когда они смотрели вдвоём на звезды. А может тогда, когда он спас её, изнеженную учёную, рискуя получить нехилые ранения от молота или сабель. Тогда Джебраил выглядел как сошедший на землю бог, да простит её великая властительница Руккхадевата.

***

      Шло время. Минуло уже три года с тех пор, как Юфайра отправилась с песчинками Тутмоса в исследование руин.       За прошедшее время учёная стала больше похожа на отшельницу, чем на учёную. Раздобыла в Караван-рибате одежду, более подходящую для путешествия по пустыне, и с тех пор щеголяла так, оставив своё платье.       Однако всё же полноценным членом их отряда она так и не стала. Причиной этому было две вещи. Первая, что она была женщиной. Вторая, что она была очень умной женщиной. И Самиилу не улыбалось иметь в подчинении не одну, а аж двух умных змей.       За проведённое с отшельниками время девушка сблизилась с парой человек начала более активно с ними общаться, и часто можно было наблюдать, как она и несколько молодых парней сидят поздно вечером, и слушают истории или смотрят на звезды.       Чаще всего там мелькала густая синяя шевелюра.       Это стало основной причин ругательств и злости между Джебраилом и Самиилом.       То, что происходило между Юфайрой и Джебраилом, сложно было как-то назвать. Больше всего это походило на крепкие верёвки, которые, будучи связаны в удавку, медленно, но верно стягивали их вдвоём в центр, друг к другу. И не то чтобы они оба противились, скорее они не понимали, что необходимо делать, и что вообще происходит. Так что то, на что у обычных людей уходит не так много времени, у них ушло почти три года.       Джебраил учил Юфайру обращаться с саблями, некогда отобранными в бою. Другое оружие девушка признавать отказывалась. Смеялась и передразнивала мужчину, говоря, что клинки так её выбрали. Отшельник на это только глаза закатывал, чего она при всём своём желании видеть не могла.       Учёная мечтала увидеть глаза Джебраила.       Всё перевернулось с ног на голову одной ночью в Караван-рибате.       В тот день они остановились в трактире, потому что Юфайра ждала курьера из Академии с какими-то документами. Джебраил привычно разгружал вьючных яков, когда девушка прошла мимо и ощутимо хлопнула его по руке, привлекая внимание. Мужчина обернулся, недоуменно собираясь спросить, что случилось. — Сегодня после восхода луны, приходи ко мне. Есть разговор, — и она ушла, характерно поводя плечами и будто приплясывая при ходьбе. Этому она научилась у встреченных ими пустынниц, и пару раз Джебраил чуть не убил её, когда она так подходила к нему из темноты. К его удивлению и гордости, даже несмотря на то, что девушка в конце-концов потерпела поражение в небольшой схватке с ним, дать отпор она могла.       Единственное, что она не делала, это не носила глазную повязку. Это и отличало её от них.       Большая часть отряда осталась за Стеной, разбив лагерь в пустыне. Самиил только губы скривил, когда Джебраил молча подошёл к Юфайре и встал рядом, показывая, что идёт с ней. Бесился, и явно был готов развязать ещё один конфликт, если бы его не отвлекли вопросом, что делать с двумя яками. Видимо из желания хоть как-нибудь насолить он и велел забрать яков с собой, покормить и оставить отдохнуть. Действие было абсолютно не логичное, но спорить с Самиилом значит было растянуть весь оставшийся день на бессмысленный треп.       Остаток вечера мужчина Юфайру не видел. Ни на ужине, ни среди небольшой кучки стоящих учёных. Один раз он перепутал какую-то девушку с ней — густые тёмные волосы были настолько идентичны, что Джебраил понял, что ошибся, когда молча подошёл и уставился на испуганную девушку. Скомкано извинившись, он отошёл.       Было интересно, о чем учёной было необходимо поговорить с отшельником. Рабочие вопросы они обсуждали на месте, что было причиной главного неудовольствия Самиила — с Джебраилом девушка говорила больше и охотнее, а с ним самим обходилась парой фраз на «отвали». Если конечно она не хотела попросить его перестать ходить за ней везде, но для этого можно было и не устраивать такую секретность. Любопытство съедало, но мужчина, решивший отвлечься, чуть не пропустил назначенное время, заигравшись с местными наёмниками в «Священный призыв семерых». — А я думала, что ты не придёшь, — негромко сказала ему Юфайра, когда он постучался и зашёл к ней.       Учёная, загоревшая за всё время путешествия с ними, снова была одета в своё прежнее платье. Некогда собранные в удобный пучок волосы снова были распущены. Стройные ноги, бывшие в крепких сапогах, обуты в туфли, позволяя любоваться частью незагорелой, светлой кожи. Она выглядела прекрасно, да простит его пустыня. Смотря на это прекрасное, мужчине захотелось опуститься перед ней на колени и целовать её ноги. — Что-то случилось?.. — с трудом выдавил он, заставляя себя сесть напротив и смотреть строго в глаза девушки. Лучше не стало, тёмный ореховый оттенок пьянил как хорошая битва и такой же хороший отдых после долгого рабочего дня. Джебраил чувствовал, как тонет в чём-то болезненно теплом и приятном. — Ничего, — покачала головой она. — Просто хотела немного с тобой пообщаться, — девушка неловко улыбнулась, опуская голову. — Не только на тему пустыни… Самиил никогда не даёт нам нормально поговорить, вот я и воспользовалась случаем.       Мужчина усмехнулся, складывая руки на столе, и только сейчас замечая тарелочку с халвой и два бокала с вином. — Вино и халва? — Хозяйка принесла, — Юфайра покраснела, закрываясь волосами.       После выпитого вина стало получше. Быстро нашлась и тема для разговора, вскоре перешедшая сначала в лекцию, а потом в спор. Джебраил отбивался полученной из лекции информацией, а Юфайра пыталась доказать ему, что его точка зрения неверна. — Как тогда ты ещё объяснишь, что пустынные механизмы так агрессивно ведут себя по отношению к людям, но совсем не набрасываются на скорпионов или тех же плесенников? — Аль-Ахмар велел им защищать его владения от вторженцев. Ты сама говорила, что плесенники не считаются за разумную форму жизни. — Однако с ними возможно наладить контакт, хоть идут они на него с огромным трудом! Возможно мы ошибались на их счёт! — девушка всплеснула руками. Джебраил засмеялся, опуская голову. Учёная тоже улыбнулась. — Скажи, у тебя есть жена? — Нет, — мужчина покачал головой. Внезапная смена темы его не сильно удивила — Юфайра могла скакать так постоянно, не видя в этом никакой проблемы. — Мы постоянно находимся в пустыне, а из девушек там только Фатуи да пустынники. Ни тем, ни другим отношения с нами к Бездне не сдались. — Вот оно что… — Есть одна девушка, в которую я влюблён, — тише и немного комкано продолжил отшельник. — Но мы слишком разные, чтобы быть вместе. — Это она тебе сказала? — стало грустно и немного больно. — Нет, — Джебраил покачал головой, складывая руки на груди. — Она не знает. — Ты даже не говорил ей о своих чувствах? — охнула Юфайра. — Ну так же нельзя… Скажи ей, спроси, может это взаимно! — Эта девушка далека от меня, — покачал головой мужчина. — Она мечтает, смотря на звёзды. Она легка и быстра, как песчаный ураган. Она танцует, ступая по песку, будто плывёт. Она звонко смеётся, когда слышит глупые вопросы, и так же весело рассказывает разные истории о звёздах… Она прекрасна. — Это пустынница…? — Юфайра вздрогнула, когда Джебраил встал, отходя к небольшому окну и складывая руки за спиной. — Нет, — немного помолчав, ответил он. — Это ты.       Раздался звон разбившегося стекла. Мужчина обернулся и увидел, как девушка кидается к нему, обхватывая за шею и целуя. В голову ударила кровь, Джебраил подхватил её за талию, прижимая к себе и целуя в ответ. Сердце гулко застучало в ушах, в ноздри ударил аромат вина, а на языке почувствовалась сладость съеденной халвы, которая почти тут же растаяла в горячем сплетении языков. Шёлковые ладони девушки оглаживали обветренное лицо отшельника, оставляя на его лице нежный, цветочный аромат масла. Её изящная талия изогнулась, прильнув всем телом к груди Джебраила. — Стой, — оторвался от неё отшельник, не торопясь отпускать из объятий. Карие глаза, блестящие в полутьме, очаровывали. — Ты знала? — Я не могла знать, Джебраил, — Юфайра улыбнулась. — Я могла только надеяться.       Руки девушки огладили его лицо, подцепляя пальцами глазную повязку. Мужчина поджал губы, но позволил учёной снять её. Юфайра ахнула, когда на неё посмотрели два глубоких синих глаза с бескрайним теплом в глубине.       Отшельник только поцеловал еë, отводя к стоящей у стены кровати.       Мир сузился, оставив только их двоих. И стало тепло.

***

— Тутмос хочет тебя убить. Ему не нужен учёный, который не может больше открыть ему тайны Аль-Ахмара. — Джебраил… — Нам надо бежать, — отшельник шагал туда-сюда перед палаткой, в которой сидела его жена с маленькой дочкой на коленях. — Самиил объединился с пустынниками. Юфайра, милая, мы не сможем противостоять им. Джехт будет в опасности.       Джехт, их дочь, их маленькая девочка, подняла голову, услышав своё имя, и роняя из ручек отцовскую повязку. Юфайра мягко усадила её на потрёпанную подушку и встала, подходя к мужу. — Уедем в лес Авидья, — негромко сказала она, смотря в глубокие синие глаза. — Там, под надзором лесных стражей, Джехт вырастет в безопасности. И мы будем с тобой вместе.       Джебраил кивнул, прикрывая глаза и чувствуя, как на его щеку ложится тёплая узкая ладонь возлюбленной.       Не успели. Их нагнали почти у самой границы между бескрайней пустыней и зелёными лесами.       До сих пор всё как в тумане. Кажется, он схлестнулся с пустынниками, стараясь не подпустить их к палатке. Проснувшаяся Юфайра сражалась где-то сбоку, храбро защищая мирно спящую дочь.       А потом он обернулся, и увидел, что она стоит на коленях перед Самиилом, а песок под их ногами обагрен кровью. Её кровью. В этот момент, кажется, мир схлопнулся. Насовсем. В нём остались только он, Юфайра, Самиил, и это пронзительное чувство боли, будто не её, а его проткнули насквозь. Хотя, нанеся рану его жене, Самиил будто лично вырвал ему сердце и разорвал пополам.       Кажется, он закричал. Самиил обернулся, и Джебраил налетел на него, отталкивая от смертельно раненой жены. — Предатель, — сплюнул бывший товарищ, глядя на него с ухмылкой. — Предательская песчинка.       Отшельник поднял голову, рыча. — Уходи! — Красивая у тебя дочь, кстати, — бросил тот напоследок, заставив Джебраила вскочить и кинуться на него. Убийца однако успел увернуться, заработав вместо распоротого горла пару рваных ран на плече, неприятно пробирающими под кожей электро.       Отряд пустынников сгинул во тьме, оставив Джебраила возле Юфайры и посреди окровавленного песка. — Милая… Милая… — руки дрожали, когда он переворачивал её на спину. Из распоротого живота густым потоком лилась кровь, где-то виднелись вываливающиеся кишки. Он не видел ничего, кроме смертельно бледного лица Юфайры. — Джебраил… — она с трудом сфокусировала на нём взгляд и слабо улыбнулась. — Звёзды…       В ту ночь он впервые рыдал, как ребёнок, прижимая охладевшее тело к себе. Сердце разрывалось в груди, грозясь мощным взрывом убить его на месте. Но когда из палатки раздался требовательный детский плач, он внезапно вспомнил, что у него осталась дочь, которую ему придётся вырастить и воспитать. Самостоятельно.       В ту ночь его жизнь была разбита навсегда.

***

— Папа, ну почему ты опять людей игнорируешь? Когда ты уже исправишься?! — Джехт возмущённо топнула ногой. Джебраил только неопределённо мыкнул, складывая руки на груди. Путешественник, назвавшийся Итером, заинтересованно взглянул на него, но спрашивать ничего не стал, отвлекаясь на звонкий голос Джехт.       Глупо было так просто попасть в западню коварных песков. Пока он жил в густых лесах, он успел подзабыть, какими опасными могут быть безобидные на вид барханы. Вот, пожалуйста. Застрял тут вместе с дочерью и нытиком, который их нанял. Зашибись.       Однако с появлением Итера их пребывание здесь сдвинулось с мёртвой точки. Джехт, вдохновлённая появлением новых людей в этой яме, убежала куда-то вперёд, тут же возвращаясь и сообщая, что нашла какие-то древние руины, в которых, возможно, может быть выход отсюда.       Итер и его спутница (Паймон, кажется) были согласны их исследовать, чего не скажешь про Тирзада. Тот резко воспротивился этой идее, называя всех вокруг предателями и отказываясь двигаться с места. Пьяным он был куда невыносимее, чем трезвый. «И куда эмоциональнее. Совсем как Юфайра…»       Однако, когда Джебраил и Джехт, оставив их позади, пошли к руинам, чтобы разобраться, как их открыть, сзади раздались торопливые шаги, и их нагнали Итер, Паймон и Тирзад. — Ого, даже ученый может передумать? — хихикнула Джехт. Тирзад смутился, бормоча что-то под нос. Итер усмехнулся, оглядываясь на Паймон.       Джебраил только плечом повёл, не вмешиваясь. Итер выглядел как опытный путешественник, так что положиться на него было верным решением, учитывая, что юноша шёл по руинам как опытный пустынник, и вёл себя как человек, который пережил достаточно и имел достаточное количество опыта, чтобы Джебраил мог довериться ему.       Всю дорогу по руинам Джехт приплясывала, поддразнивая Паймон. Фея злилась, кидалась в девушку найденными черепками и древними монетками. И Джебраил, и Итер смотрели на это благосклонно, пока Тирзад, идущий чуть впереди, ворчал на них и огрызался на шуточки Джехт.

***

— Учёный, повторяющий чужие слова, не имеет права зваться учёным, — Джебраил сложил руки на груди. — Ой-ой… — пискнула Паймон, прячась за спину Итера.       Напряжение между ним и Тирзадом можно было резать ножом. Учёный шипел дурниной, гневно глядя на пустынника, а тот ловил жестокие воспоминания, как Юфайра так же злилась, когда он ставил под сомнение её учёную степень, как она обижалась на него и отказывалась разговаривать, пока он не признает свою вину или не подсунет ей сладкий закатник, нарезанный дольками. Всегда это работало, всегда она сменяла гнев на милость, и они съедали этот закатник вместе, сидя друг у друга в объятиях и смотря на звёзды.       Интересно, если он попробует так же с Тирзадом, он тоже надуется и пригласит его разделить с ним сладость?       Учёный двинулся к изображённой фреске и тут же отскочил, когда она начала шуметь. — Это не я! — испуганно обернулся Тирзад, сталкиваясь взглядом с Джебраилом. Тот слегка поморщился. — Впереди нас ждут испытания. Вперёд. Будьте осторожны, — ответил он на этот взгляд, хрустнув плечами.       Тирзад притих. Однако, когда они поднялись на подъёмнике и увидели огромную гробницу царя Дешрета он снова оживился. — Бенбен, не убегай так, пожалуйста, — тем временем Джехт отчитывала найденный ими в прошлых руинах механизм. — Ты можешь потеряться. — В таком случае надо будет говорить, что он поранился или сломался? — полюбопытствовала Паймон, летая рядом. — Какая разница? Среди нас всё равно нет ни врачей, ни механиков. — Зато есть кучка сердитых взрослых, — развела руками фея, улетая вперёд, чтобы осмотреться. — Надо открыть гроб! Чувствуете запах моей законченной научной работы? — Тирзад сиял, оглядываясь. — Я поищу что-нибудь, — отозвался немногословный Итер, подзывая Паймон и уходя в один из боковых коридоров. Неугомонный учёный же бегал вокруг гробницы, осматривая её и радостно причитая.       Джебраил остался присматривать за Тирзадом. Джехт неторопливо прогуливалась вдоль стен вместе с Бенбеном. А когда путешественник объявился в зале, мягко планирующий вниз, следуя за какой-то светящейся частицей, пошла вместе с ним изучать руины и весело переругиваясь с Паймон. — Видела бы ты это, Юфайра… — пробормотал Джебраил, вздыхая. Итер, пробегающий мимо в соседний коридор, как-то странно глянул на него, но ничего не сказал.       У мужчины возникло ощущение, что путешественник знает куда больше, чем показывает.

***

      Очнулись они с Джехт хрен пойми где. Джебраил поморщился, поднимая руку. — Папа, наконец ты очнулся! — рядом сидела Джехт, вытряхивающая с глазной повязки песок. На мгновение она обернулась, и бывший отшельник снова словил дежавю, столкнувшись с карими глазами прекрасного орехового оттенка.       Его повязка обнаружилась на его коленях, уже чистая. Мужчина сел, беря её и привычными движениями завязывая на затылке. — Это похоже была ловушка, — сообщила ему дочь, тоже завязывая свою повязку и поднимаясь на ноги. — Надо найти остальных. — Надо, — кивает Джебраил, выходя из пещеры, в которой они оказались. Правда, поиски пришлось отложить, потому что на них внезапно напал Фатуи с огромным электро молотом. Пришлось отбиваться.       Минут через десять после начала сражения сверху внезапно приземлился путешественник вместе с истошно визжащей Паймон и кинулся на подмогу. Вместе с ним им удалось одолеть Фатуи куда быстрее. — Вот вы где! — подбежал испуганный, запыхавшийся Тирзад. — Я так испугался! Что случилось?! — А где Бенбен? — внезапно охнула Джехт, оглядываясь.       Паймон завертелась волчком, оглядываясь. — Его тут нет? — полувопросительно произнесла она, перекувыркнувшись в воздухе. — Его надо найти! — девушка нахмурилась. Джебраил понял это по движению мышц лица. — Найти?! — вспылил Тирзад. — Мы не можем здесь оставаться! — Без Бенбена мы как без рук, — внезапно вступился Итер. Джебраил сложил руки на груди. — Бенбен полезен для твоих исследований. Просто признай это, — проговорил он, спокойно встречая раздосадованный взгляд. — Ладно! — взмахнул широкими рукавами учёный. — Пойдём туда, — Джебраил кивнул в сторону туннеля, залитого водой, в которой резвились плесенники. — Будьте осторожны.       Большую часть пути они проделали молча, лишь иногда Джехт причитала, волнуясь за своего механического друга. — Стойте, — внезапно проговорила Паймон, и путешественник, повинуясь проводнику, знаком велел группе остановиться. — Это не Бенбен там, внизу?       Джебраил осторожно глянул вниз. Паймон указывала маленькой ручкой на лагерь фатуи, в палатке которых действительно лежал маленький механизм. — Это… Фатуи.? Что они тут забыли? — И пустынники там же… — пробормотала Джехт. — Нам нужно вернуть Бенбена. А значит придётся спускаться и забрать его, — негромко сказал Джебраил, рукой находя оружие за спиной. Кожей ощущалось, как Тирзад задрожал от одного этого вида — посеченная шрамами рука берётся за отполированный ладонями и сражениями топор, и слегка его сжимает. Неудивительно, что от подобного вида у учёного душа в пятки ушла.

***

— А я всё думал, когда ты придёшь, дорогой Джебраил.       Только не этот голос. — А? — растерялся Тирзад. — И ты пришёл, тебя даже приглашать не нужно. Ах, сколько времени прошло с тех пор, как мы разговаривали с тобой с глазу на глаз?       Ах ты сволочь. — Мне не хватит и пальцев на обеих руках, чтобы сосчитать годы. А ты помнишь, Джебраил? — Самиил хмыкнул, наблюдая за молчащим напротив мужчиной. — Какой странный… Откуда он знает Джебраила?.. — шепнула Паймон Итеру. Тот лишь поджал губы, наблюдая за этим нелепым диалогом и кладя руку на меч. — Ты какой-то неприветливый, — Самиил неторопливо стал приближаться. — Может выпьем вина и произнесëм тост за долгожданную встречу? Меня уже не волнуют прошлые дела. Ты ведь знаешь, что «Самиил всегда держит слово».       Тварь.       Именно этими словами Джебраил успокаивал Юфайру, когда ей казалось, что её просто бросят посреди пустыни. Значит, ещё подслушивал и их душевные разговоры? Руки подрагивали. Хотелось вцепиться ему в глотку, не руками, не оружием, а зубами, выгрызть из него мольбы о пощаде. Только Джебраил знал — не поможет. — Сейчас в Тутмосе есть для тебя место, — продолжил Самиил, останавливаясь неподалёку. — Так что всё можно вернуть на свои места. Но не только это. Бабель осталась должна нам. Так что мы можем наверстать упущенное. — Так и знал, что Джебраил не совсем хороший человек, — внезапно сказал Тирзад, подбоченившись. — Оказывается, он старый друг этого типа! — Вздор! Отец мог что-то скрывать, но я уверена, что на это есть причины! — вспылила Джехт.       Самиил рассмеялся. — Ах, Джехт, твои слова ранят меня. «Не смей произносить её имя, после того как лишил её матери, ты, грязный…» — А? — удивилась девушка. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — Как я могу тебя не знать! — Самиил усмехнулся, складывая руки на груди. — Джебраил, дочь твоя вся в отца — вместо сердца ледышка. Джехт, деточка, ты уже забыла меня. Но вот я помню тебя очень хорошо. Когда ты была маленькой, я держал тебя на руках под луной у костра, совсем как твои родители.       Руки заледенели, сжимаясь в кулаки. Джебраил молчал, сдерживая свой порыв хорошенько вмазать бывшему товарищу. Он не имел права разговаривать с Джехт. Он не имел права так издевательски напоминать ему о смерти Юфайры на его руках. Он не имел права говорить вообще, жить. Он должен был давно сдохнуть под скалой, в окружении скорпионов. — Что за… — Джехт пораженно отступила назад. — Что, Джебраил тебе ничего не рассказывал? — голос Самиила так и лучился ехидством и притворным удивлением. — Неужели ты утаил от дочери правду? Впрочем, чего это я удивляюсь, — тут тон мужчины сменился, наполняясь опасной лаской и скрытой злобой, — ведь ты же «предательская песчинка». «Заткнись и уходи. Уходи обратно в свою кишащую скорпионами выгребную яму, и сдохни там, пустыни ради.» — Слушая доклад подчинённых об ответах чужеземных торговцев в оазисе, я задался вопросом, кто же передал им такую мудрость, ничего при этом не объяснив. Не ожидал, что малышка Джехт для тебя ничем не будет отличаться от этих торговцев, — Джебраил опустил голову, не в силах больше смотреть на эту самодовольную сволочь. — Ты даже не посмел рассказать ей о своём прошлом. Почему? Боишься, что она отвернется от тебя, узнав о твоём предательстве? — Папа… — тихо, почти умоляюще позвала его Джехт. Пустынник не посмел обернуться на неё. Он не сможет выдержать. — Самиил, я даже рад, что ты такой же говорливый, как и прежде, — наконец вступил в разговор Джебраил, складывая руки на груди и пряча свой тремор. — Значит тебя смело можно избивать, пока ты не уйдёшь сам. — Ха-ха! Джебраил, так ты испугался! Ты боишься, что я, призрак прошлого, взыщу с тебя долг, — о нееет, дерьмо ты собачье, не тебе тут долги взыскивать. — Разумеется, у меня есть такое право! Ведь секреты Аль-Ахмара принадлежат Тутмосу! А ты забрал ключ и предал нас! Предал пустыню! Посмотри на себя! Водишься с горсткой детей и трусов! Ха! Где твоя былая свирепость? Исчезла, словно песок сквозь пальцы? — Достаточно, — оборвал его Джебраил, уже не вывозя терпеть этот бессмысленный треп. — Верни Бенбена. — Бенбена? — удивился Самиил. — А, ты о том механическом существе? Ха-ха-ха! Вы слышали? — тут он обернулся к стоящим сзади агентам Фатуи. — Джебраил назвал эту штуку Бенбеном! «Не смей смеяться над именами, которые даёт моя дочь.» — Жаль, что эти из Снежной не наши старые знакомые, — отсмеявшись, снова обернулся к ним отшельник. — Иначе сейчас было бы намного смешнее. — Отдай Бенбена, или… — Или что? Джебраил, зачем ты так со мной? Ставишь ультиматум за ультиматумом. Неужели ты передумал и захотел поговорить о былой дружбе? Кстати ты помнишь, что случилось с Юфайрой?       Удар под дых. Дыхание сбилось, сердце отказалось работать. Псу паршивому надоело говорить намёками, и он решил бить напрямик, чтобы наверняка. — Ха-ха, ты же не забыл? «Я никогда не забуду, как она лежала на моих руках, и, умирая, рассказывала мне, как красивы звёзды…» — Ничего страшного. Если забыл, я освежу твою память, и не раз… — Что за чушь несёт этот тип? — Паймон не выдержала этот театр абсурда, подскакивая на месте. — Мы же можем по-другому общаться, да? — Самиил издевательски повёл плечами. — Джехт и ты, парниша, вы бы могли помочь ему. Джебраил всë-таки уже не такой сильный, как раньше! — Итер, этот Самиил силён, — боязливо прошептала Паймон. — Ради Бенбена мы обязаны его побить, — ответил ей парень. — Спрячься.

***

— Так и знал! — стоило им расправиться с Самиилом и исчезнувшими вслед за ним Фатуи, как Тирзад, прятавшийся всю драку вместе с Паймон, взорвался как бочка со слаймом. Итер предупреждающе ткнул его в бок, намекая помолчать, но учёный не хотел даже слушать, подскакивая к Джебраилу и стуча кулаком ему в грудь (выше не достал). — Ты сговорился с ним, чтобы обмануть меня, бедного учёного, и чужими руками заполучить всё! — Тирзад… — растерялась Джехт. — А ты тоже хороша! — развернулся к ней Тирзад. — Какова актриса! Разыграла невинность, а я, дурак, поверил! — Я не актриса! — зарычала Джехт. — И мне самой интересно, что здесь произошло, и почему папа ничего мне не рассказал! — Успокойтесь, — негромко велел Итер, краем глаза наблюдая, как Паймон осторожно гладит Джебраила по сгибу локтя. Мужчина лишь слегка кивнул в благодарность, и фея, довольная собой, вернулась к путешественнику. — Итер! — ахнул учёный. — И ты туда же?! Не позволяй им себя обмануть! — Я предлагаю сначала послушать Джебраила, — Итер воткнул меч в песок. — А уже потом устраивать суд. — Мне нечего скрывать, — Джебраил опустил руки, а вместе с ними и голову. — Я был одним из жителей Песков, членом Тутмоса. Чем бы он ни был в прошлом, теперь… В общем, Самиил — настоящий безумец, который пойдёт на всё ради достижения своих целей. — По нему видно, — заметила Паймон. — Моя жена, мать Джехт, погибла от его рук, — голос в конце предательски надломился. Паймон ахнула, Тирзад вздрогнул, а Итер поджал губы, качая головой. — Вот оно что… — пробормотала Джехт, опуская голову тоже. — Поэтому ты никогда не рассказывал о ней?.. — Твоя мать… тоже была учёным. Если бы не я, её жизнь сложилась бы куда лучше…       Если бы они не повстречались однажды среди бескрайних песков, они бы не полюбили друг друга. Не женились. И им не пришлось бы в ту ночь убегать, надеясь на спасение. Джебраил повернулся к дочери, мужественно готовясь увидеть её слезы и разочарованное лицо, но увидел, как она лишь печально качает головой, смотря на него. — Она хоть бы не погибла так рано. — совсем тихо закончил Джебраил. — Тирзад, — Джехт резко развернулась к учёному, да так, что тот аж опешил. — Ч-что?! Я не верю ни единому твоему слову! — Понимаю, — мужчина шагнул вперёд. — Я скрыл свои истинные мотивы и виноват в этом я сам. — Хех! Хоть сам всё понимаешь! — Но как бы то ни было, я буду защищать тебя до завершения этого поручения, — продолжил Джебраил. — Ни за что! — вскинулся учёный. — Этот Самиил хочет отомстить тебе! Пока ты рядом… Он будет охотиться на нас, а мне этого не хотелось бы! — Не глупи, Тирзад! — вспылила Джехт. — Самиил и папа давние враги… Сейчас главная цель Самиила — сокровища царя Дешрета! Иначе зачем ему нужно было похищать Бенбена? Он в любом случае пришёл бы за тобой, потому что у тебя ключ к разгадке всех тайн! — У меня?.. — растерялся Тирзад. — Та каменная плита?! Как хорошо, что я передал её Итеру на хранение! Как знал, что она навлечёт беду! — Эй! — возмущённо взвизгнула Паймон, когда к ним обернулись три пары глаз. Итер сделал невинный вид, деланно-непринужденно осматривая захваченный лагерь. «А ты хитёр, юноша, — уважительно подумал Джебраил. — Не треплется, не рыпается, молчит и улыбается. Непрост же ты». — Ему нужна не только каменная плита, но и твои знания учёного, — отрицательно помотал головой мужчина. — Я-я не хочу, чтобы меня здесь побили! — Пока рядом Джебраил, всё будет хорошо, — наконец открыл рот Итер, глядя на учёного медовыми глазами. — Отец ни за что не проиграет ему, а ещё есть я! — голос Джехт чуть не дал петуха, и Джебраил с нежностью подумал, что эту храбрость несмотря ни на что его девочка унаследовала от своей матери. — Я… я не позволю этому негодяю причинить боль кому-либо ещё! — Время не ждёт, — вмешался Джебраил. — Чем дольше мы тянем, тем больше времени мы даём ему на подготовку. Он словно ползущая в тени гадюка, а клинки его как ядовитые клыки. Не показывайте ему слабости, иначе это приведёт к смерти. «Как это случилось с нами» — Надеюсь, вы сдержите слово, — обречённо развёл руками учёный. — Мы с таким трудом нашли Бенбена, — Паймон сложила руки за спиной. — Мне кажется, нам надо сплотиться. Впереди долгий путь. Странно, всё же, — тут она обернулась к Итеру, — почему Самиил здесь? Ведь нужная ему вещь находится наверху, так? — Уверен, у него есть план, — мрачно проговорил Джебраил. — Возможно, мы упустили какую-то подсказку, — кивнул ему Итер, убирая меч из песка в ножны. — Тогда ссоры не должны мешать нашему исследованию, — заключила Паймон. — Скорее вперёд! Паймон и Итер будут идти впереди, а вы все следуйте за нами!       И все единодушно согласились.

***

      Переместившись к другому оазису, Тирзад начал наседать на Джебраила с требованием рассказать ему правду о своём прошлом. Мужчина сначала отмалчивался, но потом, когда к Тирзаду присоединился молчаливый взгляд Джехт, который он мог чувствовать даже не видя её глаз, ему пришлось сдаться. — Сейчас, когда мы сыты и довольны, вперёд, мы слушаем твои оправдания! И ещё расскажи то, что ты утаил от Нахтигара… И даже не думай о том, чтобы отправить сообщение врагу через торговцев! — Тирзад, твой недружественный тон не очень способствует открытому разговору, — резонно заметил Нахтигар, принимая записку от Джебраила. — Это обычная записка, ничего особенного. Она в вещах, которые вы не можете взять с собой. Вы можете забрать её после возвращения. — Тирзад может злиться сколько угодно, — откликнулась Джехт со своего места. — И я очень зла, ведь я тоже ничего не знала о прошлом своего папы! Я не верю, что он отпетый негодяй! — тут девушка мотнула головой так, что синие хвостики описали дугу над её головой, а повязка слетела со лба на шею, из-за чего ей пришлось её поправлять. — Но именно из-за его скрытности мы оказались в этой ситуации. — Бип, бип-бип, — согласно заскрежетал Бенбен рядом. — Ничего бы этого не случилось, если бы он рассказал всё нам с самого начала! У меня в голове всё перемешалось! — Джехт снова замотала головой, окончательно испортив свою причёску. Паймон горестно охнула, подлетая к ней и пытаясь поправить. — Даже не знаю, с чего начать… — Пусть сначала расскажет, каким образом он связан с Самиилом, — Итер снял с огня запоздавшие шашлычки и помахал ими в воздухе. Паймон тут же отлепилась от Джехт, с визгом налетая на еду. — Вот именно! Я не смогу спокойно спать, не узнав это, — пожаловался Тирзад, удобнее устраиваясь на камне. — Вы все слышали, что сказал Самиил, — Джебраил подошёл к костру, закончив с разгрузкой яков. — Он сказал правду. Как и он, я был членом группы пустынников под названием «Тутмос». Я предал и его, и Тутмоса. — Из-за мамы? — Джехт подняла голову. — Нет, не из-за неё. Не думал, что когда-либо расскажу эту историю… — мужчина тяжело вздохнул. — В общем, это всё из-за меня. Мы с Самиилом всегда враждовали. В то время я считал себя ничтожной песчинкой, выполняющей все приказы Тутмоса. Юфайра была способной учёной, поэтому Тутмос хотел использовать её знания, чтобы разгадать тайну Аль-Ахмара. Итак, я «пригласил её в пустыню», чтобы вместе исследовать руины. Долгие годы исследований принесли некоторые плоды, но Тутмосу этого было недостаточно. — Одним из этих «плодов» была Джехт? — встрял Тирзад. Нахтигар, сидевший на песке рядом, от души лягнул его ногой. — Тирзад, не нужно быть таким прямолинейным! — Я просто сделал разумное предположение… — пробормотал учёный. — …Я уже говорил, что мы с Самиилом враждовали, — продолжил Джебраил после неловкой паузы. — После рождения Джехт я часто задавался вопросом, смогу ли я выполнять поручения Тутмоса как раньше? Мог ли я продолжить мириться с поступками Самиила? — он вздохнул. — В итоге мы с Юфайрой решили сбежать. Использовать её успехи в исследовании как предлог, чтобы увезти Джехт подальше от пустыни и Тутмоса, — Джебраил заметно поник. — Однако Самиил увидел мою слабость. — Ох, неужели… — Паймон закрыла рот ручками. — Тутмосу не нужен учёный, который не может раскрыть для него тайны Аль-Ахмара… Он думал, что я такой же как он. Что без Юфайры я никуда не денусь от Тутмоса. — Папа… — потрясённо прошептала Джехт, прижав руку к груди, где бешено колотилось до невозможности болящее сердечко. Было невыносимо видеть её любимого, волевого отца таким сломанным. — Кошмар! Как ты можешь спать после пережитого? — наверное, слова Тирзада должны были звучать скептически, но прозвучали так, будто высокомерный учёный сочувствовал Джебраилу. В принципе, так и было. — Я… С трудом, — пробормотал Джебраил. Итер слегка прищурился, теперь понимая, почему Джебраил чаще всех оставался на ночное дежурство. — То есть, в этот раз ты случайно встретил Самиила? — спросил путешественник, перебирая ногой камушки. — И да, и нет, — мужчина сложил руки на груди. — Тутмос будет стараться раскрыть все тайны Аль-Ахмара, поэтому я предполагал, что встречусь с ним. Но не ожидал, что встречусь с Самиилом. — Причём Фатуи тоже в деле! — недовольно завизжала Паймон, топая ногой по воздуху. — Интересно, что общего у них с Самиилом… — Для достижения своих целей он готов на всё, — Джебраил вздохнул. — Вот такой он человек, Самиил. — А какова твоя цель?       Мужчина обернулся, смотря в медовые глаза Итера. И что-то при взгляде в эти глаза говорило ему, что Джебраил очень и очень сильно ошибался во всех своих предположениях насчёт этого юноши. Какой-то он вроде и открытый, но такой мутный, что заглянуть в душу путешественника совсем не представлялось возможным. — Моя цель.? — медленно переспросил Джебраил. — Ты ведь делаешь это не ради вознаграждения? — проникновенно спросил Итер, подгибая одну ногу. — Или тайны царя Дешрета не дают тебе покоя? — Я бы не удивился, если бы целью было хорошее вознаграждение, — заметил Нахтигар. — Ведь Тирзад сорит деньгами направо и налево. Редкий заказчик так делает. — Я трезв и всё слышу! — недовольно отозвался на это Тирзад. — Возможно, Джехт была права… Возвращение в пустыню — это как возвращение домой, — Джебраил поднял голову, смотря на верхушку гробницы царя Дешрета. — В конце-концов, я всего лишь песчинка. Я здесь родился, здесь и буду похоронен. Поначалу мы с Юфайрой были совершенно разными людьми, но тайны Аль-Ахмара позволили нашим судьбам переплестись. И теперь мы с вами, люди из разных земель, снова здесь, чтобы узнать те самые тайны. Я не хотел ничего рассказывать, потому что это моя эгоистичная мечта и она не имеет никакого отношения к Джехт. Я не хочу, чтобы она несла чужое бремя. Тирзад, — пустынник повернул голову, — мы не согласны с тобой насчёт Ахмара, но ты ведь тоже учёный из семьи Синьди. Как только мы доберемся до трона… — Трона? — пискнула Паймон. Итер шикнул на неё, но было уже поздно. Джебраил оторвался от тёмных глаз Тирзада и обернулся к ней. — Наша завтрашняя цель — Хадж-нисут, где находится трон Аль-Ахмара. Легенды пустыни гласят, что только избранные могут преклонить колено перед царским троном.       Сбоку послышался тихий хмык. Итер качнул головой, чертя что-то на песке. — В этот раз всё иначе, — пустынник наблюдал за движением руки путешественника. А он, почувствовав это, непринуждённым движением ноги стёр всё с песка. — Я надеюсь увидеть Золотую страну грёз Аль-Ахмара и исполнить наше с Юфайрой заветное желание. Поэтому, — он повернул голову в сторону Тирзада, — я буду защищать Тирзада, как мы и договаривались. — Хорошо, — в кои-то веки покладисто кивнул тот. — Боюсь, без тебя наших с путешественником сил может не хватить. «Юфайра всегда смеялась, говоря, что может мне помочь… Ты похож на неё, но ты совсем другой…» — Почему Тирзад не посчитал Паймон?! — фея подбоченилась. — Потому что Паймон не считается за боевую единицу, — негромко усмехнулся Итер, хватая подругу за пояс и начиная щекотать, отвлекая от недовольных криков. Паймон захохотала, пытаясь отбиться от шустрых рук. — Кстати, я начал беспокоиться… — Тирзад поджал губы. — Не захочешь ли ты отомстить? Ты много раз говорил, что будешь защищать меня до конца, но всё же… Потерю жены нельзя так просто забыть. Если я встречусь с ним позже, а я уверен в этом, потому что Самиил наверняка устроит нам засаду в конце пути. И тогда что ты выберешь? Решишь выступить против него и вернуть кровавый долг, или отступить, чтобы спасти нас? — Почему ты всë время задаешь такие неприятные вопросы? — недовольно посмотрела на него Паймон, укладываясь на коленях Итера и пытаясь откусить от ореха аджиленах. — Потому что это насущная проблема! Всё, что связано с моей жизнью, должно быть учтено! — не менее недовольно посмотрел на неё учёный. — Если бы можно было отомстить Самиилу и вернуть к жизни Юфайру… — пробормотал Джебраил. — Тогда игра стоила бы свеч… Даже если мне пришлось бы разобраться с ним десять или сто раз, я бы ни минуту не колебался, — Паймон ойкнула. — Но ведь этого невозможно, — пустынник поднял взгляд на Луну. — Это не под силу даже самому Аль-Ахмару. Я могу только надеяться, что она обрела вечный покой в песках. Отец, пропитанный ненавистью к прошлому и не думающий о будущем, не сможет воспитать дочь. Я распрощался с пустыней, — Джебраил опустил взгляд, смотря на дочь, — чтобы уберечь Джехт от всего этого. Подобные переживания не пойдут ей на пользу. — Папа… — в горле Джехт стоял ком от накативших слез. — Я… Я ничего не знала… Я сказала, что ты сделал всё это, потому что не можешь забыть пустыню и её горячие ветра… Если тебе не нравится здесь, давай оставим это место и забудем про Самиила… Если честно, мне очень хочется узнать о прошлом, как вы с мамой познакомились… — девушка почувствовала, как повязка намокает от бегущих слез, а взгляд отца смягчается. — Как полюбили друг друга и что вы видели на своём пути… — девушка вскинула голову. — Но если от этих воспоминаний у тебя будет разрываться сердце, тогда я ничего не хочу знать. Пусть они останутся погребены под песком. Мне больше не нравится песок… — она печально покачала головой, — я не хочу здесь находиться… — Джебраил опустил голову. — Сколько себя помню, мы всегда были неразлучны. В этом мире для меня нет никого важнее тебя. Любое место станет для меня домом, лишь бы ты был рядом…       В груди скребло, будто он наглотался песка. Джебраил даже не предполагал, как сильно его заденут эти слова. Любовь дочери к нему была настолько сильна и чиста, что она почти убивала сердце, заставляя его судорожно сжиматься. Джебраил тихо вдохнул носом, стараясь успокоиться. — Нет, вы не можете уйти. Экспедиция ещё не окончена! — вклинился Тирзад. — Тирзад — настоящий гений слова, — съехидничал Итер. — Правда? — а вот учёный не понял насмешки. — Надо перечитать свои старые статьи. Мне казалось, что я пишу лучше чем говорю! — Даже Паймон понимает, что это был не комплимент, — фыркнула фея. — Не волнуйся, — негромко отозвался Джебраил. — Я не поверну назад на полпути. Может быть, когда-нибудь я снова встречу её в оазисе вечности. К тому времени солёный родник станет питьевым, радость смоет печаль… — луна светила сквозь маску, бликом отражаясь в глубоких синих глазах, — роза больше не осыпается, а счастье никогда не рассеется… — мужчина поджал губы. — Но этот день настанет ещё не скоро. Потому что она знает, что мне ещё нужно выполнить задание. Я помогу раскрыть тебе тайны Аль-Ахмара и буду защищать тебя до конца экспедиции. Самиил не станет преградой, потому что я позабочусь о нем. Что касается Юфайры… — в голосе Джебраила скользнула горечь. — Если появится такая возможность, то я всё расскажу Джехт. Время смоет печали, — тут он грустно улыбнулся. — Я вовсе не мастер говорить. Я не смогу описать и сотой доли её достоинств, — девушка поникла, — но я расскажу всё, что знаю, если ты захочешь послушать. — Я… — она помотала головой. — Я в полном замешательстве… Папа, можешь снова спеть ту песню?.. «Над пустынею звёзды горят…». Когда я слышу эту песню, то на душе становится спокойно. — Эту песню Юфайра нашла в текстах Аль-Ахмара, — тихо проговорил мужчина, начиная петь: — Над пустынею звёзды горят, Утомились за день соловьи. Так с ними же венец из роз, И омой усталость вином.       Итер прикрыл глаза, слушая низкий голос Джебраила. Паймон прижалась к его груди, завороженно глядя на пустынника. Джехт опустила голову, а Тирзад и Нахтигар переглянулись. — Сегодня ночью я останусь на страже, а вы ложитесь спать, — проговорил Джебраил, закончив. Все закивали, послушно заползая в палатки, а Джехт приблизилась к севшему под растущим рядом кипарисом отцу и села рядом с ним, кладя голову ему на плечо. Мужчина мягко обнял её за плечи, чувствуя, как на обнажённую кожу капают маленькие капли.       Луна ярко светила в ночи, серебря песок. Джехт так и уснула с отцом в обнимку, а он смотрел в небо, считая звёзды и слыша тихий голос рядом с собой, рассказывающий ему о созвездиях.

***

      До Хадж-нисута они добрались бодро, потратив чуть меньше двух часов на путь. Их встретила впечатляющая картина… ничего. Абсолютно ничего. Пропасть после старой лестницы, и виднеющиеся вдалеке горы. — Что это значит?! — Тирзад остервенело закопался в свои записи. — Он должен быть где-то здесь! — Пустынники, — неожиданно заметила Джехт, упирая руки в боки. — Пойдём поболтаем, — мрачно ответил ей Джебраил. — Мы будем вести переговоры с ними? — Тирзад боязливо поежился. — Разве они будут нас слушать? — Ха-ха! Тирзад, если они не согласятся поговорить, мы начнём переговоры кулаками! — Джехт горделиво выпрямилась. — Мы с папой в этом профессионалы!       Учёный глянул на мужчину рядом. Тот негромко хмыкнул, поведя плечами.       Как и ожидалось, слушать их не стали, из-за чего пришлось ввязаться в драку. После драки путешественник неожиданно убежал, возвращаясь с письмом, написанным слишком хорошо знакомым шифром. — Сплошная бессмыслица! — поморщился Тирзад, смотря на это. — Это шифр, — возразил ему Джебраил, внимательно читая. — Когда я был частью Тутмоса, мы пользовались таким. — А Самиил был уверен, что ты не помнишь его? — фыркнул Итер, подходя ближе. — Или надеялся, что мы не заметим лагеря его шестёрок? — Это может быть и ловушкой. Чтобы мы открыли ему доступ к трону, — задумчиво покачала головой Джехт. Бенбен рядом издал какой-то невнятный звук, но остался висеть на месте. — Так и есть, — согласился мужчина. — Они идут за нами по пятам. Сейчас они застряли, потому что у них нет того, что есть у нас, — тут Джебраил посмотрел на Тирзада. У того аж мурашки по спине промаршировали от сочетания низкого голоса и ощутимого кожей взгляда. — Й-я?! — почти взвизгнул учёный. — Ты, — согласился пустынник. — Ты и твои знания. «Могли ли вы с Юфайрой быть родственниками.?» — Нужно пройти испытания, чтобы увидеть трон, верно? — Итер, не обращая внимания на их переглядки (в отличие от почти не дышащей от удивления Паймон), смотрел на пустое пространство Хадж-нисута. Его тонкие губы скривились в добродушной усмешке. — Тогда отдохните пока. Я сам поищу подсказки, — и резко сорвался с места, притягиваясь к золотистым семенам.       Тирзад, воспользовавшись предложением, забрался было в тень, углубляясь в свои записи. Джехт осматривала захваченный вражеский лагерь, а Джебраил сел на один из ящиков, складывая руки на груди. «Милая Юфайра, ты бы сейчас всё отдала, чтобы помочь путешественнику найти трон Аль-Ахмара, верно? Как бы я хотела, чтобы ты была здесь…» — Слушай… — неожиданно к нему подошёл Тирзад, нервничая. Джебраил удивлённо поднял взгляд, отвлекаясь от мыслей. Учёный переминался с ноги на ногу, собираясь в кучу, чтобы выпалить: — Я хотел извиниться за то, что считал тебя заодно с Самиилом!       Приплыли.       Пустынник удивлённо хлопнул ресницами, забыв, что наниматель не видит его замешательства. Тирзад извинился перед ним за свои вполне обоснованные сомнения? Какого плесенника происходит? — Это было заслуженно, — мужчина повёл мощными плечами. — Не за что извиняться.       Учёный, не долго думая, протянул ему руку. — Тогда тем более прости меня! «Да что ж такое» — Прощаю, — наконец выдавил Джебраил, пожимая руку Тирзаду. От прикосновения к прохладной и мягкой коже учёного побежали мурашки, а в груди у обоих стало тепло.

***

— А вот и он! — довольно воскликнул Тирзад. Итер хмыкнул, глядя на огромное здание перед собой. — Скорее, открывай!       Захрипели огромные двери, открываясь и являя взгляду археологического отряда огромный механизм. — А где трон? — любопытно пискнула Паймон, залетая и оглядываясь. — Трон должен быть выше, — ответил ей Тирзад, складывая руки на груди. — Это же не какое-то кресло, это трон монарха! А такой монарх, как царь Дешрет, имел необходимость внушать своим подданным, что они — пыль под его ногами, значит трон должен быть где-то на возвышенности.       Джебраил кивнул, снова поведя плечом. Переглянувшись с путешественником, они дружно разошлись в разные стороны, ища способ подняться выше. Совместными усилиями они включили этот странный механизм, и тут с потолка опустился подъёмник, который они видели не раз в прошлых руинах и гробнице.       Но…       Плита эта находилась на таком расстоянии от пола, что на неё приходилось смотреть, прищурившись. — Это… — Семена, — коротко перебил Тирзада путешественник, кивая на появившиеся четырёхугольные блесточки. Он и Джебраил кивнули друг другу, и потихоньку их отряд переместился на другую платформу, которая зависла точно над запущенным механизмом. Стоящий в центре странный кристалл в металлической оправе Итер трогать запретил, начиная шаманить с ним самостоятельно. Минуты две он возился, потом выпрямился. — Готово. Теперь нам туда, — и, обернувшись, переместился куда-то к дальней стене, на которой поблескивал переключатель. — Он же упадёт! — ахнула Джехт, дергаясь. Её страх был обоснованным — там, куда летел юноша, не было опоры под ногами. Путешественник же приземлился на какую-то невидимую поверхность, переводя выключатель во включённое состояние и помахал отряду рукой. — Не упал.? — Тайны Аль-Ахмара непостижимы, — негромко сказал Джебраил, потрепав её по плечу. — Иди к нему. Тирзад, ты следующий.       На опустившуюся к ним посредством Итера платформу они переправились в полном составе, и медленно поплыли наверх. Наверху они увидели аккуратный ряд механизмов, которые сначала включились при их приближении, а потом неожиданно, обескуражив отряд, уже готовый к бою, опустились на место. — Что? Почему они выключились? — Как я и думал, — самодовольно ответил Тирзад на слова Паймон. — Царь Дешрет был высокомерным тираном. Мы прошли достаточно испытаний, чтобы считаться избранными. — Идём дальше, — Джебраил переглянулся с усмехнувшимся путешественником. — Трон выше, но уже недалеко.       Трон явился перед ними в мрачном подавляющем великолепии. Зала освещалась жарким полуденным солнцем сквозь прорези в стене за статуей, стоящей над троном. На полу был тонкий налёт песка, попавший сюда, видимо, после мощных песчаных бурь, но никакого мусора не было видно. Факела, над которыми парили светящиеся частицы, вроде тех, за которыми Джебраил и Итер бегали внизу, освещали высокие колонны с узорами. — Хе-хе! Какой большой стул! — Паймон восторженно заболтала ногами. — Такое чувство, что стоит только сесть на него и сразу станешь важной особой! — Занимать чужое место неправильно, — осадил её Итер, осматриваясь. — Я не одобряю действия такого тирана, как царь Дешрет, но и идеи Паймон — это чересчур, — Тирзад сложил руки на груди, хмурясь. — В любом случае ничего не произошло… Чего-то не хватает? Или мы ошиблись?       Археологический отряд переглянулся между собой. У всех были одни и те же вопросы: что происходит? Они что-то забыли? Или наоборот, и сейчас что-нибудь произойдёт? — Хм… Джебраил говорил: «Только избранные могут преклонить колено перед царским троном». Неужели нужно буквально преклонить колено? — учёный помотал головой. — Я учёный из Академии! Как я могу преклонить колено перед троном тирана? Тем более, трон пуст! — Ничего страшного, Паймон займёт трон и он перестанет быть пустым, — ехидно ответила ему фея. — Да, нечего сказать… — поморщился Тирзад. — Джехт, поговори с Паймон.       Ответом ему послужило молчание. Тирзад обернулся. — Джехт?       Джебраила прошиб холодный пот, когда он, обернувшись, не увидел дочь. Они не просто шли за ними по пятам, они буквально следовали за ними. Они взяли в плен Джехт. — Куда делась Джехт? Она только что была здесь.! — учёный ощутимо занервничал. — Самиил… — Джебраил сжал кулаки, увидев недруга, идущего к ним с другого конца залы. Джехт, которую удерживал огроменный Фатуи за плечо, спокойно стояла позади, тем не менее немного обеспокоенно переминаясь с ноги на ногу. — Джебраил, ты всё ещё отказываешься признать, что ты человек Тутмоса до мозга костей? — Самиил сложил руки на груди, издевательски копируя Джебраила. — Чего ты пытаешься добиться самообманом? Трон Аль-Ахмара прямо перед тобой. Мысли твои заняты троном, и ничем другим, не так ли? Ни одна песчинка не может устоять перед обещанием Аль-Ахмара. Перед раем, о котором мы все мечтаем. Думал, предав Тутмоса, сможешь изменить свою природу? Ха-ха, я знал, что ты вернёшься.       Слова Самиила гудели в ушах, набатом, вместе с биением сердца, вонзаясь в мозг. Джебраилу казалось, что он поймал солнечный и тепловой удар вместе, и сейчас пытается уйти из-под палящего солнца, не понимая толком, куда идёт. Любовно выращенное Юфайрой дерево его самостоятельного сознания боролось с каменной установкой, поставленной в нём с самого детства, и сложно было сказать, кто побеждает. — Малышка Джехт, видишь? — голос Самиила доносился как сквозь песок, ну или как сквозь вату в ушах. — Твой дорогой отец, увидев трон Аль-Ахмара, забыл обо всём, даже о тебе! — Это моя вина. Папа здесь ни при чем! — огрызнулась на него девушка, покачнувшись, когда Фатуи слегка её встряхнул. — Ох, упрямством ты вся в Джебраила. Хотя, если подумать, ты, вероятно, унаследовала его от Юфайры, — покачал головой пустынник, отворачиваясь от неё.       Тело Джебраила прошило электричество. Он не смел даже рядом стоять с Джехт, не то что говорить с ней о её матери. Он не смел так грубо насмехаться над нежным и смелым образом, который не достался ему когда-то. Стало настолько больно от этой фразы, что стоять на месте было настоящей пыткой. — Самиил, мы разгадали для тебя все загадки, привели тебя к трону, — медленно начал говорить мужчина, складывая руки на груди, чтобы скрыть их дрожь. — Твои желания… исполнены. Джехт тебе больше не нужна, отпусти её. — Вот оно что! — взвился Тирзад. — Ты наконец показал себя во всей красе, Джебраил? Я так и знал, что ты один из них.       Почему-то эти слова ранили так же сильно, как вкрадчивое шипение Самиила. Будто их сказала сама Юфайра — интонация была буквально такой же.       Самиил расхохотался. — Ты уверен в своём выборе, Джебраил? Похоже, твои компаньоны не считают тебя своим другом. — Тирзад, — Джебраил обернулся к учёному, — пора заканчивать экспедицию. Мы осмотрели весь Хадж-нисут. Тебе известно всё, что нужно для работы. Сейчас нам необходимо обдумать, как вернуться целыми и невредимыми. Я обещал защищать тебя до конца, и я выполню своё обещание. — Ай-яй! Ты алчный! — пропел Самиил, начиная приближаться. — Джебраил, я думал, что хорошо тебя знаю, но этот твой поступок я понять не могу. Хочешь всё контролировать! — между мужчинами проскочила не то что искра — целая шаровая молния, с таким напряжением они стояли друг напротив друга. — Будь то безопасность дочери, поручения учёных, даже тайны Аль-Ахмара! Я думал ты усвоил урок о проявлении чрезмерной жадности, когда умерла Юфайра? Прости, я лично преподал тебе тот урок, — Джебраил опустил голову, с силой сжимая зубы. Опять эта гадюка давит на незажившие раны. — Или урок все-таки усвоен, и ты готов к расплате? Позволь узнать, кто из присутствующих выступит в качестве «оплаты»? — Странный парень продолжает говорить непонятные вещи… — Паймон потерла виски. — Паймон в растерянности. Разве мы разгадали не все загадки? В чем тайна Аль-Ахмара? — Не забывай ещё про золотую страну грёз, — напомнил ей Итер, вставший в стойку. Самиил ему не нравился. Он, в отличие от вызывающего доверие Джебраила (пусть и не сразу, давайте признаем), казался помешанным, сумасшедшим. — Разве это не суеверие пустыни? — возразил Тирзад. — Подобные вещи не представляют научной ценности. «Тем, кто обрёл мудрость царя Дешрета, позволено войти в золотую страну грёз, где они смогут наслаждаться вечным покоем и счастьем». За исключением невежественных и необразованных детей никто не может воспринимать это всерьёз, правда? — О, третьесортный учёный, — Самиил фыркнул. — Если бы Юфайра была жива, она бы давно написала множество трудов! И не было бы у таких никчёмных людей, как ты, возможности распоряжаться наследием Аль-Ахмара.       И нервы Джебраила не выдержали. — Всё, хватит! — оборвал он бывшего товарища. — Хочешь сесть на трон Аль-Ахмара — садись. Я мешать не буду, и не дам Тирзаду тебе помешать, — тут уже Итер обернулся к пустыннику. — Это я показал тебе дорогу к трону Аль-Ахмара. Я использовал Тирзада и путешественника, чтобы Хадж-нисут предстал перед нами. Мне не стыдно перед Тирзадом, — мужчина тяжело поднял голову. — Он хочет написать научную работу, которая поразит весь мир. Теперь у него есть, так сказать, уникальные материалы. Я помог ему достичь своей цели. Верни мне Джехт, — он глянул на Самиила, — и мы в расчёте. — Мне очень интересно, — задумчиво протянул Самиил, — почему при упоминании тайны Аль-Ахмара ты сразу сменил тему? Любой может сесть на опустевший трон, но оттого, что необразованный глупец сядет на него, он не станет благороднее. Эта молитва — ключ… — пустынник уставился на Джебраила. — Как ты можешь не знать об этом? Хм, если только ты не планируешь вернуться позже один. Тогда всё обретает смысл. К сожалению, пока ты не отдашь малышку Джехт в качестве оплаты… — Нет ничего важнее семьи, — негромко перебил его Итер. Паймон подбоченилась. — Вот именно! Паймон понятия не имеет, что это за тайны Аль-Ахмара, о которых он постоянно твердит. Неважно, правда это или суеверие, как говорит Тирзад… — Итер одобрительно глянул на подругу. — …будь то могущественная сила или несметные сокровища, это не идёт ни в какое сравнение с семьёй! — Какая молитва может обладать такой силой.? — Тирзад задумчиво шаркнул ногой. — Я во всё это не верю, но хотел бы её послушать. Нет ничего плохого в том, чтобы упомянуть её в своей работе как местную небылицу, — тут учёный посмотрел на Джебраила, не подозревая, что они смотрят друг другу прямо в глаза, и пустынник видит, как циничный учёный боится и волнуется не только за свою жизнь. — Если её можно обменять на безопасность Джехт, то перестань колебаться. Скажи ему. «Почему это прозвучало так интимно?» — Честно говоря, я думал, что нам не обойтись без боя. Разве плохо разрешить конфликт мирным путём? — учёный недовольно упер руки в боки, и Самиил с Джебраилом невольно провели ассоциации с тем днём, когда Юфайра ослушалась приказов, и точно так же стояла перед злым пустынником, почти крича на него. — Не ожидал увидеть такую крепкую веру в суеверия. Кажется, мои знания недостаточно глубоки. Суеверия, связанные с легендой о царе Дешрете, всё же могут представлять большую научную ценность.       Пустынник молча смотрел на Тирзада, не понимая, почему сердце сейчас сделало три кульбита и забилось как загнанное. Учёный продолжал рассуждать, а пустынник продолжал смотреть, забыв как дышать и моргать. И наконец решился. — Над пустынею звёзды горят… — Джебраил затянул песню, которую тихо напевал ночью в оазисе. — Что.? — охнула Паймон. — Разве это не.? — Папа… — Джехт прижала руку к груди, с шоком глядя на отца. — Джебраил? Зачем? — шепнул путешественник. — Приготовься, — ответил ему Джебраил, мельком повернув голову. — Над пустынею звёзды горят… Всё ясно, — Самиил неторопливо прошагал к трону, садясь на него и начиная повторять молитву.       Тронный зал погрузился в тишину. Все в напряжении смотрели на безумного пустынника. — Что он делает.? — наконец поинтересовался Тирзад, когда молчание стало невыносимым. Казалось что сквозь каменные стены было слышно, как шумит снаружи пыльная буря. — Итер, он так странно выглядит… — Паймон поджала руки к груди и в ужасе уставилась на сидящего. — Заснул… Нет, он не дышит! — Он исполнил своё желание, войдя в Золотую страну грёз, обещанную Аль-Ахмаром, — качнул головой Джебраил. — Вечную страну грёз… — Вечная страна грёз, — повторил путешественник. — Так вот что это значило! — Что случилось с Самиилом?! — наконец очнулись пустынники позади. — Вам не уйти отсюда живыми! — Итер, приготовься к бою, — голос Джебраила эхом отразился от пыльных стен. Блондин лишь усмехнулся, хватая меч и привычным движением руки задвигая Паймон за спину. То же самое сделал Джебраил, отодвинув Тирзада к фее.       С криком враги кинулись на них. Итер отскочил, взмахнул мечом и молнией ринулся вперёд, на Фатуи. Джехт, до этого смирно стоявшая рядом с ними, взбрыкнула и присоединилась к путешественнику. Оглянувшись и удостоверившись, что Тирзад и Паймон вне опасности, Джебраил взял в руки топор, любовно огладив его рукоятку. Эх, было же время, когда его верное оружие просто стояло в углу палатки, и приходилось уносить шустро ползающую Джехт от его блестящего лезвия.       Шаг, другой, и бережно вытертая и начищенная песком гладь лезвия заляпана кровью. Электро потрескивает, создавая привычный уху шум. C жителями севера разобраться было в разы сложнее, нежели с пустынниками. Из-за использующихся ими стихий, (кажется, с помощью Глаз Порчи — о них Итер рассказывал на одном из многочисленных привалов), их защита снималась куда сложнее. Они едва справились с огромным мужчиной, размахивающим молотом и бьющим Электро, а по ним ещё стрелял второй, окутанный красным маревом Пиро щита. — Он мой! — внезапно крикнула Джехт, кидаясь к застрельщику. Джебраил проводил её краем глаза, переглядываясь с путешественником. — Он держал Джехт, — пояснил блондин, — и из-за него у неё синяки на руках.       И когда только успел заметить?..       Джебраил опустил топор, смотря, как блестящие в неверном свете факелов от Гидро элемента сабли в руках дочери враз пробивают защиту застрельщика двумя ударами, а следующим сносят ему голову напрочь. Бедняга даже понять не успел, что произошло. Девушка на пару секунд застыла, потом вдруг обернулась и кинулась к отцу, роняя сабли из рук, а тот обхватил её обеими руками, с щемящей сердце нежностью прижимая к себе. Итер слабо улыбнулся, смотря на эту сцену семейного воссоединения, а Паймон, шугающаяся от трупов, подлетела и восхищённо зависла рядом с плечом паренька. Тирзад, что удивительно, в который раз воздержался от комментариев. Никто не догадывался, но учёный восхищался этой маленькой семьёй. Наверное, не сильно это было видно. Как внутренняя, так и внешняя сила Джебраила, уверенность Джехт, и связующая их невидимая нить делали из отца с дочерью практически идеал семьи. Наверное, именно такую семью Тирзад и хотел.       Джебраил гладил дочку по голове. На секунду перед его глазами снова оказался кошмар — бездыханное тело любимой женщины, с улыбкой смотрящее на звёзды, и он, рыдающий и бережно держащий её, умоляя не умирать. Как за спиной раздаётся детский плач, как он вскакивает, в ужасе кидаясь к палатке и боясь, боясь, что Самиил добрался и до Джехт, до последнего любимого ему человека, а его дочка заливается слезами, мотая в воздухе ножками и хныча, потому что ей не нравится шум. Не нравится, что ей холодно, что нет рядом мамы, не нравится, что она голодная, ещё и кричит кто-то, и маленькая Джехт твёрдо намерена перекричать его, кто бы это ни был. Руки мужчины дрогнули, сжимая худые плечи дочери, и она прижалась сильнее, повинуясь этому молчаливому зову. — Папа! Что произошло? — девушка наконец вскинула голову. Голос её звучал слегка надломленно, как если бы она плакала. Но нет, Джебраил видел, что она держалась, не плакала, хотя так хотела. «Моя храбрая девочка…». — Эта молитва… — Джебраил говорил, что твоя мать обнаружила её в текстах, связанных с царём Дешретом. Но я не ожидал, что у неё такое применение… — ошарашенно ответил ей Тирзад, выбивая песок из своего берета. — Неужели Золотая страна грёз царя Дешрета — это способ сделать так, чтобы твои последователи уснули вечным сном? — он помотал головой, отгоняя странное наваждение. — Это страшнее, чем я мог себе вообразить. Похоже, надо немедленно возвращаться и познакомить научное сообщество с новыми данными.       Паймон завыла и кинулась к Итеру, хватаясь за его руку. — Ууу, хорошо, что Паймон не стала садиться где ни попадя! — хныкала фея, дергая парня за руку. — Занимать чужое место определённо дурное дело! — Осталось ещё много вопросов. — пробормотал Итер, обнимая подругу и позволяя ей плакать себе в косичку. — Что касается обещания Аль-Ахмара, Юфайра однажды высказала следующее предположение… — подал голос Джебраил, отпуская дочь и смотря, как она подбирает сабли с пола. — Тем, кто вознесет правильную молитву Аль-Ахмару, будет позволено войти а Золотую страну грёз, но вернуться они уже не смогут. Никто не может свободно перемещаться между вечной страной грёз и обычным миром, — мужчина сложил руки на груди и криво усмехнулся. — Кажется, она была права. Самиил никогда не вернётся. Должен признать, что это было чрезвычайно опасное мероприятие. — Главное, что Джехт в безопасности, — мягко заметил Итер. — Итер, правильно говоришь! — Паймон шмыгнула носом. — Самое главное, что все целы и невредимы! — Хм, позвольте подвести итоги, — все обернулись к Тирзаду, который сделал умный вид. — Текущая ситуация такова: Джехт благополучно вернулась, а люди Самиила отступили. Самиил… — тут учёный замешкался, заметив, как внимательно его слушает Джебраил. — Можно сказать, он получил желаемое. Если бы он не был отъявленным злодеем, я бы его поблагодарил. Раз он в стране грёз, о которой мечтал, мне не нужно его разрешение, чтобы использовать его в качестве примера в своей работе, верно? А ведь всё очень удачно сложилось! — внезапно заулыбался учёный. Джебраил, смотрящий на него слегка нахмурился, чувствуя, как в груди теплеет от радостной улыбки Тирзада. — Я, Тирзад, настоящим объявляю, что археологическая экспедиция успешно завершена и принесла большие плоды! — Неужели всё действительно закончилось.? — охнула Джехт. — Даже не верится… — На самом деле, ещё кое-что осталось, — усмехнулся учёный. — Я помню, что согласно поручению, вы должны доставить меня обратно в деревню Аару, в целости и сохранности. — Что делать, твоя правда, — хмыкнула ему в тон девушка. — Поручение Тирзада ещё не выполнено, так что рано расслабляться. После того, как мы доставим его в целости и сохранности в деревню Аару, мы с отцом будем свободны и сможем отправиться, куда пожелаем. И да, я имею ввиду не какую-нибудь пустыню, а любое место на свете!       Джебраил мягко засмеялся, уперев руки в бёдра. Оптимизм дочери после перенесённого ими стресса не мог не радовать. «Куда угодно, милая. Мы можем уехать в Ли Юэ на праздник Морских фонарей, можем поехать в Мондштадт — ах, как твоя мама мечтала увидеть знаменитый город свободы и одуванчиков! — куда угодно, моя родная, куда ты только захочешь.» — Всё в порядке, Джехт, — с улыбкой ответил дочери пустынник. Тирзад, смотря на них со стороны, неожиданно задумался — какого цвета глаза у Джебраила? — Я готов пойти с тобой куда пожелаешь. Что касается Юфайры, если ты готова узнать, я готов рассказать. У меня остались её исследовательские записи… Не знаю, будет ли тебе интересно.       Тирзад, краем уха урвав «исследовательские записи», встрепенулся. — Я побоялся, что могу потерять записи в дороге, поэтому оставил их у Бонифация вместе с остальными вещами. Как только мы вернёмся в деревню Аару, я заберу их. — Тогда чего мы ждём? — Джехт хлопнула в ладоши. — Скорее в путь! — У вас нет ощущения, что что-то не так? — перебила её Паймон. Итер, почему-то напрягшийся, кинул взгляд на Джебраила. Мужчина нахмурился, но в следующую секунду понял, что случилось.       Пол содрогнулся. Ещё раз. И ещё. — Что происходит? — ахнул Тирзад, оборачиваясь и в ужасе отшатываясь назад от трона.       Джебраил обернулся, и глаза его за повязкой удивлённо расширились. Стена за самим троном пропала, поглощённая неизвестным тёмным маревом. Выглядело оно сравнительно не безобидно, и даже Паймон понимала, что если оно догонит их — это будет конец. — Как такое возможно?! — вскрикнула Джехт, пытаясь удержаться на ногах. Бенбен сбоку истошно забибикал, крутясь. — Неужели это Самиил?.. — ахнул Джебраил. Он был единственным, кто твёрдо стоял на ногах в бешеной тряске. — О нет, если он обрёл мудрость Аль-Ахмара, пусть даже на мгновение, он должен был получить и власть Аль-Ахмара… Нам нужно скорее уходить!       Повторять дважды не требовалось. Археологическая группа кинулась наутёк, так что пятки засверкали. Паймон истошно визжала, вцепившись в Итера, а точнее в его подобие накидки за спиной. Джехт схватила Бенбена и наравне с Тирзадом — вот уж что удивило, так это то, что Тирзад умел быстро бегать — неслась к лифту. Итер и Джебраил замыкали, иногда молча переглядываясь и по очереди смотря назад, оценивая, как близко к ним опасность. — Сила Аль-Ахмара… Теперь наша! — раздался ликующий голос, в котором Джебраил с трудом узнал Самиила. — Что случилось?! — прокричала Джехт. — На нас ополчилось целое здание? Это сила Самиила? Но он ведь уже… — Я недооценил его упорство, — отозвался Джебраил с хвоста. — Вероятно, ему удалось сохранить себя, и теперь он хочет поглотить нас, используя власть Аль-Ахмара.       Стоило им спуститься, как марево возникло прямо перед самым носом, заставив Тирзада отшатнуться и почти упасть. Джебраил вздернул его под мышки на ноги и подтолкнул, намекая не останавливаться. — Желания Тутмоса… Мы их исполним, — голос Самиила был полон триумфа. — Это было так трудно… — задыхаясь, пробормотал Тирзад. — Так трудно найти материалы для моей работы… Неужели у меня больше никогда не будет возможности записать всё это? Не стоит недооценивать суеверия…       На втором этаже отряд неожиданно влетел в невидимую стену. Выругавшись, Итер рванул в сторону, потащив за собой остальных. Джебраил возблагодарил Аль-Ахмара, за то что путешественник был с ними в такой момент. Без его мгновенной смекалки они бы давно были мертвы.       Лифта на первый этаж не было. Пришлось прыгать, окрестя голову и молясь не сломать ноги. Первым сиганул путешественник, приземлившись на ту же невидимую платформу. Последним приземлился Джебраил, тем самым дав сигнал археологическому отряду, что можно бежать дальше. Итер, успевший убежать вперёд, махал им рукой, крича: — Сюда! Здесь вниз!       Оказалось, что невидимых ярусов было три. Через все их провёл Итер, с поразительным хладнокровием несшийся по невидимому полу. Видимо, забота о том, что он может упасть, была наипоследней в его списке. Даже Паймон визжала громче, крича: — Дурак! Медленее! Мы же разобьёмся! — Ничтожества. — фею перебил Самиил. — Даже не думайте уйти и унести секрет с собой! — Итер… И остальные! — тут видимо Паймон поняла, что уж лучше свалиться с Архонты знает какой высоты, чем попасться и быть поглощёнными безумным Самиилом. — Вперёд! Осталось совсем немного! Мы скоро отсюда выберемся! Надо отсюда выбраться и никакой Самиил или Аль-Ахмар не смогут нам ничего сделать!       У самых дверей их снова встретила невидимая стена, которую Итер обогнул почти по идеальной дуге. Как заранее почувствовал.       Казалось, вот оно — спасение: виднелось ночное небо, усеянное звёздами, чувствовался ветер, несущий перекати-поле по песку и шуршание скорпионов. Тирзад издал радостный возглас и припустил быстрее, почти поравнявшись с Итером. Вылетев из Хадж-нисута последним, Джебраил круто обернулся и увидел, как тяжёлая каменная дверь падает, отрезая их от этого кошмара. — Дверь закрыта!.. — хрипло пробормотала Паймон. — Итер… Что делать? — Нужно победить Самиила, который обрёл силу Аль-Ахмара, — ответил ей Джебраил, разведя руками. — Но его физическое воплощение в этом мире наверняка уничтожено. — Как нам победить его, если у него нет тела? — удивилась Джехт. — Только не говорите, что он непобедим в вечной стране грёз… — Если только… Кому-то придётся отправиться к нему… — Тирзад внезапно побледнел, посмотрев на Джебраила. «Он знает, что я сейчас скажу» — подумал мужчина, вздыхая. — Если кто-то не победит его в вечной стране грёз… Я… — он сглотнул сухой ком в горле. — Я должен вас защитить. — Папа! Но как ты собираешься вернуться? Разве ты не говорил, что никто не может перемещаться между вечной страной грёз и этим миром.? — Нельзя терять ни минуты, — отрезал Джебраил, отворачиваясь. Он знал, что дочь потрясена его решением. Фактически предательством. Только поэтому она сейчас не может его остановить. — Я обещал вас защищать до самого конца. Я не могу позволить вам умереть здесь!       Джебраил решительно двинулся к двери, провожаемый гробовым молчанием. Перед Хадж-нисутом он остановился и обернулся.       Итер смотрел на него, удивлённо раскрыв медовые глаза. Паймон и Джехт, как громом поражённые, стояли рядом. Тирзад, бледный, как полотно, смотрел на Джебраила.       На секунду время растянулось до нестерпимо долгих столетий. Учёный и пустынник смотрели друг на друга, и сейчас Тирзад мог утверждать, что они оба видят взгляд друг друга. В карих глазах учёного отражались шок и тоска. А глаза Джебраила… Что за чертовщина, они же были скрыты за повязкой, за этой дурацкой повязкой, которую так хотелось всегда сорвать с его лица. Глаза Джебраила, отливающие горькой мудростью и красивым, глубоким синим цветом, смотрели в самую душу, заставив сердце учёного зайтись в неожиданно быстром темпе, подпрыгнув аж до горла.       Тирзад понял, что пустынник прощается с ними. И с ним. — Стой! — слабо вскрикнул он, подавшись вперёд. И в следующую секунду Джебраил отвернулся и вошёл в снова открывшийся ему Хадж-нисут.

***

      Джебраил… не увидел чего-то впечатляющего. Типа столбов пламени, или высоких песчаных колонн, ну или бескрайние пески на худой конец. Ни-че-го. Зато увидел Самиила, стоящего прямо перед ним. — Что же это за место… — пробормотал он, оглядываясь. Пустая, тёмная синева, в которой виднелись блестящие точки звёзд. Даже пола, как такового здесь не было. На чем он стоял, не ясно. — Джебраил! — радостно воскликнул Самиил, засмеявшись. — Ха-ха, ты пришёл! Я знал, я так и знал! Мы с тобой парные клинки Тутмоса! Вся наша жизнь посвящена разгадке тайны Золотой страны грёз! — он сложил руки на груди. — Ты сделал большой крюк, но это не имеет значения, ведь мы снова встретились в конце долгого пути! Ты был потерян, но песчинки Тутмоса всегда возвращаются к трону Аль-Ахмара. Словно жаждущий, что ищет сладкой родниковой воды. И только мираж оазиса вечности может унять его тревогу.       Голос Самиила убаюкивал. Он завораживал, гипнотизировал, и вкрадчиво шептал: мы снова часть чего-то большего. Мы с тобой снова две песчинки в пустынной буре, повинующиеся воле ветра. Мы только подчиняемся. Подчинись нам. — Неужели я… В Золотой стране грёз, обещанной Аль-Ахмаром? — с трудом спросил Джебраил, смахивая наваждение. — Ох… Ты пока ещё не с «нами», — самодовольно хмыкнул Самиил. — Это не имеет никакого значения. Очень скоро «ты» перестанет существовать. «Ты» станет часть «нас», и тогда в словах не будет необходимости. — Нет, постой! — снова воспротивился чарующему голосу Джебраил, мотая головой. — Я здесь, чтобы остановить тебя! Моя миссия — защищать… Я должен защитить Джехт и остальных. — Почему? Почему ты придаёшь значение таким мелочам? — поинтересовался Самиил. — Такая великая сила прямо перед твоими глазами, как бурный поток в пустыне. Неужели ты не чувствуешь? Ты должен повиноваться. Воля Аль-Ахмара — наша воля, а желания Тутмоса — наши желания.       Действительно хотелось подчиниться. Как когда-то давно, склонить голову и бездумно подчиниться приказу, отдаться потоку и снова стать песчинкой, не имеющей своей цели, кроме как служения Тутмосу. — Нет! — громко воскликнул Джебраил. — Юфайра научила меня, что я не твой вассал, я — личность. У меня есть свои желания. Я не вернусь! — Джебраил, как ты не понимаешь? Любовь — это всего лишь лихорадка. Хорошо, что я избавил тебя от инфекции. Но жар затуманил твой разум.       От этих слов снова зачесались кулаки. Инфекция? Да это Самиил — инфекция, болезнь, глубоко пустившая корни в душу! Болезнь, которая и сейчас аукнулась Джебраилу, пытаясь подчинить его обратно. — Самиил, это твой разум затуманен, а не мой, — пустынник сложил руки на груди в привычном жесте, словно стараясь закрыться от яда Самиила. — Золотая страна грёз, обещанная Аль-Ахмаром — совсем не это печальное место, где существует только «мы» и нет понятия «я». — Я совсем не опечален, — так же сложил руки Самиил. — Я знаю, чего я хочу. Моё желание — быть рядом с Тутмосом. Ты, напротив, испытываешь человеческие чувства. Я презираю это. Это делает тебя слабым. Твоё предательство подобно клинку, вонзившемуся мне в грудь. Но я обрёл мудрость Аль-Ахмара, и от раны, которую, как я когда-то думал, невозможно залечить, теперь не осталось и следа. Ты ведь всё понял, не так ли? — Самиил усмехнулся. — Чувство сонливости… Это Аль-Ахмар погружает тебя в сон. К чему эти бессмысленные споры? Лучше поспи…       Веки потяжелели. Джебраил сжал губы, стараясь бороться с накатившим сном. Он не должен был спать. Он должен защитить Джехт. Он должен защитить Тирзада с его дурацкой работой.       Защитить…       Защитить…       Защитить…       Что сделать?..       Защитить…       Кого защищать?..       Он должен…       Неужели? Разве? Единственное, что ты должен — уснуть, отдавшись на милость Аль-Ахмара.       Защитить…       Что это глупое слово значит?       Спи. — Когда ты проснёшься… Нет, когда «мы» проснёмся, все препятствия будут устранены, и желание Тутмоса будет исполнено, — донёсся до него голос Самиила. Слова протекали мимо, не цепляя одурманенный мозг. О чем он там болтает? Ай, чепуха какая. — Нет, ты мой враг…! — заплетающимся языком возразил кто-то, и Джебраил понял, что это его голос. О чем он говорит? — Я хочу, чтобы… чтобы… — Ты должен понять, что мы — это дюна, а ты в ней песчинка. Мы единое целое. — Нет, я — предательская песчинка. Я отрёкся от Тутмоса. Я выбрал другой путь! — продолжал сражаться Джебраил, мотая головой. Слова понемногу обретали прежнее значение, а сознание переставало уплывать. — Ты долго к этому шёл, но пришёл в правильное место. Джебраил, признай, это твоё потаённое желание, — Самиил усмехнулся, и мужчина понял, что у него не получится сопротивляться больше. Руки сами опустились вдоль туловища, а голос звучал слабо и неверяще. — Я хотел вернуться сюда…? — Да, хотел, — спокойно поддержал его Самиил. — Здесь нет ненависти, только вечная тишина и спокойствие. Здесь нет прогорклой солёной воды, только неиссякаемый источник. Засыпай, Джебраил, засыпай.       Веки послушно сомкнулись, и Джебраил уже не мог им помешать. Нещадно тянуло в сон. Мужчина не сопротивлялся ему, позволяя обволакивать себя липкими тягучими лапами и затягивать глубже в непроглядную тёмную яму забвения. Всё казалось совсем не важным — разве могло что-то быть важнее сна? Кто такая Джехт? Кто такая Юфайра? Почему мозг отчаянно пытается вспомнить, кто такой Тирзад? Разве они нужны ему сейчас? Где они? Если они так важны, почему они не находятся рядом с ним, на пути в царство Аль-Ахмара? — Папа! Папа!       В уши ударил крик, резко сдергивая сладкое марево сна. Джебраил опешил, замотав головой и пытаясь понять, откуда он доносится. Следом за ним прозвучал другой голос, мужской и убитый горем: — Его тело исчезло… Он не вернётся, Джехт… — Это невозможно, — добавил к ним какой-то детский голосок. Отчётливо были слышны рыдания и удары ладонями по… Камню? Песку? — Я отказываюсь верить!       Джехт. Его дочка. Его храбрая малышка. «— Я песчинка Тутмоса. — Неверно, дорогой. Ты — это самостоятельная личность. Как дерево. Деревья ведь тоже растут обособленно.»       Юфайра. Его единственная и горячо любимая жена. «— То есть… По созвездиям правда можно ориентироваться? — Ты же учёный. Ты должен знать такое. — Стыдно признаться, но я прогуливал астрономию.»       Взбалмошный, невыносимый учёный. Тирзад. — Он всегда держит слово! Он обещал мне рассказать о моей маме! Вы тоже это слышали! Он не стал бы мне лгать. Он никогда мне не лгал… — Джехт захныкала. В груди Джебраила потеплело, и он рывком сложил руки на груди. — Я не сдамся. Джехт права, я всегда держу своё слово. Я обещал защищать их до конца!       Самиил помолчал несколько секунд, а потом вздохнул. — Я понял. Путы мирских забот сковывают тебя, словно инфекция. Нужно просто от них избавиться.       Избавиться? Да у него вообще в голове другие слова есть? Джебраил сжал кулаки, хмурясь и чувствуя, как по венам бежит доселе неизвестная ему сила. Ему казалось, что он способен одной рукой создать оазис. Правда сейчас его мысли были не о таких вещах. Всё существо мужчины стремилось спасти маленькую археологическую команду. — Дверь открылась? — внезапно услышал он удивлённый голос Тирзада. — Это, должно быть, Джебраил! Толчки не прекращаются, здесь опасно, нужно уходить!       Они что, кинулись за ним следом?! Джебраил невольно подивился такому бесстрашию. — Хотите уйти, уходите! Папа… Папа обязательно вернётся! Если меня не будет, когда он проснётся, это разобьёт ему сердце. Я не оставлю его! — Джебраил явственно услышал, как выругался Итер, как взвизгнула Джехт и закричала громче, требуя опустить её на землю. — Ох, какая глупость, — покачал головой Самиил. Джебраил чуть на месте не подскочил — напряжённо вслушиваясь в происходящее, он напрочь забыл про недруга. — Однако вскоре эти мелкие огорчения бесследно исчезнут вслед за ветром. — Тебе не победить, — внезапно Джебраила пробило на смех. — Да, я только сейчас понял! Самиил, ты прав, больше не будет никакого я, только мы, — и он неторопливо двинулся к бывшему товарищу, замершему напротив. — Но необязательно ты определяешь нашу волю, не так ли? — Ты же не… — Самиил отшатнулся. — Самиил, обоюдоострые мечи Тутмоса ни в чем друг другу не уступают. Они одинаково остры. Мы уйдём вместе!       И мир померк, оставляя вместо себя власть. Силу, с силой бьющую по венам. И адреналин, присущий хорошей схватке. Схватке, длиною в вечность.

***

      Мне жаль, Джехт, дальше ты пойдёшь одна. Ты, наверное, не сможешь простить меня. Все-таки, я впервые нарушил данное тебе обещание.       Я слышу так много разных голосов. Кажется, я слышу голос Юфайры. Она напевает песнь её родного края. Ах, если бы ты тоже могла услышать её голос. Жаль, у меня нет возможности побольше тебе о ней рассказать. У неё были мягкие вьющиеся волосы и добрая улыбка.       Мне о многом хочется тебе рассказать, но я никак не могу понять, мои это воспоминания… или наши.       Прости…

***

      Из Хадж-нисута Джехт пришлось тащить на себе. Это было непросто, учитывая, что половину пути она брыкалась и кричала, пытаясь вырваться. Итер не то чтобы жаловался, но он привык таскать на руках уснувшую Паймон, а не здоровую и взрослую девушку, которая вдобавок и сильна, как стая тигров-ришболандов. — Дверь снова закрылась?.. — Паймон, не подозревая о мыслях друга, вытерла лоб ладошкой. На мгновение стало смешно, потому что фея большую часть пути только голосила и визжала вместе с Джехт, а делала вид, будто в одиночку спасла весь отряд. — Хорошо, что мы успели вовремя…       Правда, уже не весь… Путешественник помрачнел, с грустью вспоминая Джебраила. Жажды жизни от него совсем не чувствовалось, но Итер знал — он не хотел так рано уходить. — Джебраил защитил нас… Но он… — Тирзад словно прочитал мысли Итера, растерянно прижимая руки к груди. — Ох, папа… — прошептала Джехт. Уже не обращая внимания ни на кого, она стащила насквозь мокрую повязку с глаз, садясь на корточки. — Бип… Бип-бу-бип-бип, бип-бип, — проскрежетал Бенбен, приближаясь к ней. — Должно быть, это Джебраил открыл нам дверь. Без него мы бы… — Паймон прижала руку к груди. — Он выполнил своё обещание, — тихо кивнул Итер, повернув голову к подруге. — Я не уверен, что здесь мы в полной безопасности, — был бы тут Джебраил даже он бы с удивлением уставился на учёного — впервые Тирзад упомянул всю команду. — Нам лучше найти Нахтигара и остальных, и вместе вернуться в деревню Аару.       Не желая сдаваться, Джехт снова и снова осматривает вход в Хадж-нисут, но дверь остаётся неподвижной.       За ней стоит мёртвая тишина. Всё уже произошло, и пути назад нет.       Джехт, смирившись с реальностью, аккуратно убрала топор Джебраила. Это единственное, что он оставил после себя.       Она наконец поддалась уговорам вернуться в лагерь, рассказать торговцам о случившемся, и отправиться в деревню Аару.

***

— Мне жаль… — Нахтигар осторожно кладёт руку Джехт на плечо. Девушка стоит неподвижно, опустив руки. — Что ты собираешься делать дальше? — спрашивает Итер Тирзада, стоящего в тени навеса. — Закончишь свою работу? — Я такой глупец! — флегматично восклицает учёный, и путешественник едва удерживает себя от того, чтобы согласиться с этим. — Как я мог сомневаться в Джебраиле? Знаешь, я очень ему благодарен. Раньше я во всём сомневался, будь то учёба или жизнь. У меня больше нет сомнений. Я твёрдо решил следовать выбранному мной пути, каким бы трудным он не оказался. Это самое малое, что я могу сделать в память о нём…       Итер резко проглотил колкость, просившуюся на язык и внимательно оглядел Тирзада. Учёный смотрел вдаль, на горизонт, но в его карих глазах была видна печаль. Он действительно скорбел по пустыннику. И это было так странно видеть. Странно, но правильно.       С Джехт на прощание поговорить не удалось. Она начала уверенно отвечать на вопрос Паймон, а потом на середине слова упала на колени и разрыдалась. Нахтигар, стоявший рядом, осторожно поднял её и повёл к Кандакии, по пути утешающе что-то ей говоря. — Она сказала, потом отправится в племя отца. Кажется, он был из племени Танит, что живут на севере, — выдала Паймон, заметив приближающегося Итера.       Тот кивнул, задумчиво кладя руку на меч и смотря вдаль. Сердце чувствовало, что это их не последняя встреча с Джехт, и им предстоит ещё одно путешествие вместе. Но сейчас он прощался не с девушкой. Он прощался с Джебраилом, спокойным и храбрым мужчиной, нëсшим под сердцем тяжёлый опыт и нежную любовь к жене и дочери. «Когда я снова буду в Сумеру, я поднимусь в Хадж-нисут, и принесу тебе цветы. Думаю, тебе бы понравились мондштадские ветряные астры. Как думаешь?».