Пизда симболарам

***

      Последовав за ножом, со-хост был невидемым, и летел над ним. И спустя десять минут, они дошли до небольшого заброшенного дома. Симболар был удивлëн, ведь не знал, что вблизи есть какие либо постройки. Дверь открылась. Она была в относительно нормальном состоянии. И прикрыв вход, Кнайф пошëл вниз по ступенькам. Сиреневка полетела за ним. И увидев помешения, он стоял в шоке. Бетонные, серые стены. Стоял холод. На стенах и полу были тëмные выцвевшие следы крови. Пахло гнильëм. Но сама жертва выглядела не лучше. Руки больше напоминали кусок мяса, ноги в тех же тëмных пятнах и синяках. Берет уже не имел чëткой формы, и был похож на фарш. Остался только один глаз, а на месте второго глубокая дыра с застывшей кровью. Конечности были связаны. От такой картины, Ëшке хотолось просто кричать от страха. Застрял ком в горле, появились слëзы. — Здравстувуй вновь, низший симболар. Ты бы знал как Ëшке на тебя плевать. Ему так всë равно на тебя, что даже жаль становится. Ты ведь ради него был готов даже убить за какое-то неправильное слово. Как жаль, что это всë было зря.       Кнайф усмехнулся и взяв в руки обломок от палочки, начал срезать мясо с тела. Кровь стекала тонкими и тëплыми струями. Буква дрожала и сжалась от боли и страха. Взгляд был на полу, мысли были лишь о том, что лучше бы умер ещë в первый день. И пока жертва мучалась, нож уже вырезал кусок плоти и поделил на двое. — Не хочешь попробывать? — спросил садист, сверля своим жутким взглядом Й.       Краткий смотрел на мясо. Он не горел желанием это попробывать, что Кнайфу не понравилось. Его улыбка пропала с лезвия. — Если не хочешь, значит придëтся заставить.       Отброс положив куски на пол, начал пытаться раскрыть пасть симболара, затем пропихнул один кусок внутрь. Кнайф же и сам решил попробывать каков одинадцатый на вкус. Мясо легко жевалось и было на вкус как обычное мясо с непонятным привкусом металла. Ему вкус не особо понравился. Краткий же еле как проглотив это уже тошнило. Но не успело пройти и минуты, как Малиновку вырывает на пол. Садист отпрыгнул от кислоты и шокированно посмотрел на букву. Затем шок сменился гневом. Взяв букву, он перенëс его в другой угол.       Ëшка тем временем, еле как себя сдерживал, чтобы не закричать и так же не блевануть. Он корил себя за то, что не смог найти Краткого раньше и позволил этому случиться. Слëзы текли ручьями, но со-хоста вряд-ли бы кто услышал из-за заклинания. Он закрыл глаза и только слышал, как Кнайф вскрывает его друга и мучает его органы.       Но к счастью, садисту надоело издеватья над полутрупом и бросил букв наедине. Жертва уже была в отключке и еле дышала. Ëшка наконец-то осмелился выйти из невидимой формы и встал около Краткого. Он присел и зарыдал — Моя кирилица, как я раньше не пришëл к тебе? — сквозь слëзы говорил Ë — Ты жив ли вообще? Как я мог позволить этому случиться?       Потом речь была настолько не разборчива, что были слышны только мычания и всхлипы. Но со-хост всë же успокоился и решил, что должен как-то оживить Краткого. Взяв в руку палочку, он попытался вспомнить заклинание, которое может его восстановить. Затем направил палочку и вот перед ним лежал уже более менее нормального вида буква. — Краткий, Краткий, очнись, пожалуйста. — говорил сиреневый, теперебя его.       Глаза хоста открылись. Взгляд был на Ëшке. — Ëшка? — спросил Малиновка, увидев как со-хост начал улыбаться. — Краткий, ты жив! Моя кирилица, как я счастлив, что смог найти тебя!       После реплики Ë крепко обнял хоста. Затем подняв осколки тëмномалиновой палочки, телепортировался вместе с Й к себе в дом. Потом починив палочку, буквы пошли спать.