Каково это?

- Да ты просто не знаешь, каково это! - вырывается вдруг из него. В комнате наступает гложущее молчание. Хенджина, будто током бьет от осознания, он всем телом разворачивается к Минхо и застывает посередине комнаты. Тот стоит напротив, нахмуренный, со льдом в глазах. Всё это – ничего больше, чем условность; защитная реакция. Минхо так отчаянно старается собрать себя по кусочкам. И Хенджин совершенно не помогает своим опрометчивым «уже столько времени прошло, а ты все ещё думаешь о нём». Минхо тяжело вздыхает, и подозрительно быстро промаргивается: - Ты не знаешь, каково это. - Минхо, я прекрасно знаю, каково тебе- - Нет-нет, - Минхо сжигает все мосты на пути к спокойствию и с силой вскидывает руки вниз, - Ты не понимаешь.Тебя не бросали, ты не был разрушен, ты не был болезненно привязан к людям, которые, на чистоту, не стоят даже моего пальца.Ты - тот самый, что бросает, ты всегда остаёшься на плаву, всегда чувствуешь себя хорошо, грустишь один день, что не вышло, и всё... «И я не понимаю, как у тебя это выходит». Эту фразу Минхо не осмеливается произнести вслух, а она всё вновь и вновь крутиться у него в голове заезженной пластинкой. Он обессилено затихает и, положив конец их одностороннему диалогу, устало топает в сторону двери. Он довольно быстро осознаёт, что этот разговор не должен был произойти, и он сделал очень тупую ошибку. - Ты тоже не знаешь, что я чувствую на самом деле. Брошенное в воздух останавливает парня на полпути. Минхо разворачивается. Его взгляд, поникший, пропитанный обидой и злостью, и... сожалением. Он безумно жалеет: за то, что поднял тему; за то, что накричал; за то, что почти всегда его эмоции причиняют страдания другим. И он объясниться и извиниться, как только всё в его голове снова настроиться на рациональное мышление. Не сейчас, сейчас он чувствует себя нестабильно. - Я уверен, что знаю. - Нет, послушай меня, - Хёнджин в точности копирует вскидывание руками, произведённое Минхо минуту назад, - ты… тоже не знаешь, как я чувствую себя. Совершенно не знаешь. Минхо непонимающе хлопает глазами, он все еще не настроен на диалог, пока сам не придет в чувства. Он всегда уходит, когда понимает, что может сделать больно. Практикуется до потери пульса в студии или часами сидит за университетскими работами, а потом возвращается к своему обычному состоянию - вечно нечитаемому, строгому Минхо, у которого «всё под контролем». Хёнджин преодолевает расстояние между ними в два шага, и кладет руки на плечи друга. В его лице внезапно читается боль. Какая-то сильная, сбивающая всё на своём пути. Боль, сопоставимая с болью Минхо. - Ты... мне нравишься. Долго уже. И я не знаю, как поддержать тебя по поводу Чана, потому что твои страдания ударяют по мне в два раза сильнее, - всё выходит не так, как он хотел. Слова еле складываются в предложения, и он звучит по-настоящему эгоистично. - И я ненавижу гребанного Чана. Это делает мне ещё хуже. Я смотрел на него и тебя, и думал, каким же блять образом тебя угораздило влюбиться в этого болвана. Он и правда не стоит твоего мизинца, - Хёнджин хватает руку Минхо, и вытягивает из нее мизинец, для показательности. Его необузданная ярость резко сменяется нежностью, когда он заглядывает в глаза старшего. Хенджин улыбается, опуская их руки вниз, и их пальцы как-то естественно сцепляются в замок. В глазах Хвана читается отчаяние. Минхо замечает, как сильно младший старается держать себя в руках и контролировать эту так внезапно нахлынувшую волну эмоций. Ему есть еще много чего сказать, но он не делает этого. В действиях его видна чуткость и осторожность, и всё это - для Минхо. После продолжительного молчания Хенджин нехотя отпускает его руку и глядит прямо в душу. - Я всё хотел сказать, но не находил сил. И… все эти люди, с которыми я был…Наверное, я не любил их по-настоящему. Я не хладнокровный идиот, разбивающий сердца направо и налево по глупым причинам. Я только сейчас осознаю, что всё это, наверное... было из-за тебя. Я-я не мог разрушить ваши отношения, ты любил его и был счастлив…А мне надо было… просто полюбить другого, вот о чем я думал, - он переводит дыхание. - Я искал другое, приходил в отношения, не находил там тебя и уходил, так и не полюбив иного по-настоящему? - Хван заканчивает неуверенно: он впервые озвучивает свои мысли, крутившиеся в голове два года. Он не знает точно, о чем говорит, но это те умозаключения, которые он способен сделать сейчас. Минхо стоит отстранённо, взгляд его блуждает где-то за Хенджином в лихорадочной панике. Это – не лучшее время. Он застигнут врасплох, разгорячен, и заведомо знает, что произойдет дальше. Сегодня Минхо слаб. Клубок ниток в его голове путали годами, и вот периодически Минхо садится и пытается распутать его. Все чувства, приходящие с этим процессом, выводят его из себя, мешают ему разобраться. И вот, когда он доходит до точки кипения, он вырывает нити из клубка, запутывая его больше. Эмоциональный Минхо не делает лучшие решения - это в его голове засело прочно. - Джини, я…Я даже не знаю, что сказать. Хёнджин медленно, понимающе кивает головой, но упорно не отводит глаз. Там тухнут проблески надежды. Он знает Минхо и его бесчувственный рационализм. Он не примет никакого решения сегодня. А может и завтра, и через неделю, месяц или год. У него есть все время мира, и он возьмёт его, если ему есть, что обдумать. На самом деле, в груди что-то с громким хрустом ломается. Хван не может отделаться от этого чувства пустоты. Одновременно живительного и убивающего. Но это все останется в нем. Сейчас он обязан позаботиться о Минхо, после всего того, что успел свалить на него комом. - Я ни принуждаю к ответу. - Я верю. - Не торопись со своими мыслями на этот- - Я не буду. Минхо устало прикрывает глаза, делая глубокий вдох, и скрывается в дверном проёме. Хенджину остаётся только дать ему уйти.