In pace

      Серые здания пятиэтажек приветливо блестели пыльными окнами закатного солнца, оповещая об окончании дня для всех, кроме детей : зимние каникулы только начались, можно было высыпаться дружной кучкой на улицу, дабы затеять очередное веселье. Чуя лениво потягивается, пряча нос в пушистый шарф, любезно подаренный Кое на новый год - тот успел пропахнуть сигаретами. Накахара точно получит по шее от женщины, но он уже взрослый, ему почти шестнадцать, бросать курить его никто не заставлял.       Спалился Накахара Чуя просто и со вкусом : вернулся за пачкой сигарет в квартиру, долго рылся в ворохе курток, а когда из гостиной раздалось женское “пачка на столике у зеркала”, то быстро ретировался из помещения. К дому боялся в тот день даже приблизиться, думая, что просто оторвут уши и выкинут с балкона. Да, ему прочитали лекцию о вреде данного “хобби” для здоровья, но этим все “наказание” и ограничилось. Кое была понимающей матерью и не запрещала своему любимому чаду что-либо, однако ответственность за все поступки Чуе приходилось брать на себя. Чуя понимал. Правда понимал.       Из мыслей вырывает отчаянно рыдающий и подбегающий к ногам парня маленький пуховой комочек Ацуши, которого Накахара приметил после переезда. Мальчик был безумно милым, пухлощекий, с необычайным фиалково-желтым цветом глаз и белоснежными волосами, ну просто ангел. Ему было около восьми лет, его постоянно задирали другие дети, не брали с собой в ворох дворовского веселья, оставляя лишь наблюдателем за громкими криками и забавами. Накахара Чуя поплыл, просто растаял словно снег под солнцем, прикипел душой к маленьким ласковым ручкам и святой наивности ребенка. Смелый, щедрый, добрый. Стоит ли сказать, что через пару дней от обидчиков Ацуши не осталось и следа?       И сейчас Накаджима Ацуши глотает слезы, прижимаясь отчаянно к боку старшего, желая спрятаться. Накахара хмурится, присаживаясь на корточки и хватая детское личико, всматриваясь внимательно. Грудная клетка наполняется гневом при виде стремительно краснеющего пятна на левой щеке. Накаджима пугается, резко затихая и стараясь спрятать лицо в ладонях, но старший уже всё для себя решил. Он оборачивается, окидывая взглядом двор, натыкаясь на темную, низкую фигуру недалеко от дерева, неотрывно наблюдающую за ними.       -Ацуши, кто это сделал? - мальчик лишь смотрит в голубые глаза Чуи,судорожно пытаясь успокоиться. К фигуре у дерева присоединяется еще одна, активно жестикулируя.       -Они играли в снежки…- Накаджима делает глубокий вдох, жмурясь от горячих пальцев на своей щеке, - в меня попали случайно! Он не хотел, правда.. Не бей его, Чуя! Пожалуйста!       -Сильно болит?- Чуя осматривает милый цветочек Ацуши полностью на предмет увечий, но ребенок отрицательно мотает головой, поддаваясь крепким ладоням, блаженно жмурясь. Старший только выглядел грозно, на самом же деле его тонкая, чуткая душевная натура прорывалась в мир именно с Накаджимой: всегда хотелось младшего, но Кое лишь закатывала глаза, сразу же ретируясь под предлогом “важных дел”.       -Прости-прости, мы с Рю заигрались и совершенно не заметили его, - Накахара поднимается с корточек, равняясь с собеседником. Ацуши тут же жмется, обнимая старшего за ноги. Чуя же ласково треплет по шапке Накаджиму, давая ощущение защиты, - Прости, малыш, мы не специально, правда, Рю?       Мальчик, стоящий рядом, лишь кивает, не отрывая своих пронзительных серых глаз от Ацуши, от чего тот сжимается еще сильнее, утыкаясь в Чуино бедро. Накахара щурит голубые глаза, внимательно оглядывая странный дуэт: проколотое ухо, ворох каштановых кудрей и наглая улыбка. Стоящий рядом мальчик был похож на черного ворона, вся одежда темных оттенков, лишь кончики волос слегка белели на солнце.       -Я Дазай Осаму, а это Рюноске, мой брат, - парень треплет по волосам темноволосого малыша, который все еще неотрывно наблюдает за Ацуши. Не нравятся они Чуе, ох как не нравятся. Накахара краем глаза смотрит на успокоившегося Накаджиму, который мнется, явно ожидая шага от старшего, - Ах да, ты бы лучше присматривал за ним, повезло, что я не сильно кинул снежок.       Сказаны слова были явно без злого умысла и подтрунивания, но для Накахары Чуи это звучало как упрек. Он скалится, мягко отталкивая от себя Ацуши, разминая замерзшие пальцы. Он не хотел, правда.. Не бей его, Чуя! Пожалуйста!       Площадку пронзает яростный крик и Мори Огай дергается, с трудом удерживая чашку в руках, перебрасываясь взглядом с Кое. Их уютная беседа на балконе наконец-то состоялась, дети отправлены гулять, а прелестница Элис сладко спит. Женщина лишь кидает взгляд в окно, резко бледнея : Дазай Осаму, племянник Огая, лежит в снегу, а тем, кто его пытался закопать был никто иной как Чуя, истошно сыпящий матами и проклятиями. Ацуши пытается оттащить старшего от Дазая, глотая слезы, Рюноске лишь молча наблюдает, несмело переминаясь с ноги на ногу. Дети быстро встают вокруг, восхищенно наблюдая и вопя “вали его, Чуя!” или же “да дай ты ему отпор, Осаму!”. В толпе, где-то позади всех, стоит ничего не понимающая Гин- сестра Рюноске и Хигучи, присматривающая за всей их компанией по просьбе Мори. “Хреново присмотрела”,-думает девушка, вытягивая Рю и Гин за руки от кучи детей подальше.       Не так представляли себе Кое и Мори знакомство этих детей, ох не так.       Уже чуть позже, засыпанный снегом, красный, с парой ссадин на лице, Накахара Чуя будет отчитан как первоклассник, краснея до самых кончиков ушей, а рядом будет довольный, не менее мокрый и побитый Дазай Осаму, с разбитыми носом и губой. Где-то в гостинной в это время будут отогреваться Рюноске, Гин, Хигучи и Ацуши, Элис с радостью и важностью будет принимать новоиспеченных гостей, угощая сладостями и чаем. Мори Огай будет стараться успокоить Кое, которая буквально рвет и мечет, стараясь пристыдить подростков.       -Да как вам не стыдно! Ладно Дазай, но ты, Чуя?- Осаму шокирован, Накахара в бешенстве. К девяти вечера Накаджима сопровожден домой, уставшие малыши сладко сопят в своих кроватях, утомленные рядом событий. Взрослые будут тихо перешептываться на кухне, тихо посмеиваясь.       А ещё чуть позже дверь в подъезд откроется и к вечернему перекуру Чуи присоединится Осаму. Подростки будут молча сверлить друг друга взглядом, пока тлеют сигареты на кончиках пальцев. Оба понимают: это война. Война против друг друга, война за их младших, война за двор. И последующий месяц они будут храбро биться, доказывая своё превосходство, колотя друг дружку что есть сил, закапывая в снег по самую шею, состязаясь в прятках и казаках-разбойниках. Зима сменится весной, придет время грязных луж и подножек, а летом состоится битва в футболе, волейболе и баскетболе.       А еще позже, ровно через два года, под покровом ночи, в тишине подъезда, будет робкое касание пальцев и, быть может, нечто большее..       Но это уже совершенно другая история, верно?