шёпот

— сяо. адепт, услышав своё имя, замер. голос… слишком знакомый, но уже давно забытый. он не чувствовал чужого присутствия. ни запаха, ни еле слышных шагов… неужели он так задумался? сердце пустилось в пляс. кто бы увидел его, вечно собранного, без времени на хихоньки-хаханьки таким… потерянным, с широко раскрытыми глазами, полными надежды, не поверил бы. рассмеялся в лицо, вот так. — это я. вернулся. быть того не может… столетиями сяо искал без конца и не смог найти, а тут просто так заявился? да как посмел только?! но злость в сердце гаснет, когда он предстаёт перед сяо. в непривычном одеянии, покрывающем всё тело, а не так, как его настоящая форма. но всё же он — божественную ауру вокруг нельзя с чем-то перепутать. — скучал? ещё как. каждый день, с рассвета до заката, во время ежедневных сражений с созданиями бездны, во время трапезы с некогда живыми якса, когда засыпал. ему снились одни и те же ужасные картинки, но тёмные волосы с бирюзвыми концами обрамляли далёкий силуэт, охранявший его сны, спасая от разъедание мозга эрозией. сяо до адской боли в сердце не хотелось забывать. его, его песни, татуировки, никакую из мелочей. венти ему ничего не обещал. ни быть рядом, ни, тем более, остаться рядом навсегда. но умудрялся делать это беззвучно, только лишь когда в бесконечной тьме слышал трель лиры. прекрасная и нужная. любимая. — нет. сяо безумно не хватало его в жизни. в бесконечной борьбе за право дышать завтрашним днём, за существование во мраке. венти был его луной. мягкий свет, озаряющий темноту, такая нужная звезда, чтобы следовать по витиеватым тропинкам и не потеряться. и был он таким же холодным, как и сама луна. холоден и красив, просто прекрасен с какого ракурса не посмотри. и дружелюбен. люди часто путали его дружелюбие с беззаботностью и безответственностью. сяо мог поставить себя на то, что эти качества венти совсем не подходят. он всё ещё хранил воспоминания об ужасе, который невовремя приковал его к земле, глядя, как бирюзовые глаза одним взглядом метают смерчи невообразимых масштабов, как изящная рука смахивает горы, как пушинку с плеча. но, может, он тоже меняется. становится более мягким с возрастом (или с ним, но думать так — давать себе ненужные надежды) — невежливо так, сяо, — собственное имя из чужих уст как глоток воды в жаркой пустыне. — меня, всё-таки, давно не было. — я должен был пасть перед вами на колени? — в реальности, адепт только слегка вздёргивает бровью. не хочется показывать свои слабые места. — о, ну что ты, к чему такие формальности, — тянет венти, сидя к нему спиной на перилах. — не нужно лгать, сяо. — бирюзовые глаза всё ещё светятся опасностью и чем-то ещё. чем-то более человечным, — я же знаю. я слышал каждый твой зов в завывании ветров. все песни, что ты пел обо мне и для меня. — зачем тогда спрашиваете, лорд барбатос? — ему на губы слишком быстро, чтобы среагировать, ложится палец и с такой же скоростью исчезает. он неуловим, всегда был, а сяо всё с такой же силой желал его поймать. (в свои руки) — венти. меня зовут венти, — тихо говорит он. — барбатос слишком старое имя. поэт ветров — прозаичное, я выбрал простое и благозвучное. — странно слышать такое от поэта. — как оно, без меня тут, мой воин? мой. дальше сяо даже не пытался слушать. пусть свобода это то, к чему он так стремится, принадлежность венти приятно отзывается в груди. непонятной, немного уродливой нежностью. любить бога — преступление? можно ли вообще желать быть с богом… вопрос, на который сяо без конца ищет ответ, но он ускользает ещё быстрее. прямо как венти. — всё как обычно. за столетия меняются лишь технологии — люди не меняются никогда, — ровным тоном, наконец, отвечает он. его спокойствие натянуто, словно барабан. ткнёшь иголкой — лопнет. — что ж, приятно слышать, в какой-то степени, — венти чуть склонил голову и улыбнулся. — а ты? как ты поживаешь, анемо адепт? он сам сказал, нет смысла лгать. барбатос знает и это пугало сяо, но и грело тоже. что даже во сне, даже когда его город развивался и рос без бога, этот же бог присматривал за ним. сяо помнил, как просыпался на траве после боя. после того, как последнее, что стояло перед глазами до отключки — здоровый лавачурл, готовый разнести его в щепки как минмум. мгновение спустя, и лишь шум водопада вокруг. никаких монстров. бесконечная ночь. он. он сам монстр в этой ночи. у сяо одолевающие и сводящие с ума видения. как макска не слетает с него. она срослась с его кожей, она шепчет ему убивать; монстров, людей, околобожеств и более того, убить себя. убеждает, что он главный источник, почему в округе всё ещё бродят всякие твари. сяо смотрит в отражение реки и не видит жёлтых глаз, но его демоническую маску. она врастает с каждой секундой лишь больше, переплетаясь с эпителием и причиняя адскую боль. адепт атакует свою тень, а та смеётся в ответ. жалкий. жалкий, недостойный сяо. не спас лиюэ, не спас друзей, не спас никого. убивал. убивал много. океана не хватит, чтобы наполнить его кровью всех существ, что пали от нефритового коршуна. его руки по локоть в крови бездны, только это не помогает и вот байчжу снова суёт мерзкие лекарства. и вовсе не они сяо нужны. нужна лира, нужен венти, его присутствие и запах сесилий, которые он носит на своём берете. — вы ведь и так знаете, — тяжело вздыхает он. внутри поднимается склизкое тяжёлое чувство собственой ничтожности для этого мира. — почему продолжаете спрашивать? барбатос, вы — один из мудрейших архонтов, пусть так и не скажешь, — рваный вздох рвётся наружу. — скажите, — голос практически пропадает, — почему всё так? венти выглядит удивлённо, поворачиваясь всем телом к адепту. конечно, сяо был прав, он знал. поэтому и просил ветра, что залетали во сны, следить и оберегать, пусть дальше его сон был бесконечно тревожным, до последующих новостей. жив, алатус жив! барбатос обещал себе, когда спадёт наблюдение за ним, он сразу бросится в лиюэ и обнимет крепко, чтобы сяо знал, он рядом. он поможет. постарается облегчить присутствие на земле. его взгляд меняется на печальный. душу рвёт видеть адепта таким — не для этого он здесь. — я не в силах дать ответ, мой воин, — также тихо шепчет ему венти. — идём ко мне, — он распахивает руки. взгляд сяо полон отчаяния и разочарования в своей сущности. на дне золотых глаз вопросов больше, чем звёзд на небе, но ответа не существует ни в каком времени, где они жили. одни почему и для чего. у венти кружится голова и гудит в ушах, как от сильнейшего торнадо. — я рад, что вы вернулись. останьтесь со мной подольше в этот раз. барбатос тянет уголки губ вверх, прижимая сяо к себе ближе, ласково поглаживая спину. венти чувствует, как тот дрожит, когда укалдывает свою голову ему на плечо, неловко приобнимая в ответ. — конечно. снять маску приятно, даже если на одну ночь.