Разбитые кольца. Путь в новую жизнь

      Неоновый свет Мидаса бьёт в глаза. Что я забыл в Мистраль-парке? Зачем попёрся на этот проклятый открытый аукцион, зная, что в Мидасе меня могут прикончить или, что ещё хуже, сдать Танагуре? Только чтобы травить душу, вспоминая последнюю прогулку с остальными перед тем, как всё рухнуло? Вместе с Рики, вместе с маленьким гадом Кири... Лучше бы подумать, как и дальше продержаться без Рики. Я не вправе забить на его последнее желание. Только мысли не идут в голову.       – Прости, Рики. Я пережил восемь месяцев без тебя, но больше не справляюсь. За каким только хером мы пошли сюда тогда...       Скольжу взглядом по посетителям, и мой взгляд привлекает пожилая пара. Муж и жена, оба лет по шестьдесят. На туристов не похожи, наверно, мидасцы. Пришли вспомнить молодость?       Старушка беседует о чём-то с мужем.       – ... Влюбился, вот и помер, два дня как утилизировали, – продолжает она не услышанный мной рассказ, когда я прохожу мимо. От неё исходит густой сладкий запах духов. – Все от любви помирают.       Странная тема для разговора на пэт-аукционе. Я думал, на таких тусовках посетители обсуждают пэтов или перемывают косточки знакомым. Да уж, как она права. Все от любви помирают. Рики и чёртов блонди. Жаль, что я оказался исключением. Я, а не Рики, должен был умереть там. Он должен был жить, ради этого я и сделал то, что сделал. Но Рики выбрал смерть рядом с блонди. А потом Катце рассказал мне, почему.       Рики... Он хоть действительно любил тебя так же, как ты его? Или это была игра в одни ворота? Почему ты решил, что он стоил твоей жизни?       Проходя мимо стеклянных павильонов, вяло смотрю на пэтов, выставленных в них на продажу. Не замечая лиц, прохожу мимо. Дальше – подиум для пэт-шоу. Скольжу взглядом по пэтам на подиуме... и застываю на месте. Во рту пересыхает. Или у меня уже глюки без помощи стаута, или...       Нет, вроде не глюки.       В самой середине подиума, растерянный, будто не понимающий, как он здесь оказался, стоит Кири.       – Блядь, Кири... – непроизвольно выдыхаю я.       Он одет, если это можно так назвать, в подобие майки из кожаных полосок. Стринги, врезающиеся в задницу, едва прикрывающие пах, с молнией спереди. На руке браслет из металла, похожего на серебро. Значит, вот чем кончилась твоя игра с блонди. Ты хотел стать пэтом, в шутку ты это сказал или всерьёз, и ты стал им. Не зря, наверно, в старину говорили, что надо быть поосторожней с желаниями.       На душе дерьмово, и совсем не до того, но тело реагирует на него в таком виде по-своему. Да, я соврал ему, что у меня не стоит на него. И раньше стоял, а теперь, когда он почти не одет и с этими соблазнительными ремешками, а я уже не помню, сколько месяцев прошло, когда я в последний раз трахался, больше девяти точно... Сейчас у меня стоит так, что джинсы сжимают до боли.       Но в нём что-то изменилось, и я не могу понять, что именно. Нет больше в глазах упрямства и наглости. Попытки понять, в чём дело, отвлекают от возбуждения. Он смотрит мне в глаза, наверно, обратив внимание на мой взгляд. И неуверенно подходит к краю подиума.       Первое моё желание (по крайней мере, сознательное, не считая желания трахнуть) – сдёрнуть его с подиума и придушить тут же. Оставшейся правой руки для этого достаточно. Я всегда был сильнее его. А потом будь что будет, я только спасибо скажу, если меня прикончит местная охрана.       Но... с ним что-то не так. Он какой-то не такой. Что они с ним делали, пытали, пока не сломили? На него это не похоже. Он бы сдался до того, как начнётся пытка.       – Я знаю вас? – шёпотом спрашивает он, остановившись на краю подиума.       – Что? Ты что, свихнулся? Или перепил своего дублинского пива?       Он непонимающе качает головой.       – С каких пор ты со мной на вы? Ты реально не узнаёшь меня?       – Нет. Я не помню, – шепчет он.       Разноцветные глаза стали какими-то... широко распахнутыми, почти наивными. Он смотрит на меня как ребёнок на взрослого. Я знал его не таким.       И тут до меня доходит. Он – уже не он. Вот как выглядит результат промывки мозгов. Нет, Рики вёл себя не так. Значит, Рики не промывали мозги? Или, может, есть разные способы?       – Я видел ваше лицо... И ещё кого-то, – шепчет Кири. – Но не помню, кто вы и кто они. Мы были друзьями?       Горько усмехаюсь. Были. Когда-то. Или мне так казалось.       Какой смысл убивать его сейчас, если он ничего не помнит? Его тело, его, хоть и почти стёртые, воспоминания, но это уже не он. Это всё равно что переместиться во времени, будь это возможно, и убить его, Кири, ещё маленьким.       На минуту задумываюсь, каким он был в детстве. Наверно, ребята из его блока доставали его из-за разных глаз. А потом выбрасываю эту мысль из головы. Что я, что он, что те, кого уже не вернуть, – все мы наделали до хрена ошибок. Какая теперь разница, кто и каким был в детстве. У блонди, наверно, детства и не бывает. Хотя кто его знает.       – Я не могу вспомнить, – вырывает меня из короткой задумчивости шёпот Кири. – Если бы я снова увидел их... Но мой хозяин не позволит мне пойти в гости.       От последнего предложения меня физически тошнит.       – Твой кто?       Маленькая скотина, куда делась твоя болезненная гордость? Твой хозяин? Чёрт побери, кто ты теперь? От тебя прежнего осталось только имя и разноцветные глаза. Я, конечно, когда-то хотел отомстить, но не так, блядь! «Соответствующая инстанция» – это место, где людям промывают мозги? Кто они такие, те, кто сделал это? Ясон? Меченый? У них не было права осуществлять нашу месть! Для них это ничего не значило, просто сделали ещё одного пэта...       Смотрю ему в лицо.       – Кажется... Вы... – он прищуривается, сжимает губы, наморщив нос. Как будто пытается разглядеть что-то вдалеке и не может. – Нет, не помню. Я знал, кто вы. Знал ваше имя. Вы были особенным. Но больше не помню.       Особенным? Он, наверно, бредит. Или у него в голове что-то перепуталось.       – Кто такой твой хозяин? – спрашиваю зачем-то.       Кири – нет, язык не поворачивается называть его так – с испугом косится назад. Рассматриваю тех, кто находится за подиумом. Взгляд задерживается на обвислом старике в деловом костюме. Этот, что ли? Ну и рожа.       – Старик в костюме? – уточняю я.       Кири кивает.       – Он злой, ему нравится, когда мне больно, – шепчет он. Дрожащая рука с накрашенными синим лаком ногтями касается шрама на бедре, потом проводит по груди. Насчёт бедра не знаю, это можно узнать у Люка, Сида или Норриса, но шрама на груди у него раньше не было. Это сделал этот тип?       Глядя на Кири, краем глаза наблюдаю за мерзким стариком. И вижу, как он указывает на Кири какой-то отвратительной твари. Чёрт, это что, тоже пэт? Ростом будет повыше Ясона, но это не человек и не дзинкотай, это какой-то мутант, хотя и прямоходящий. Вместо волос песочного цвета грива. Кожа угольно-чёрная, из одежды на нём только серебристый ошейник. Жуткая улыбка, рот полон острых зубов. Глаза с вертикальными зрачками. Руки – или лапы? – вроде как человеческие, с заметными мускулами, с длинными пальцами, но вместо ногтей острые когти. На ногах тоже. Единственное, что похоже на человеческое, – его член и яйца. Только член длиннее и толще, чем у любого нормального человека.       Что за... Зачем этот тип указал этой твари на Кири? Не для того же, чтобы...       Неверяще качаю головой, когда тварь подходит к нему сзади. Кири не замечает, пока он не поднимает его когтистыми руками. Вот тогда он задыхается от испуга. На миг он оглядывается назад и, увидев, кто его держит, устремляет на меня полный отчаяния взгляд.       – Помогите мне, – паническим шёпотом умоляет Кири. – Он сделает мне больно. Пожалуйста.       – Как, чёрт возьми, я могу помочь?       Не хочу смотреть на это. Но и отвернуться не могу.       Кири сжимается в комочек. В разноцветных глазах дикий страх. Мутант рывком ставит его на колени и становится перед ним. Онемев, наблюдаю, как Кири берёт у этой твари в рот. Это удаётся ему с трудом. Тварь держит его за волосы и быстрыми толчками трахает в широко открытый рот. Меня тошнит ещё сильнее. От толчков этой твари Кири содрогается всем телом. Блядь! Со стороны кажется, что при следующем толчке тварь просто сломает ему основание черепа.       Когда тварь подаётся назад, освобождая его рот, Кири хватает ртом воздух. Мутант, обойдя его, подхватывает его сзади под живот и дёргает к себе. Вижу, как когтистая рука расстёгивает молнию на его трусах, задевая когтем живот и оставляя кровоточащую царапину. Нет, это невозможно!       Кири, уже понимая, что его ждёт, смотрит на меня с мольбой и ужасом. Член мутанта ещё стоит, он не кончил, и тварь приставляет его между ягодицами Кири. Он испуганно вскрикивает и дёргается вперёд в бессмысленной попытке избежать насилия. Нас разделяет только высота подиума, и я могу разглядеть происходящее в подробностях, без которых с радостью обошёлся бы. Тварь с силой наносит ему удар по заднице, вызвав болезненный вскрик, и держит когтистую руку перед его шеей, не давая возможности податься вперёд. Одно движение, и когти вскроют ему артерию. Вот дерьмо... Этого не выдержать ни одному человеку... То, что сейчас происходит, страшнее смерти. Страшнее, чем «искры-из-глаз», страшнее избиения даркменами, страшнее, чем две недели плена у Ясона. Даже если то, что я сейчас наблюдаю, происходит впервые, Кири уже расплатился за всё. Но, скорее всего, это уже не первый раз, когда его тело используют как игрушку.       Когда тварь врывается в него резким толчком, Кири вскрикивает от боли, зажмурив глаза. Из-под ресниц брызгают слёзы. Каждый толчок вызывает новый крик. И я считаю его крики. Когда же ты кончишь, ёбаный мутант? Сука, сейчас я жалею, что у меня не осталось взрывчатки. Лучше бы сейчас взлететь на воздух, мне и ему. И этой твари, и тому, кого Кири назвал своим, блядь, хозяином, и всем, кто пришёл смотреть на это. И, может быть, там мы увидели бы Рики...       Но я обещал Рики жить. А Кири, когда я в последний раз видел его в сравнительно здравом уме, так боялся умирать. Только он, настоящий Кири, уже мёртв, от него осталось только тело.       Закричав в двенадцатый раз, Кири больше не кричит. Только хрип вырывается из его горла. Его лицо прямо передо мной. Я вижу, как он содрогается от жестоких толчков мутанта в его тело. В расширенных глазах боль и ужас. Пальцы вцепляются в край подиума. На девятнадцатом толчке он обмякает, его веки опускаются. Я не знаю, жив ли он. Но тварь не останавливается, продолжает трахать его, придерживая под живот, пока не кончает.       Потрясённый, смотрю, как огромный толстый член выскальзывает из его тела, такого маленького и хрупкого по сравнению с тварью. Кири не шевелится. Тварь наклоняется к нему и целует в губы. Когда мутант выпрямляется, вижу, что губы Кири прокушены острыми зубами. По подбородку текут струйки крови. От этого ещё сильнее заметно, как побелело его лицо. Обойдя его сбоку, вижу, как из растраханного зада течёт кровь.       Сука. Может, он уже мёртв. Так было бы лучше для него.       Но... Он так боялся умереть, когда я в последний раз видел его, ещё остававшегося собой.       «Если ты жив, я вытащу тебя отсюда. Пока не знаю, как, но вытащу».       Появившиеся медицинские андроиды кладут Кири на носилки и уносят куда-то.       – Не бойся, – шепчу я. – Я освобожу тебя.       Прошло уже восемь месяцев со дня взрыва. Я ни разу не заметил за собой слежки. По идее, если бы меня хотели убить или там стереть память, уже сделали бы это. Значит, ни Меченый, ни кто-то ещё не сдал меня. Со мной он будет в сравнительной безопасности. Если позже меня всё-таки убьют, Кири, наверно, вернут тому старому ублюдку. Но, может быть, меня и не будут искать. Так у него будет хотя бы шанс.       Провожаю его взглядом. Когда андроиды с носилками исчезают из виду, бросаюсь вон с проклятого аукциона.       Оказавшись подальше от павильонов и подиума, несколько секунд ловлю ртом воздух.       Надо ждать. Выследить, где живёт этот старый ублюдок. Хоть какая-то ниточка к Кири. Он не похож на амоианина. И Меченый сказал, что Кири подарили инопланетнику. Турист? Тоже вряд ли, Танагуре ни к чему делать простым туристам такие подарки. Да и рожа слишком ушлая. Какой-нибудь сраный дипломат с другой планеты.       Полчаса с небольшим, и старый ублюдок выходит из здания, где проходит аукцион. Достав телефон, быстро открываю камеру и фотографирую его.       – Господин Хазалл, – приветствует его какая-то парочка у входа.       Хазалл. Вот как тебя зовут, сукин сын.       Он садится в блестящий синий аэрокар, припаркованный в двух шагах. Окна затонированы, но я успеваю разглядеть, что в аэрокаре есть водитель. Делаю снимок машины и убираю телефон.       Когда аэрокар взлетает, спешу за угол здания, где оставил байк, завожу и сажусь на хвост. Я рискую, следя за этим ублюдком. Мой аэробайк слишком выделяется из потока новеньких блестящих аэробайков и аэрокаров. Как и я сам, однорукий монгрел в старых джинсах и футболке в толпе разодетых туристов. Ну и нахер. Если не повезёт, я не смогу потерять ничего, кроме своей никчёмной жизни. Пока Макси жив, парни не пропадут. А если удача повернётся лицом, вытащу Кири из того дерьма, в котором он сейчас. Только бы догнать!       Аэрокар пересекает границу между Мистраль-парком и Лхассой и паркуется у отеля. Пока старый ублюдок выходит, сворачиваю в подворотню соседнего здания. Слезаю с байка, мысленно благодаря Макси, который, хоть и не знал, для кого переделывает байк, вывел сцепление на правую сторону руля, и подхожу к главному входу, куда только что зашёл Хазалл. Херово, что я без светопреломляющей куртки, но я не мог предположить, что она понадобится. Я же официально мёртв, лучше не светиться. Вопреки моим ожиданиям, на меня никто не обращает внимания, и я следую за ним в отель. Тут полно народу, затеряться в этом стаде легче, чем я думал. Хазалл идёт к лифтам, нажимает кнопку и входит в разъехавшиеся двери. Лампочки над лифтом показывают этаж прибытия – девятый. Почти бегом бросаюсь туда по широкой лестнице, на ходу думая, зачем она вообще нужна, когда по ней никто не ходит. Я не встретил ни одного человека или андроида.       Добежав до девятого этажа, оказываюсь в длинном коридоре с множеством дверей и успеваю заметить, в какую из них входит Хазалл. Подхожу к закрывшейся двери. Номер 938. Значит, он остановился здесь.       И что теперь? Кири он тоже держит в этом номере?       В коридоре пусто и тихо. Теперь остаётся только наблюдать. Только бы с байком ничего не случилось, пока я торчу здесь. Если вдруг эвакуируют, добираться до Цереса будет дольше и опаснее. Прислонившись к стене за колонной, от нечего делать изучаю узоры на стене. Светло-зелёный фон, сами узоры золотистые, напоминают цветы и листья.       Проходит около получаса, когда отъезжает дверь его номера. Он уже в другом костюме. Замечаю, в какой карман он убрал ключ-карту от номера. Похоже, в каком бы костюме он ни был, ключ-карту всегда кладёт в один и тот же карман. Нагрудный. Осторожный, сволочь. Он садится в лифт и спускается на первый этаж. Бегом спустившись по лестнице, вижу его, неторопливо идущего в ресторан гостиницы. Следую за ним. Он останавливается у барной стойки и заказывает бокал виски. К нему подходит какой-то тип несколькими годами моложе, в похожих шмотках. Медленно подхожу ближе, надеясь услышать их разговор.       – Как прошёл аукцион, господин Хазалл? – интересуется этот тип.       – Довольно любопытно. Там было и пэт-шоу, – рассказывает Хазалл. – Я выставил в нём своего пэта в паре с химерой. Только химера немного перестарался.       – Того, с гетерохромией, которого вам презентовал господин Минк? – уточняет тип. – Очень жаль, что я не смог присутствовать на аукционе. Вы планируете выставлять его ещё?       – Не в этот раз. Он в клинике для пэтов. Завтра, часа в четыре, его привезут в мой номер. Он очень даже ничего. Я имею в виду, на него можно не только посмотреть. Когда его вылечат, буду рад видеть вас в гостях. Других гостей у меня завтра не будет.       Неприкрытый намёк заставляет меня стиснуть руку в кулаке. Что этот выродок с ним делает? И друзей приглашает для того же? Прямо сразу, не успела у него зажить задница? В груди поднимается яростное желание врезать этим двоим по морде. Но так я ничем не помогу Кири, только засвечусь раньше времени. Пока я могу только ждать и слушать.       – Завтра я не смогу прийти к вам, слишком много работы. Но вообще я бы с удовольствием воспользовался приглашением. Вы надолго на Амои? – интересуется тип.       – Дела Содружества задержат меня здесь на две недели максимум. Потом улечу домой.       Значит, у меня меньше двух недель, чтобы вытащить Кири. Через две недели старый ублюдок увезёт его на другую планету, и хрен я тогда с этим что-то сделаю. Кстати, раз он из Содружества, у меня к нему есть ещё один счёт. Точнее, у всех нас – к его предкам.       Что же придумать? У меня есть время до завтра, чтобы составить план действий. По крайней мере, я уже выяснил, что завтра у Хазалла точно не будет гостей, а значит, не будет лишних свидетелей. А пока продолжаю слушать. Может, они скажут ещё что-то важное. Но нет, они уже прощаются. Хазалл, допив виски, расплачивается и уходит к лифтам.       – Эй, монгрельское отродье, – слышу за спиной негромкий оклик и медленно разворачиваюсь. Охранник. Сука...       – Какого ты здесь делаешь? – он продолжает говорить негромко, похоже, не хочет привлекать внимание посетителей ресторана.       – Решил узнать, каково это – выпить в приличном заведении, – отвечаю с деланной наглостью. – В Цересе-то негде, сам понимаешь.       – Проваливай отсюда, пока я не связался с кем надо, – его тон становится угрожающим. – Давно не виделся с Бдительными? Могу устроить.       – И даже стаканчик пропустить не дашь? Ну, хрен с тобой.       Ну и комедия, блядь. Нахально усмехнувшись ему в лицо, намеренно неторопливо выхожу из отеля и, остановившись на лестнице так, чтобы меня не увидел он или ещё кто-то, кто находится внутри, снимаю фасад на телефон. Спешу в подворотню. Сажусь на байк, вздыхаю с облегчением, что он на месте.       Чуть придя в себя, завожу байк и несусь в Церес. Немного расслабляюсь, когда пересекаю границу, и чистые людные улицы и яркие огни Мидаса сменяются привычными разрушающимися зданиями и мусором под ногами. Припарковавшись в контейнере у своего дома, прислоняюсь к холодной металлической стене. Не представляю, как, но я его вытащу. Представляю, как бы смотрели на меня парни, если бы узнали. Решили бы, что я рехнулся. Ну и пусть.       Освободить. Надеюсь, вторая попытка удастся лучше. Только не знаю, как освободить его от браслета и где потом прятать. Ёбаный пэт-ринг не распилить никаким инструментом. Но это неважно, когда белое лицо с кровавыми струйками на подбородке стоит перед глазами. Только бы удалось вытащить его оттуда. Что-нибудь придумаю. Одно точно: мне понадобится хакер. Деньги, оставшиеся после покупки взрывчатки, я так и не потратил. Даже теперь, когда я залёг на дно, их должно хватить на плату за взлом пэт-ринга. Хотя не стоит оставлять электронный след... Лучше бы обойтись наличкой.       С незнакомцами сейчас, когда я впервые за два месяца вышел из квартиры больше чем на полчаса и пытаюсь понять, не ищут ли меня, лучше не связываться. С Робби – тем более. С ним даже случайно лучше не сталкиваться, он будет рад сдать меня первому же, кого заинтересует информация. Меченый? Он не подпишется, наоборот, сделает всё, чтобы меня остановить. Зико? Мы сделали глупость уже тогда, когда связались с ним впервые. Раньше, мать его, никто не просветил нас, что этот тип работает на Танагуру. Только Меченый сказал мне это в больнице.       Единственное, что мне приходит в голову, – это связаться с Хэлом.       Вхожу в подъезд, сажусь в лифт и нажимаю кнопку своего этажа. Заплёванная кабина начинает движение, но на середине свет гаснет, лифт дёргается и замирает.       – Дерьмо. Только этого не хватало.       Свет загорается снова, и лифт продолжает движение. Выхожу на своём этаже, едва открываются двери.       – Увижу этого старого алкаша – дам по зубам, чтобы лучше следил за лифтом... – тихо говорю, вводя код на панели управления двери в квартиру. – Хоть бы пол в кабине вымыл, мудак.       Войдя, блокирую дверь. Присев на шкафчик для обуви в коридоре, включаю телефон и открываю контакты. Вот и Хэл. Нажимаю вызов.       Трубку берут со второго гудка.       – Слушаю, – отвечает знакомый голос. В трубке слышна музыка и чьи-то голоса.       – Привет. Это Гай.       Молчание.       – Я уже обращался к тебе, помнишь?       – И даже помню, зачем, – отвечает он. – Я слышал, ты погиб.       – Как видишь, нет. Надо встретиться.       – Хорошо, – соглашается он после паузы. – Подъезжай в «Сорайю». Я сейчас там. Подъедешь – позвони.       Гудки в трубке.       Хоть в чём-то повезло. Единственное безопасное место в Цересе. Удачно, что впервые со дня взрыва из всех цересских заведений я выберусь именно туда. Можно заодно понаблюдать, как отреагируют на моё появление окружающие.       Сделав несколько глотков воды, сую телефон в карман и выхожу в подъезд. Сбегаю по лестнице, в лифт садиться не хочется. Завожу байк и еду к Голубой фишке. Доехав, звоню Хэлу. Он отвечает так же быстро, как в первый раз.       – Я подъехал, – говорю в трубку. – Где ты?       – Спускайся в «Сорайю», увидишь меня у стойки.       – Окей.       Сбрасываю звонок, надеваю тёмные очки и захожу внутрь. Пока лифт спускается на третий подземный этаж, пытаюсь представить, как меня встретят, если внизу окажутся знакомые. Конечно, это ДМЗ, но хер его знает. Если кто-то уже знает или догадается, что Рики погиб из-за меня... Очень может быть, что Хэл понял. Я же тогда просил его найти план Дана Бан. Может, он ждёт меня не один. Блядь, в сон клонит. Ну почему я вчера не мог выспаться?       Выйдя из лифта, сразу вижу Хэла. Как и сказал, он ждёт у барной стойки. Вроде один. По крайней мере, рядом с ним никого. Хотя это ещё ничего не значит. Оцениваю обстановку. В баре полно народу. На меня вроде никто не пялится и не показывает пальцем, все пьют и треплются. Громкая музыка заглушает голоса, а при синем освещении не очень удобно приглядываться к лицам посетителей. Ну и хорошо.       Подхожу к Хэлу и устраиваюсь рядом. Он поднимает голову.       – Ты в курсе, что официально ты мёртв? – первое, что он спрашивает.       Он выглядит невозмутимым. Кто знает, зачем он спросил это – из человеческого любопытства или из профессионального интереса. Лучше выложить один козырь.       – Я в курсе. Меченый рассказал, когда пришёл поболтать со мной в мидасской клинике.       – Меченый? – недоверчиво повторяет Хэл. Не ожидал, что он в курсе, кто это такой. Но, в конце концов, он торговец информацией, мало ли откуда он знает. – С чего это ему навещать тебя в больнице?       – Он меня туда и определил. Кто бы иначе стал лечить меня в мидасской клинике.       – И зачем ему это?       – У него была причина.       – Не боишься, что на информацию, что ты на самом деле не погиб, найдётся покупатель?       – Во-первых, ты достаточно разумный парень, чтобы не связываться с Меченым, верно? Но это ещё не всё. Информацию, связанную с моим лечением, то есть с тем, почему меня пришлось лечить, Танагура очень хочет засекретить. Я и Меченый – единственные живые свидетели одного... происшествия. Он незаменим для Танагуры, я официально погиб. О тебе нельзя сказать ни то, ни другое. У Танагуры везде есть глаза и уши, ты не можешь не знать этого. Откроешь рот – тебя в лучшем случае убьют, в худшем – сотрут тебе память и перепишут личность. Мне-то теперь похер, а тебе?       Это похоже на игру в покер. Сработает блеф или нет. И его лицо тоже как у профессионального игрока в карты, ни один мускул не дрогнет.       – Проехали. Зачем ты хотел встретиться?       Чуть расслабляюсь. Одно сражение выиграно.       – Мне нужно, чтобы ты свёл меня с человеком, который сможет взломать пэт-ринг и будет молчать об этом.       Хэл долго молчит, нахмурив брови.       – Есть такой человек, – наконец отвечает он. – Приходи завтра в это же время. Он найдёт тебя сам.       Бросаю взгляд на часы на стене бара. Шесть часов шесть минут. Норрис как-то говорил, что можно загадать желание, если случайно увидишь, что на часах совпадают цифры часов и минут. Херня для младшего класса, конечно. Но если вдруг сработает... Пусть без проблем получится освободить Кири.       Плохо, что так поздно. Тот тип, с которым разговаривал Хазалл, отказался прийти к нему завтра, но самому Хазаллу никто не помешает потратить время с четырёх до шести на то, чтобы трахнуть Кири или подложить его под ещё какое-нибудь чудовище.       – Лучше бы пораньше. И сначала расскажи, кто он. Как ты уже заметил, я официально мёртв и не могу подставляться, приходя на встречу и не зная, кого жду. Если Танагура узнает, что я жив, я стану покойником не только официально.       – Ладно. Его зовут Ренни, – Хэл достаёт наладонник и показывает мне фотку на экране. Совсем пацан, не старше четырнадцати. Круглолицый, светлые волосы, тёмные глаза. – Он только год как выпустился из Гардиан, но уже отличается особыми отношениями с электроникой. Ни с Джиксом, ни с Мэддоксом не связан. Какое время тебе подойдёт?       – Полпятого. У тебя есть устройство для копирования ключ-карт?       – У него есть.       – Тогда пусть захватит его с собой и достанет глушилку для камер, она нам понадобится, – протягиваю ему флэшку, так похожую на ту, которой расплачивался за взрывчатку, и рука вздрагивает. – Я заплачу за всё. Кстати, – понижаю голос. – Бонус в благодарность: Зико из Нил Дартс работает на Танагуру.       – Откуда информация? – спрашивает Хэл, переводя деньги на свой счёт.       – Случалось к нему обращаться. И, как я узнал позже, этот ублюдок сдал нас, как только за нами закрылась дверь. Если что-то, интересное Танагуре, станет известно ему, не сомневайся, это станет известно и Танагуре. Но я тебе ничего не говорил.       – Ясно, – Хэл возвращает мне флэшку. – Если это всё, сейчас лучше уходи, не пались зря.       Киваю и быстро выхожу из бара. Вопреки моим ожиданиям, никто не обращает внимания. Моё первое со дня взрыва появление в общественном месте прошло мирно. Это значит, о том, как погиб Рики, не известно никому, кроме Сида, Люка и Норриса. На улице несколько смутно знакомых парней, они курят и болтают, не обращая внимания, как я сажусь на байк.       Заезжаю в маленький супермаркет подальше от дома, потом домой. Поставив байк в контейнер, глубоко вздыхаю, прежде чем войти в подъезд. Ещё одна ночь в пустой квартире. Точнее, в квартире, полной призраков прошлого. Квартира уже не та, но прошлое всё равно вокруг меня.       Только в квартире, поставив пакет с едой на затоптанный пол, снимаю куртку с капюшоном и тёмные очки. Сраная синтетическая жратва не лезет в рот. Заставляю себя поесть, запивая еду минералкой. Завтра мне понадобятся силы. Я специально не стал брать алкоголь. Похмелье – не самое подходящее состояние для того, чем я буду занят завтра.       Покончив с едой, тупо смотрю в одноразовую тарелку. Потом, стряхнув с себя ступор, иду в спальню, споткнувшись о давно стоящий без дела робот-уборщик. Залезаю под одеяло, но уснуть не получается. Промучившись часа два, раздражённо отбрасываю одеяло и сажусь на кровати. Смотрю в окно. Вспоминаю, что грязная одноразовая посуда так и осталась на столе. Ну и плевать.       – Рики... Ты, конечно, разозлился бы на меня. Как в прошлый раз. Но я не могу не вытащить Кири. Ты бы видел, что с ним делали в Мистраль-парке. Если что, я не буду валить это на парней, справлюсь сам. Если нас с ним убьют, остальные не пострадают. А если выживем, это лучше, чем то, как его мучают сейчас.       Тишина. Пустота. Холод. А чего я ещё ждал?       – Ты ведь помнишь, как появился в Гардиан? Ты потом говорил, что я не дал тебе умереть. Теперь его очередь. Я должен помочь ему. Иначе просто невозможно, Рики.       Сжимаю руку в кулаке.       – Мы поговорим об этом, когда придёт мой черёд сдохнуть. А пока... Не злись и попробуй понять. Я вытащу его из этого ада. Дерьмо, если бы я мог сейчас уснуть... Завтра же надо быть в форме.       Прикрываю глаза.       «Что с тобой? Не встаёт, что ли, а?»       «За попытку зачёт. Но я не сплю с малышами, которым недавно пелёнки меняли».       Кири воспринял мой отказ как личное оскорбление. Тогда, в пятнадцать, он был другим. Похожим на прежнего Рики, каким он был в год выпуска из Гардиан и после, до того, как попал в Эос. Живым и энергичным, заносчивым, наивным, болезненно гордым, всем интересующимся и всему удивляющимся, особенно на фоне нас, охваченных чёрт знает какой меланхолией. Кири не мог сидеть на месте, ему всегда хотелось действовать, идти к своей цели. И он действовал, он шёл, хотя его действия впоследствии втравили нас в полное дерьмо. И всегда пытался привлечь внимание Рики, в том числе и бросая ему вызов. А Рики его присутствие выводило из себя. Возможно, как раз потому, что он видел в нём прежнего себя, несломленного, и это не давало ему покоя? Рики, конечно, отрицал это, но он, как выяснилось, много чего мне не говорил. Не мог же он не замечать, что Кири так напоминал его временами.       Когда Сид привёл Кири к нам, мы, конечно, и представить не могли, как всё обернётся. Мелкий ублюдок, но пробивной, самонадеянный, наглый и упрямый, совсем не как сейчас. Хотел бы я знать, возможно ли избавиться от результатов промывки мозгов? И стоит ли?       Вспоминаю его лицо – нахальное и самодовольное прежнего Кири и испуганное, почти детское – таким он был в нашу последнюю встречу. Надеюсь, что на самом деле не в последнюю. Что он ещё жив, что эти пэт-шоу не кончились для него смертью. Раньше я думал, что затрахать до смерти – преувеличение.       Сам не знаю, как, но в конце концов я засыпаю.       Проснувшись, смотрю на часы. Сука, уже полдень. Неудивительно, что я проспал. Сколько было на часах, когда я наконец вырубился? Не помню.       Заставляю себя поесть, не чувствуя вкуса. Как будто бросаю топливо в старинный паровоз, какие нам показывали на слайдах в Гардиан. А потом просто сижу в компьютерном кресле и жду, считая минуты до четырёх часов.       Когда на часах наконец мигают цифры 16:00, встаю, сую в карман нож, флэшку и телефон, накидываю светопреломляющую куртку, засовываю в карман ещё одну, свёрнутую в рулон, и сбегаю по лестнице.       Дорога до Голубой фишки пролетает незаметно. В двадцать пять минут пятого я уже подхожу к барной стойке «Сорайи». Через пять минут рядом со мной останавливается пацан с фотографии. Пунктуальный. В руке коробка чипсов, за спиной рюкзак.       – Здорово. Гай, так? – негромко осведомляется он ломающимся голосом.       – Да. Хэл сказал тебе, в чём твоя задача и что тебе понадобится?       – В общих чертах, – он суёт чипсы в рот. – Расскажи конкретнее. Что за пэт?       – Он принадлежит одному старому ублюдку из Содружества. Этот тип сейчас живёт в отеле в Лхассе. Твоя задача – сделать, чтобы я мог попасть в номер этого ублюдка и забрать... – как не хочется называть Кири этим словом. – Пэта. И снять с него пэт-ринг. В отеле, как и везде, видеонаблюдение, понадобится глушилка сигнала.       – Это Хэл говорил. В рюкзаке глушилка и хреновина для взлома замка. С пэт-рингом сложнее, придётся влезть в базу данных пэтов и их владельцев и получить доступ к контрольному кольцу хозяина. А потом ещё подчистить след. Если платишь наличкой, меньше чем за полторы сотни карио я за это не возьмусь. Это если не будет осложнений.       – И как ты это сделаешь? С планшета или телефона? Тебе же не надо напоминать, что цересская сеть не работает в Мидасе?       – Знаю, не тупой, – уверенно отвечает пацан. – Сказал, что сделаю, значит, сделаю. Я не спрашиваю тебя, на кой хер тебе нужен пэт мужика с какой-то из планет Содружества и в какой позе ты будешь трахать его, мне нужны только бабки за эту работу, если они у тебя есть. Ты не спрашивай, каким образом у меня оказался планшет, подключённый к мидасской сети, если тебе нужен результат. Работаем или расходимся?       – Работаем. Откуда у тебя планшет, мне всё равно, лишь бы он не подвёл в самый ответственный момент. Об оплате не парься. На обратном пути отдам наличными.       – Хреново, что наличкой. Ну да фиг с тобой, поехали, – Ренни выкидывает в мусорку опустевшую коробку от чипсов.       Пока мы идём к лифтам и поднимаемся, пока едем в Лхассу, пацан не говорит больше ни слова. Только когда я паркуюсь в той же подворотне, не доезжая до отеля, он заговаривает со мной.       – Далеко твой отель?       – Соседнее здание. Увидишь, когда выйдем из подворотни. Пора включать глушилку.       Ренни снимает рюкзак, ставит на сиденье байка и вытаскивает что-то маленькое. Не успеваю разглядеть, потому что он быстро нажимает кнопку и убирает эту штуку в карман.       – Можно идти, – говорит он.       Едва выходим из подворотни, как я вижу Хазалла, выходящего из отеля в компании какого-то типа. Не вчерашнего, незнакомого.       – Стой, – шепчу Ренни. – Это Хазалл. Тот ублюдок из Содружества. Может, удастся подслушать, о чём они говорят.       Они приближаются к нам. Быстро оглянувшись, вижу вчерашний синий аэрокар. Они направляются к нему.       – Я никогда не бывал на приёме у господина Лагата, – говорит Хазаллу его спутник, когда они неторопливо проходят мимо нас.       – Тогда сегодня вас ждёт множество незабываемых впечатлений, – склабится Хазалл, и мне приходится подавлять порыв выбить ему зубы. – Глава Мидаса знает толк в развлечениях, пусть и является Элитой. Я намерен остаться на приёме не менее чем до девяти часов.       Дожидаюсь, пока они сядут в аэрокар и свалят. На меня или Ренни они не обратили никакого внимания.       – Повезло, – хмыкает Ренни. – Мы знаем, сколько времени у нас точно есть. Но всё равно лучше поспешить. Твой пэт точно в его номере?       – С собой он его не взял, значит, должен быть в номере. Выяснить это можно только одним способом.       Вхожу в отель через центральный вход. Сегодня здесь пусто, совсем не как вчера. Только андроид за стойкой регистрации, уткнувшийся в монитор и никак не реагирующий на наше появление. Может, я впадаю в паранойю, но пустой холл кажется мне подозрительным.       – Ни одного человека, – вполголоса говорит Ренни. – Наверно, все постояльцы попёрлись на этот приём.       Об этом я не подумал. Может, он и прав. Хотя вряд ли элита приглашает всех туристов на свои приёмы. Но и отель не каждому по карману.       – Тогда не будем терять времени. Девятый этаж. Пошли, пока никого нет. Твоя глушилка точно работает?       – А чем, как ты думаешь, занят андроид за стойкой? – ухмыляется Ренни. – Пытается понять электронными мозгами, почему вместо изображения холла помехи. Лучше сделать всё быстро, пока этот андроид не вызвал других, которые устраняют неполадки.       По пути на девятый этаж, как и вчера, нам не попадается ни один человек или андроид. Вот и номер старого ублюдка.       – 938, – указываю Ренни на нужную дверь.       Ренни ставит рюкзак под ноги и достаёт из маленького кармашка карту. Задерживает ее в слоте, потом резко проводит до конца, и дверь отъезжает.       – Быстро ты.       – А ты думал! Заходим, сейчас закроется, – взмахивает рукой Ренни.       Захожу в номер вслед за ним. Номер состоит из двух комнат. В первой, где мы сейчас, нет ни Кири, ни ещё кого-то. Ренни проходит в смежную комнату. Дверь открывается без проблем.       – Здесь какой-то пэт, – сообщает он. – Посмотри, он?       Захожу и встречаюсь глазами с затравленным взглядом разноцветных глаз. Кири сидит, вжавшись в угол, и тут же опускает глаза.       – Он.       – Это вы? – Кири неуверенно поднимается на ноги и делает шаг ко мне. Чёрт, ну и видок у него. На нём кожаные шорты в облипку и что-то вроде укороченной футболки, на ногах сандалии с толстой подошвой. Надо было захватить джинсы, но я не задумывался о том, в чём ходят пэты, когда не трахаются на сцене. Идиот. Но на Рики в тот вечер в Апатии была самая обычная одежда, разве что по качеству лучше шмоток, которые можно купить в трущобах. Это значит... У него были особые привилегии? Раз он не был одет в футболку и шорты, как Кири сейчас...       Блядь, сейчас не время предаваться воспоминаниям! Заставляю себя выбросить из головы всё, что не имеет отношения к текущему моменту.       – Я. Я заберу тебя отсюда. Если повезёт, ты больше не увидишь своего хозяина.       – Но он сказал, что я принадлежу ему, поэтому на мне браслет, – нерешительно говорит Кири.       – Спасибо, что напомнил, – бросаю с невольной злой иронией. – Теперь помолчи. Ренни, сможешь снять с него эту херовину?       Ренни достаёт наладонник. Пара движений пальцами, и открывается голоэкран. Какие-то папки, я не всматриваюсь.       – Зашифровано, конечно... Ну ладно, тогда вот так, – бормочет он.       Минут пять напряжённо слежу, как Ренни водит пальцами по голоэкрану.       – Теперь ждём, – говорит он и садится на пол, сосредоточенно наблюдая за быстро меняющимися символами на голоэкране.       – И долго? Мы не у себя дома, если что.       – Расслабься, до девяти должны успеть. Знал бы ты, кто эту прогу писал, вообще бы не парился.       – И кто же? – интересуюсь на автомате.       – Думаешь, имя назову? Ага, щас. Один парень из Нил Дартс, у него есть чему поучиться.       Смотрю на Кири. Он тоже следит за символами, которые, кажется, теперь меняются быстрее, но не думаю, что он понимает больше, чем я. Но стоит ему заметить, что я смотрю на него, и он поспешно опускает глаза.       Через пятнадцать минут ожидания начинаю ходить от стены к стене.       – Остановись, а, – сердито говорит Ренни. – Отвлекаешь. От твоего хождения туда-сюда работа не ускорится.       – И сколько ещё ждать?       – База данных, где инфа о владельцах пэтов, – это не твоя личная почта. Очень сомневаюсь, что пароль – дата рождения того, кто её создал. За час должно получиться.       – За час андроиды вполне могут по-настоящему запариться из-за отключения камер. А чем это кончится, хер знает.       – Если сворачиваем всё, так и скажи.       – Я этого не говорил. И что ты предлагаешь, считать минуты или медитировать?       – Да как хочешь, так и жди. Второе бы тебе не помешало, может, успокоишься. А вообще-то здесь есть чем заняться, – на круглом лице вдруг появляется озорная улыбка.       – Чем ещё? – Блин, мы же в крутом мидасском отеле! Заглянуть в холодильник, конечно. Уверен, там куча хавчика, который мы больше нигде не попробуем!       Несколько секунд я надеюсь, что он шутит. Но нет. Не снимая тонких перчаток, он действительно лезет в холодильник. Вытаскивает несколько разных упаковок с чем-то и запихивает в рюкзак. Достаёт пачку печенья и усаживается с ней перед голоэкраном.       – И чё ты так смотришь? – усмехается он, обратив внимание на мой взгляд. – Как будто сам ничего не тырил у инопланетников. Когда твой ублюдок обнаружит исчезновение пэта, ему будет не до холодильника.       – Я не против того, чтобы поиметь его и в этом смысле. Просто не понимаю, как тебе удаётся сохранять спокойствие, зная, где мы и чем занимаемся. Ты хоть раз видел даркменов?       – Не-а. Не больно-то и хочется. Слышал, они суки ещё те.       – Правильно слышал. И не сыкотно?       – Так ты всё-таки на попятную?       – Нет. За себя я уже не боюсь.       Ренни внимательно смотрит на меня, пожимает плечами и принимается за печенье, наблюдая за голоэкраном. Как будто кино смотрит, бля. А я напряжённо прислушиваюсь, каждый миг ожидая, что в номер вломятся даркмены, и неторопливый хруст печенья в тишине напрягает ещё больше. Слежу за электронными часами, и время тянется так долго, будто в каждой минуте секунд пятьсот.       – Есть! – восклицает Ренни, когда на часах мигают цифры 18:11. – Так, сейчас мы тебя найдём...       Быстрые пальцы скользят по голоэкрану, открывая какие-то папки. В конце концов на экране появляется таблица. Ренни бросает быстрый взгляд на браслет на запястье Кири.       – Так, запускаем поиск, – бормочет он. – Вот и ты!       Ещё несколько движений быстрых пальцев по экрану, и браслет раздвигается и со звоном падает на пол. Кири вздрагивает, потом поднимает руку и непонимающе смотрит на запястье.       – Всё, ты свободен от этого старого урода, – говорю ему, сам ещё не веря в успех. – Он больше не хозяин.       Кири смотрит на меня с полминуты, потом слабо, как-то болезненно улыбается, и мне становится не по себе при виде этой улыбки. Раньше он улыбался совсем не так.       Ренни делает ещё что-то на планшете, сворачивает голоэкран и убирает планшет в рюкзак.       – Теперь всё в твоих руках, – быстро говорит он. В моих руках? Смешно. – Я внёс изменения в данные о пэтах и их владельцах. Сейчас этот в них не числится, но нельзя сказать, когда изменения обнаружат. Забирай его и гони в трущобы. Успеешь – заплатишь. Нет – вам обоим кранты, когда его остановят копы. Только не пытайся кинуть меня. Я знаю, кто ты, и знаю, что тебе не нужно, чтобы в Танагуре знали, что ты не погиб.       Набрасываю на Кири запасную светопреломляющую куртку. Выходим из номера и бегом спускаемся по лестнице. Кири приходится тащить за руку.       – Встречаемся за квартал от развалин «Гермеса», там есть приметная заброшка, знаешь, наверно, – быстро говорю, когда мы добираемся до моего байка, и Ренни, кивнув, исчезает за поворотом.       Сажусь на байк.       – Садись сзади и держись как следует. Если помнишь, что такое байк, то знаешь, что поедем быстро. На улице прохладно, но я постараюсь довезти тебя до дома как можно быстрее.       Кири садится, крепко обхватывает меня за пояс. Поворачиваю ключ и стартую. Даже на гонках я не ездил с такой скоростью, как сейчас. Когда пересекаю границу, немного расслабляюсь, но не сбавляю скорость. Путь до места, где до пожара стоял «Гермес», занимает двадцать минут. Надеюсь, парни смогли оставить здесь наличку в этом месяце. У меня сто двадцать кредитов, меньше, чем я должен отдать Ренни. Если там нет бабок, то пиздец. Придётся переводить ему деньги, а это чёртов электронный след, уже второй за последние два дня.       Заглянув в тайник под обломками, нахожу обещанную наличку и пересчитываю. Не знаю, откуда у них столько, что останется ещё пара сотен, когда я отдам Ренни причитающееся. Хоть по этому поводу можно не париться. Но... Они ведь не впряглись во что-нибудь совсем уж дерьмовое, чтобы заработать?       Сунув деньги в карман, прикрываю тайник обгоревшими кирпичами и сажусь на байк. Я направляюсь к заброшенному дому, где будет ждать Ренни. Кири крепко держится за меня. Совсем не так уверенно, как Рики, но не могу не вспоминать... Доехав до заброшки, останавливаюсь за пределами света фонаря.       – Зачем мы здесь? – спрашивает Кири, тревожно вертя головой по сторонам.       – Надо подождать здесь парня, который помог освободить тебя. Холодно? Придётся потерпеть.       Ренни не видно. Обхожу заброшку вокруг, каждый раз осторожно заглядываю за угол. Ни Ренни, ни кого-то ещё.       Дерьмо, где носит этого Ренни? Я всё понимаю, без байка из Лхассы в Церес добираться дольше, но мать твою! Если сейчас кто-нибудь увидит меня с Кири и узнает его...       Оглянувшись на Кири, вижу, что он так и сидит на байке. Ну и правильно, мало ли придётся быстро сваливать, если кого-то принесёт недоброе. Поправляю на нём капюшон куртки, заправляю под него выбившуюся прядь волос, и он вздрагивает от моего прикосновения. Паршиво, что у меня нет очков ночного видения. Случайный прохожий вряд ли разглядит издали в темноте разноцветные глаза, его чёртову особую примету. Но если вдруг кто подойдёт близко...       Напряжённо прислушиваюсь и вглядываюсь в темноту, готовясь сматываться или драться, если появится кто-то кроме Ренни. Минут через пятнадцать наконец слышу осторожный шорох шагов. В свете фонаря никто не появляется, но шаги приближаются. Замечаю, что Кири вздрагивает.       – Расслабься, Гай, – слышу насмешливый голос Ренни. – Бабки принёс?       Он подходит и останавливается в шаге от меня. На нём очки ночного видения.       – Чёрт... Принёс. Ты быстрее не мог?       – Как мог, так и пришёл. Сам попробуй быстро добраться из Лхассы сюда, если нет байка.       Отсчитываю полторы сотни кредитов и отдаю ему, остальное убираю в карман.       – Спасибо. Надеюсь, ты не собираешься болтать о том, что мы с тобой освободили пэта.       – Если бы хотел, уже нашёл бы кому рассказать по дороге, – фыркает он. – Шучу. Не парься, мне это тоже не надо. Подогнал же Хэл клиента, блин.       Не прощаясь, он уходит в темноту.       Собираюсь сесть на байк и везти съёжившегося от холода Кири домой, но меня останавливает звук шагов. Точнее, больше похоже на бег.       – Что... – начинает Кири. Зажимаю ему рот и, стащив его с байка, заталкиваю в дыру в стене заброшки.       – Молчи, или нам обоим конец, – шепчу ему в ухо, прижав его к стене.       Он вздрагивает. Его панически частое дыхание почти заглушает звуки снаружи. Слышу шум нескольких приближающихся байков.       – Вот сука! – раздаётся выкрик незнакомым испуганным голосом.       Байки останавливаются.       – Попался, скотина, – это уже другой голос. – Думал, кинешь нас, и тебе за это ни хера не будет?       – Но я ничего не делал! – снова первый голос.       – Ну конечно, – говорит кто-то третий. – Пора тебе ответить за всё, выебок. Слишком многое тебе прощали, вот ты и зарвался.       Голосов больше не слышно, только звуки ударов и сдавленные вскрики. Чувствую, как дрожит стоящий ко мне вплотную Кири. Минут через пять удары прекращаются.       – Получил, сволочь? Поехали, будешь отрабатывать.       Слышу, как парни снаружи заводят байки. Звуки моторов и голоса отдаляются, а через пару минут совсем стихают.       Отхожу на шаг от Кири и прислушиваюсь. Ничего.       – Всё кончилось? – едва слышно шепчет Кири.       – Не знаю. Молчи пока.       Кири испуганно прижимается к стене. Продолжаю прислушиваться. Снаружи не доносится ни звука. Минут через пять подхожу к дыре в стене и осторожно выглядываю. Там, куда падает свет фонаря, никого. И по-прежнему ни звука. Дерьмо, я не вижу свой байк. Если эти парни угнали его... Идти до моего дома в компании едва одетого Кири, которого убьёт первый, кто узнает... Вряд ли мы далеко уйдём.       – Не выходите туда, – шепчет Кири. – Вдруг они ещё там.       – Никого не видно. Надо посмотреть, цел ли мой байк. Не бойся, они нас не заметили. И обращайся ко мне на ты, как всегда, а то я чувствую себя как в идиотском сне.       На всякий случай выжидаю ещё несколько минут и иду туда, где поставил байк. Он на месте, я уж и не надеялся. Подгоняю байк к дыре в стене.       – Выходи и садись, живо!       Кири опасливо выглядывает из дыры, садится позади меня, крепко обхватив меня за талию, и мы срываемся с места. Разгоняюсь до ста двадцати. Воздух свистит в ушах, Кири сжимает руки крепче. Зато через десять минут мы уже у моего дома. Открыв с пульта дверь контейнера, приземляюсь и слезаю. Кири при включившемся в контейнере свете выглядит бледным, почти зелёным.       – Ты чего? Раньше ведь ты ездил на байке, не в первый раз.       – Я не помню, – испуганно говорит Кири. – Вы... То есть ты так быстро ехал. Мне плохо.       Дерьмо, я должен был сообразить, что он не помнит гонок на байках.       – Слушай, я понимаю, что ты отвык от гонок, но не время рассиживаться. Надо быстро зайти в подъезд, пока тебя не увидели.       Помогаю Кири слезть с байка и выйти из контейнера, блокирую дверь и, поддерживая его, веду в подъезд. Только бы не встретить никого.       – Здесь темно, – шепчет Кири.       – Я знаю. Давай наверх, там квартира, где мы будем жить.       Сейчас садиться в лифт, который может застрять в любой момент, – не лучшая идея. Поднимаюсь пешком, ведя его за собой. Набираю код разблокировки замка.       – Заходи, быстро, – подталкиваю его, затормозившего на пороге квартиры, внутрь, вхожу следом, торопливо блокирую дверь и включаю свет в коридоре.       Привалившись к стене, закрываю глаза. Даже не верится. Кажется, получилось. На этот раз. Хотя... Может, за нами придут завтра, а может, через месяц. Адреналин в крови, подгонявший меня в течение всего этого времени, кажется, уходит. Сердце бешено стучит в груди.       Чуть придя в себя, сбрасываю светопреломляющую куртку на пол и удаляю из телефона снимки Хазалла, его аэрокара и здания отеля. Пройдя по всей квартире, уменьшаю режим видимости окон, всё-таки третий этаж – недостаточно высоко, чтобы прохожий на улице не смог разглядеть, кто смотрит в окно.       Вернувшись в коридор, обращаю внимание, что Кири сидит, вжавшись в угол и обхватив колени руками, и разноцветные глаза следят за каждым моим движением. Когда смотрю на него, он вздрагивает, отворачивается и пытается забиться ещё дальше в угол.       – Что с тобой?       Он молчит.       Сажусь на корточки рядом с ним. Смотрю в глаза. Он опускает взгляд.       – Что не так? Ответь мне.       – Зачем ты привёз меня в это место? – тихо спрашивает он. – Что ты хочешь со мной сделать?       – Сделать с тобой? – сначала я удивлён его вопросом, потом понимаю. – Ничего. Я просто не хочу, чтобы твой бывший хозяин и все остальные делали с тобой то, что делали. Поэтому я забрал тебя у них. Но об этом никто не должен знать, иначе тебя заберут обратно. Ты понял?       Он кивает.       – Можешь вылезти из угла. Я тебя не съем.       Он неуверенно поднимается на ноги.       – Где мы? – Кири обводит коридор взглядом. – Здесь грязно и всё неухоженное. Некрасиво. Всё дешёвое.       Что, нахер?       Прошло восемь месяцев со дня, когда мне пришлось перебраться в эту квартиру. Я более-менее обвыкся здесь, но мне бы лучше было в той, старой. В той, стены которой помнят Рики. Которую мы вдвоём, как умели, приводили в порядок в перерывах между вылазками в Мидас. Где мы проводили вместе дни... и ночи. Но я не мог продолжать жить в ней, это могло быть опасно. Потому Катце, исполняя последнее желание Рики, и заставил меня переехать в другую квартиру. По меркам Цереса эта квартира – роскошь. Дом сравнительно новый и развалится не скоро. Нормально работающая сантехника, раздельный санузел, микроволновка, окна с функцией менять режим видимости. Стены с нормальным покрытием. Надёжные замки, скрытые камеры над дверью подъезда и квартиры, изображение выводится на экран с внутренней стороны двери, и это самое главное, я же вне закона. Можно даже включить систему ароматизации воздуха в туалете. Но сейчас я как будто смотрю на эту квартиру глазами Кири. Он сравнивает её не с большинством цересских квартир, а с роскошью мидасских отелей и, может, Танагуры, и я замечаю то, на что уже давно не обращаю внимания. В квартире нет нормальной еды и бесполезных украшений, я не видел смысла убираться, и в кухне почти полный утилизатор мусора, на столе куча одноразовой посуды и полная пепельница. Пол в грязных следах от моих ботинок. Меченый нашёл эту квартиру, но он не будет тратить своё или чьё-то ещё время на то, чтобы нянчиться со мной. Нам пришлось подниматься пешком по узкой тёмной лестнице, забросанной окурками и хрустящими под ногами осколками бутылок.       Сука! Кири не так уж изменился! Ни хера не помнит, но продолжает говорить о деньгах! Пытаюсь сдержаться, сжав руку в кулак и глубоко дыша, но через минуту меня прорывает.       – Можешь вернуться туда, откуда я забрал тебя. Там, блядь, всё дорого и красиво обставлено! Хочешь, прямо сейчас отвезу тебя обратно? Ты же хотел платить своей задницей за дорогую выпивку и красивый интерьер, ты сам когда-то сказал это! Только до этого расплачивались за тебя другие! Мне, сука, было не до того, чтобы поддерживать квартиру в нормальном виде! Я пытался расхлебать то дерьмо, в которое ты нас втянул. А когда не удалось... Мне стало уже похер.       Кири прижимается к стене, обхватив себя руками. Подойдя ближе, замечаю, что его бьёт дрожь. От холода или… Нет, не только.       – О чём ты? – его голос дрожит, в перепуганных глазах блестят слёзы. – Я ничего не делал...       Сука! Гай, забей, он – уже не он! Да, он, как и раньше, любит грёбаные дорогие вещи, но он не помнит, что сделал ради денег! Не помнит, что продал меня и что пришлось сделать Рики, чтобы... То есть он вообще не знал, что Рики отдал Ясону свою свободу в обмен на мою.       – Но ты же не выгонишь меня туда? Я не хочу умирать.       Такой же отчаянный умоляющий взгляд. Как в тот день, когда он влез в квартиру Рики. Делаю глубокий вдох, выдыхаю, заставляя себя успокоиться. Раньше я думал, что изобью его до полусмерти, как только увижу. Но теперь рука не поднимается. Это не имеет смысла, пока он не помнит, за что. Он сейчас как ребёнок. Его испуганная покорность – это ненормально, чёрт побери! Он не собирается сопротивляться, если мне придёт в голову его избить, или придушить, или трахать до разрывов. Как не сопротивлялся химере. В конце концов, это дерьмо устроил не только он. Не он же сделал, чтобы Ясон заметил Рики в первый раз.       Ещё раз вздохнув, открываю глаза.       – Не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Не выгоню, не побью, не сделаю то, что с тобой делал старый ублюдок.       – Ты не отдашь меня ему? Моему хозяину?       Вспоминаю, как за ним пришёл Катце. Как мне пришлось заткнуть ему рот полотенцем, чтобы он не закричал, выдав своё присутствие. Только Рики знал то, чего не знал я. Поэтому всё оказалось бесполезным. Но я не мог простить ему, что он сдал Кири.       – Нет. Я... просто так сказал. Но ты будешь жить здесь. Здесь никогда не будет дорогой обстановки, но стоит тебе выйти за порог, и первый, кто увидит тебя, будет делать с тобой то, что делал твой бывший хозяин. Долго и болезненно. А когда ему надоест, тебя убьют. Ясно?       Он часто кивает.       – Можешь отлепиться от стены. И не называй его своим хозяином.       Даже если бы он не продал меня... Чёртов блонди нашёл бы способ вернуть Рики. Намеренно Кири подставил только меня. Но две недели в плену – не то, за что стоит бить морду тому, кто не помнит, что сделал. И Кири в какой-то мере расплатился за всё за время жизни у старого ублюдка. Не думаю, что химера была первой, кто жестоко насиловал его за это время. Да и вообще, мне ли его судить после того, что сделал я? Я даже не знаю точно, сколько смертей, кроме Рики и его блонди, на моей совести. Сколько их было, этих стариков в Хебэй? Катце не сказал.       Но остальные... Всем нам прилетело от даркменов. Если кто-то из парней просечёт, где я теперь живу, Кири ещё придётся защищать от них. Это они ещё не знают, что Рики пришлось вернуться в Эос из-за того, что Кири привёл меня в ловушку. То есть тогда я был уверен, что только из-за этого. Но на самом ли деле Рики не хотел возвращаться к Ясону?       Кири вытирает глаза, и его движение выдёргивает меня из воспоминаний.       – Сними с себя куртку.       Да, ну и жизнь у него будет. В замкнутом помещении и в постоянном страхе. Разве этого он хотел? Но стоит позволить ему выйти из дома, и его узнает первый же, кого он встретит. Ренни не узнал его только потому, что мелкий ещё и был в Гардиан год назад, когда всё это произошло. Все в Цересе верят, что даркменам позволили пересечь границу из-за него. Никто не поверит, если я повторю то, что упомянул Катце. Всем хочется верить в иллюзию безопасности, так что мои слова о том, что даркмены могли войти в трущобы в любой момент, просто пропустят мимо ушей. Я не смогу в одиночку драться за Кири со всем населением Цереса, я добьюсь только того, что меня забьют до смерти вместе с ним, ещё и пустят по кругу перед тем, как мы подохнем. Не такой уж плохой исход для меня, я заслужил, но... Рики не простил бы мне, если бы я швырнул его последнее желание ему в лицо. Придётся пока жить, что мне ещё остаётся.       Светопреломляющая куртка по-прежнему на нём. Он стоит, как будто не решается пошевелиться. Вздохнув, расстёгиваю молнию и помогаю Кири снять её. Поднимаю свою куртку с пола и вешаю обе на вешалку.       Чёртовы пэтские тряпки! В это время года даже в квартире не так тепло, чтобы можно было ходить в этом, а ему пришлось выйти на улицу. И один их вид вызывает у меня отвращение. Не хочу представлять, что что-то подобное приходилось носить Рики.       – Нормально себя чувствуешь? – спрашиваю его. Конечно, он только что из клиники, но мало ли.       Кири кивает. Серьёзно? Он явно замёрз. Лишь бы не простудился.       – Сними с себя эти тряпки, в них холодно. Моя одежда тебе велика, но ничего другого нет.       Включаю свет в комнате. Перебирая всё, что у меня осталось из джинсов и свитеров, думаю, что пора бы рискнуть и доехать до магазина одежды. Дерьмово, что Дик не доверяет технике и сидит в магазине сам. Нет, я понимаю причину, мы же в Цересе. Но я предпочёл бы оплачивать покупки без общения с продавцом. Платёжный терминал не сдаст меня Танагуре, в отличие от человека. Ещё и эти слухи, что Дик знаком с Робби... Может, это и враньё, но проверять на своей шкуре не хочется.       Выбрав более-менее подходящую одежду, возвращаюсь к Кири. Он так и не разделся.       – Почему ты ещё одет?       Кири испуганно отступает к стене.       – Да не бойся. Я же сказал, что не сделаю тебе ничего плохого. Тебе надо просто переодеться, понимаешь? Сними это пэтское барахло и надень вот это.       – Прости, – тихо говорит Кири. – Просто там, где я жил, меня переодевал фурнитур.       – Кто?       – Такой человек. Его работой было, чтобы у меня всё было в порядке. Он меня и переодевал, и мыл, и...       – Можешь не продолжать. Здесь такого человека нет, привыкай сам. Переоденься.       На самом деле мне хочется встряхнуть головой, чтобы вытрясти из неё то, что он сказал. Такой человек был приставлен и к Рики? Если это так... Представляю, как Рики тошнило от этого.       Кири снимает футболку через голову. Я снова вижу длинный шрам, пересекающий его грудь. Как от лазерного ножа. Сейчас лучше не спрашивать об этом.       Он влезает в мой свитер. Неловкие движения, неуверенные, как будто никогда не переодевался самостоятельно. Как он не похож на прежнего Кири, для которого выбирать себе одежду и торчать перед зеркалом было привычным занятием! Рики за три года точно так же изменился. Всё, хватит. Ему я не смог помочь, но больше не повторю прежних ошибок.       Да уж, всё-таки придётся ехать в магазин. Я выше почти на голову, и свитер, который мне до талии, ему прикрывает задницу. Но лучше отсидеться в квартире хотя бы неделю, чтобы Кири перестали искать. Еды в квартире хватит. Но теперь я жалею, что вчера не купил выпить. Как продержаться неделю без бухла?       Напоминать Кири, чтобы он снял шорты и надел трусы и джинсы, не приходится. Даже сообразил подвернуть слишком длинные штанины. Уже хорошо. Но теперь он стоит, переступая с ноги на ногу в этих блядских сандалиях, как будто не зная, куда себя деть. Подбираю с пола пэтские шорты и футболку, отношу в кухню и бросаю в утилизатор.       – Ты голодный?       Кири качает головой.       – Спать хочешь?       – А можно?       – Что? Можно, конечно. Но спать придётся в одной кровати, другой в квартире нет. Подожди минуту.       Захожу в спальню и меняю постельное бельё. Я не помню, когда делал это в последний раз, когда жил один. Две недели назад? Три? Но мне неприятно от одной мысли, что Кири ляжет в мою несвежую постель.       – Можешь идти спать, – говорю Кири, когда прохожу мимо него.       Ставлю бельё на стирку. Когда возвращаюсь в гостиную, Кири так и стоит посередине.       – Что-то не так, Кири? Спальня недостаточно хороша?       Я подкалываю его, но если он скажет, что так и есть... Не знаю, не сорвёт ли у меня крышу.       – Я не знаю, я там не был, – отвечает он, не поняв иронии. – Просто... Мой хо... То есть тот человек... Прости, мне трудно привыкнуть...       – Не извиняйся. У тебя есть время. Тот человек что?       – Он не любил, когда я засыпал до его прихода. Хотел, чтобы я дожидался его.       – А если ты не дожидался?       Разноцветные глаза наполняются страхом. Кири обхватывает себя руками. Он так побледнел, что видны обычно незаметные веснушки.       Сучий выродок! Даже за всё дерьмо, что Кири сделал в прошлом и во что втянул нас, это слишком жестокая расплата.       – Можешь не рассказывать. Не бойся. Этот урод больше не узнает, где ты находишься. И я... не собираюсь запрещать тебе спать, или есть, или ещё что-то. Ради своей безопасности не выходи из квартиры и не выглядывай в окна, когда режим видимости максимальный или около того. В пределах квартиры делай что хочешь. Но не шуми, когда меня нет. Соседей у нас мало, но они всё же есть, и они не должны слышать, что в квартире живёт кто-то, кроме меня.       Кири молча кивает.       – Теперь иди поспи.       Он заглядывает в спальню.       – А можно включить яркий свет?       – В спальне? Немного поярче можно. Но ты же спать собрался. Зачем тебе?       – Включи. Пожалуйста, – просит он.       Что? Он собирается спать при ярком свете? Ни хрена не понимаю, но, пожав плечами, исполняю просьбу. Только тогда Кири проходит в спальню и залезает под одеяло у стенки.       Иду в кухню. Кири сказал, что не голодный, а я только сейчас понял, как проголодался за день. Поставив полуфабрикат разогреваться, смотрю на часы. Восемь вечера.       – Зачем ему спать при свете? Только не говори, что этот ублюдок из Содружества не позволял ему выключать свет на ночь. И вообще такое впечатление, что он запуган до смерти. Раньше его было не заткнуть, а теперь слова не вытянуть. Даже когда говорит, то тихо, будто боится говорить нормально. И в глаза смотреть не может. Не знаю, что ещё с ним там делали. Зря я наорал на него, надо было сдержаться. Тоже мне новость, Кири заговорил о том, что в цересских квартирах дерьмовый интерьер.       Тот, к кому я обращаюсь, не отвечает. Я ещё не настолько спятил, чтобы видеть призраков. Или не заслужил, чтобы они являлись мне, если вдруг я ошибаюсь и они существуют.       – По крайней мере, сегодня меня не прикончили. Тебя бы это не порадовало, хоть я и не стою того, чтобы за меня переживать.       Открываю разогретый ужин. Неторопливо ем, как будто там есть что пережёвывать. Делать что-то быстро, даже есть, нет сил. Меня охватывает привычный ступор. Закончив, запиваю газировкой из бутылки. Окидываю взглядом заваленный мусором стол.       – Да... Хорошо, что Кири не заходил в кухню. Он бы охренел ещё больше, чем от простого интерьера квартиры и грязного пола. И ты, наверно, не рад, что у меня руки не поднимаются убрать всё это дерьмо со стола. Не помню, сколько времени я не выносил мусор. Хорошо, что утилизатор с функцией обеззараживания, иначе я бы уже сдох, наверно. Но теперь... Придётся собраться, пока Кири не увидел этот срач. Ближе к рассвету, когда в подъезд вряд ли выйдет кто-то из соседей.       Нажимаю на крышке утилизатора кнопку открытия и скидываю в него всю одноразовую посуду со стола, потом высыпаю окурки из пепельницы. Собираю по углам пустые бутылки от стаута. Я не замечал, сколько их там набралось. Ещё раз оглядевшись, не нахожу ничего, что надо выкинуть, закрываю утилизатор и, сев на стул, слушаю, как начал почти бесшумно работать пресс.       Глянув на часы, с удивлением понимаю, что уже без десяти минут полночь. При мысли о Кири, спящем в чистой постели, мне становится противно, что я, не вспоминавший о душевой кабине две недели, если не больше, лягу рядом с ним. Иду в ванную и, сбросив шмотки поверх переполненного ящика для грязного белья, встаю под струи воды. После душа переключаю кабину на сушку. Выйдя из душа, влезаю в пижаму. Вспомнив о постиравшемся постельном белье, достаю его из машины и кидаю в шкаф. Умываюсь и иду в спальню. Кири в постели, но не спит. Сажусь на край кровати.       – Не можешь уснуть?       Он поворачивает голову, смотрит на меня через плечо. Настороженно смотрит, будто ждёт удара. Вот дерьмо...       – Ничего. Постарайся расслабиться. Здесь ты в безопасности.       Жаль, что у меня только одно одеяло. Его, наверно, напугает то, что придётся спать под одним одеялом со мной. И пижаму ему придётся купить, неудобно же спать в джинсах и свитере. Хотя я в последнее время – последний месяц или сколько? – забивал на то, чтобы переодеться перед сном. Да, сегодня в первый раз за месяц с лишним влез в пижаму. Но я – это другое, мне же похер на всё. Или не совсем? Вроде бы после душа даже дышится легче.       Ложусь на кровать, стараясь не задеть Кири. Осторожно, чтобы не побеспокоить его, накрываюсь одеялом. Он отодвигается к самой стенке. Да, не скоро он привыкнет к безопасности...       Я думал, что опять придётся считать минуты, пока не усну, но сон приходит неожиданно быстро.