сладость о сказочной рыбке.

На волосах красовалась заколка-бабочка, на руке браслет из белых бусин, а на шее висело ожерелье из бисера пастельных оттенков, которое было самым дорогим, что у него было. Только откуда оно?

×××

— Хёнджинни! Пошли плескаться! — слышался голос из неоткуда. — С кем? — дрожит. — Ты меня не помнишь? Это ты меня нарисовал. Водяная рыбка из твоей головы и твоих рисунков, — у которой на плавнике было нечто, похожее на детское ожерелье из бисера. Голос искажался волнами. — Покажись, — вымаливал(?) И она показалась. Точнее он. Волосы цвета неба с привкусом белых облаков. Нежно-голубые. Освещение было лазурным солёным морем. Пахло сладкими, вроде бы яблочными, рассасывающимися конфетами со слегка жидкой карамелью внутри, а на лице красовались звёзды, которые можно было собирать в созвездия. Рыбка. — Ты та самая рыбка? — удивился. — Ну да. Ты разве не таким меня рисовал? — Я рисовал голубую рыбку, а не человека, — отвечает Хван, не понимая абсолютно ничего. — Но твое воображение сделало меня таким. Радуйся, ты же можешь развлечься со мной. — Чему радоваться, когда я даже не знаю, с кем я нахожусь? — Я же ответил уже. Я — водяная рыбка, которую ты нарисовал этим вечером. — Ладно. Как тебя зовут? — Угадай. — Эм… Ладно, Феликс? — он назвал имя, которым изначально хотела назвать его мама, но папа переубедил. У рыбки не было имени до этого момента. — Угадал. Теперь у меня есть имя. Меня зовут Феликс, приятно познакомиться, Хёнджин. — В смысле «теперь»? — Ты не дал мне имя, когда нарисовал, поэтому я был безымянным. — Понятно. Где я? — Дома. — У кого? — У себя, дурак. У себя? Но это не его дом. — Я просто его раскрасил. Как ты меня, — пояснил парень, которого теперь зовут Феликс. — У тебя есть фамилия? — спрашивает Хёнджин. — Откуда? Ты мне не дал ее. — Будешь Хваном, — однофамильцы или только зарегистрировали отношения? — Хорошо, — не противится. — А лет сколько? — Ты глупый? Ты сам мне ничего не дал, а потом спрашиваешь у меня что-то. — Прости. Значит ровесник. Восемнадцать. Откуда ты? — Точно дурак. Из твоей головы вылез через глаза. Хёнджин зажмурился. Глаза прикрыл руками, потирая их. Через глаза? — Эм… Что мы будем делать? — А что ты хочешь? — Умереть, — хотел умереть, но носил разноцветные заколки, красил волосы в розовый, и лепил на щеку разноцветные по-детски пластыри. И не видно, что этот мальчик желает себе смерти. — Почему? — Мальчиков люблю. — Тогда понятно. Пошли купаться? — ноль реакции. — Где? Да и куда сейчас купаться, на улице зима как никак. — Зима? Лето же. Пошли со мной. Взял за руку, скрепил пальцы в замо́к, повел. На выход из дома повел. Он дверь открывает, на улице лето, а перед домом… пляж? — Эм… Я сплю? — не верит Хёнджин. — Ты дурак, а не спишь. — Хватит меня обзывать. Так хорошее впечатление о тебе не сложится. — А зачем? Думай обо мне так, как считаешь нужным. — Не буду думать о тебе вообще, — соврал. — Ну-ну. — Ц. Вот и поговорили. А Феликс за руку тянет, в сторону моря. Солнце светит, как только может. Небо пустует. Ни одного облачка. — Знаешь, чего я хочу? — Спрашивает младший Хван. — Мне неинтересно как-то. — Я знаю, что интересно, прекрати, — а ведь Хёнджину и вправду интересно, чего хочет этот экстравагант. — Не тяни кота за яйца, говори уже. — Узнаешь, когда я сделаю это, — зачем спрашивал? — Ты странный. — Напомни, что ты вчера рисовал? — Голубую рыбку, с черными глазами-сердечками, которая плавает в воздухе. — Визуально — да, но ты рисовал желание быть любимым. Ты ведь нарисовал глаза-сердечки, которые смотрят именно на тебя. А рыба только потому, что тебе нравится их плавники и то, как они извиваются, когда плавают. — Хватит нести чушь, — Хёнджин не хочет слушать то, что какой-то его рисунок говорит о слишком горькой правде. — Я тебя люблю. — И что мне на это ответить? «Ох, рыбка, которую я рисовал прошлым вечером, я тебя тоже очень сильно люблю!»? Так? — Ну тоже можно. Ты же сам хотел быть любимым. — Ох, рыбка, которую я рисовал прошлым вечером, я тебя тоже очень сильно люблю! — он правда очень сильно любит. Даже если они не знакомы и часа, даже если это рыба, даже если это его рисунок — любит. Обычное «я тебя люблю» слишком сильное для Хёнджина. Феликс улыбнулся слишком по-человечески, слишком мило и по-водяному. — Пошли купаться, — и снова тянет за руку, тащит прямиком в воду. Когда они зашли по грудь, Феликс обеими руками обхватывает Хёнджина, и в объятиях окунает его в море. И эти объятия слишком водяные, и слишком теплые. Ликс задерживает старшего под водой ещё несколько секунд, а потом отпускает, давая Хвану вынырнуть. Сам в воде прячется. Не выныривает. Как рыба. — Эй! Чуть не утопил меня, а потом пропал. Что за дела такие, а? — выплюнув воду, которая попала в рот, когда Хвана окунули, проворчал парень. В области талии на спине почувствовалась тепло. Этот мальчик явно очень тактильный парнишка. Тактильный и любвеобильный. Со спины обнимает, щекой трясь об спину старшего. Хёнджин чувствует такое в первый раз. Никто и никогда так не делал. Создавалось ощущение, что младший Хван сейчас превратится в рыбку и уплывёт куда подальше, оставив Хёнджина на едине с, казалось, бескрайним морем и из неоткуда взявшегося лета. Было страшно? Да, наверное. Тонкие руки, обвивашие Джинни начали отстраняться от него. — Эй, эм… — парень повернулся лицом к младшему. — Давай обнимемся? — немного стеснительно было такое говорить. — Ох, без проблем, Хёнджинни, — лучезарно улыбнувшись, сказал Феликс, запирая Хвана в объятия. Разница в росте было не особо большой, но когда они так близко, то она определенно чувствовалась. Ликс утыкался старшему куда-то в шею, а тот зарывался носом в блондинистые волосы. Было холодно-тепло. Холодно из-за того, что Хёнджин ещё не привык к воде, и она все ещё казалось холодной, а тепло из-за того, что его обнимает Феликс. Солнце-Феликс. Рыба-Феликс. ЛюбовьХёнджина-Феликс. — Не отпускай меня, эм, окей? — замялся старший. Хотелось утонуть в этих объятих. В прямом смысле слова. Он готов умереть, при условии, что умрет он в объятиях Ликса. А в ответ лишь молчание. — Ликс? — Прости, — он сразу заметно погрустнел. — Что? За что? — Я — рыба, которую ты нарисовал. Я не вечен. Я исчезну этим же вечером, в то же время, когда ты закончил меня рисовать. — …Понятно, — Обидно? Немного. Думал, что сдружатся, думал, что вместе, что навсегда. Из-за чего он так думал? Не знаю. Они общаются всего ничего, но младший уже успел и влюбить в себя, и повеселить, и сделать больно. Паршиво и слишком глупо. Глупо, потому что… он же рыба. Он же… на несколько часиков. Потому что знакомы, как максимум — час, а он полюбил. Именно полюбил. Странно всё это. — Эм… Я люблю тебя? — чуть склонив голову, прошептал на ухо Феликсу Хван. — Эм… Я тебя тоже, эм… эм… эм… — Эй, хватит стебаться надо мной, — немного посмеявшись, сказал парень. — Давай поцелуемся? — В шею проговорил Ликс. — Давай. Поцелуются же. И ничего им не помешает. Объятия прервались, парни заглядывают друг другу в душу через глаза. Старший нежно руку на щёку чужую кладет, а младший обеими ладони за шею схватился. Расстояние сокращается заметно и уверенно. И знакомы они не час, а несколько лет. Ведь Хёнджин рисовал не Феликса, а желание быть любимым. Расстояние сошло на ноль. Хван мажет своими губами по уголку губ младшего — отстранился, напугался. И снова тянется. Ртом вдыхает, носом выдыхает, чуть позднее — целует. Губы у Хвана мягкие, у Феликса и подавно. Старший целует, младший просто стоит обездвиженно. Предложил целоваться он, а в итоге стоит, и ни газ, ни тормоз. Но позже отвечает, глаза закрывая, и ни хуже старшего целует. Оба губы друг друга сминают в своих. Хёнджин руку на затылок феликсовый переместил, сильнее прижимая. Начал кусаться. Языком проталкивается в рот младшего Хвана, а тот пропускает, не вредничая. Откуда у обоих умение целоваться вообще? Ладно, у Хёнджина — на помидорах учился, — а вот у Феликса откуда — уже другой вопрос. И им бы ничто не помешало продолжить сладко целоваться, кусая, если бы не волна, нахлынувшая на них так внезапно. Волна бьёт, парни стукаются зубами и валятся в воду. Хёнджин стоял спиной к волне, поэтому он взваливается на бедного Феликса, который тянется руками к небу, и весь окунается в море. У Хвана хорошая реакция. Он обеими руками успевает обхватить талию Феликса, шустро выныривая вместе. Зубы побаливали, но ситуация далеко не печальная, поэтому, вынырнув, парни начали смеяться. — Боже… Так неловко, — посмеиваясь, сказал Хёнджин. — Хахаха, да… — поправив мокрые волосы, ответил Феликс. — Я, кстати, так и не понял, откуда здесь взялось море и пляж, когда на улице буквально вчера была зима… — Тебе, наверное, приснилась эта зима, — приснилась? Не ври, дурак. — Да, наверное, — но он даже не вспомнил о том, что это говорит рыба, превратившаяся в человека без имени и взявшаяся из неоткуда. — Пошли домой? Там высушимся, поиграем. — Пошли.

×××

Долго идти не пришлось — до дома два шага. По приходу они сразу помчались в ванную за феном и полотенцами на перегонки. Кто последний — тот лох. Феликс был бы первым, если бы по пути не споткнулся и чуть не разбил колени. С горем пополам от неудачи, дойдя до ванной комнаты и укутавшись в эти тряпки, они начали сушиться, попутно выкидывая смешные фразочки. Победила дружба. — Во что ты хотел там поиграть? — отложив фен, сказал Хёнджин. — В приставку твою. — А, вон как… Тогда игра будет не на жизнь, а на смерть, — хитро улыбнувшись, промурлыкал старший. — Какие заявления тут. Это мы ещё посмотрим, — слезши со стиральной машины, Феликс помчался в комнату Хвана, а тот побежал за младшим. Ступни ног до конца не высохли, поэтому носки, которые они надели пару минут назад, стали влажными. Запрыгнув на кровать, Феликс чуть ли не упал с неё с другого конца, но все обошлось, хотя Хёнджин бы с удовольствием посмеялся из-за лежащего на полу Ликса. Достав из маленького шкафчика приставку и настроив все, как надо, Джинни уселся рядом с младшим, передавая тому геймпад. — Сейчас ты почувствуешь настоящий вкус проигрыша! — После запуска игры сказал Фел, высунув кончик языка из угла рта. — Мечтай! Щас ты у меня получишь! — One-two-three… Round! — выкрикнул из подключенных к телевизору колонок голос из игры. И все было ванильно и приторно… пока они не начали играть. — Да ты дурачье! Я тебя щас уебу! — и Хван бьёт по персонажу Феликса. — Ахриневший чёрт… Смотри не заплачь от проигрыша! — Съязвил младший Ли. Идут на ровне. У каждого по три выигранных и три проигранных раунда. А тут уже и финальный раунд. Феликс бьёт, Хёнджин тоже и… — Ура!!! А я говорил, что выиграю! — Подняв сжатый кулак вверх, выкрикнул Феликс. — Ах ты… — погода обещает быть… смертельной. Дождь из феликсовых слёз от смеха и розовые трупы. Хван нападает на младшего с щекоткой. Щипает ребра, сует между ними пальцы, и доводит Ликса до смерти. — П-прекрати… — В промежутке между смехом высыпал песком из себя Феликс. Ответ был таков: Хван продолжил щекотать не щадя. А младший Хван ногами пинаться начинает. Попадает так же — по ребрам. Пинает так, что появилось чувство сломанных рёбер. Больно ужасно, все лёгкие отбил. Хёнджин назад откидывается, прикладывая руку к месту удара и дышит рвано. — Хёнджин? Всё в порядке? Прости-прости, я не хотел так сильно! Пожалуйста прости… Просто я так сильно боюсь щекотки, и я как бы… Ну… — Быстро подскачив с места, ринулся к старшему с извинениями. А ведь он и вправду слишком сильно начинает винить себя. Слишком. Ну а кто такой Хёнджин, если он не подшутит? Старший не так прост. Хотя наверное следующее его действие будет одним из самых банальных. И все по новой. Хван снова нападает на Ликса, щекотя тому ребра, не боясь снова получить. Снова идёт на травмоопасные действия. — Хёнджин-а!!! Х-хватит, пожалуйста… — он готов на коленях молить о пощаде и начать самоунижаться, лишь бы щекотка прекратилась. — А что ещё ты хочешь? Ты выиграл меня в игре, я выиграю тебя в жизни, всё честно, — шутливо съязвил старший. — Не честно, а подло! П-прекрати~… — протяжно простонал от боли Феликс. — пожалуйста… — Смеяться больно, но это все слишком смешно, чтобы не смеяться. Хван резко останавливается, хватая Феликса за щеки обеими руками. День явно полон красок и… поцелуев. Уже более уверенно, чем в прошлый раз, Хёнджин целует младшего. Целует пошло, скользя языком внутрь чужого рта. Но Ликс отвечать не торопиться, даже не потому, что он в шоке. — Сначала мучаешь меня, а потом целуешь с языком?! Вообще обнаглел, — оттолкнув Хвана от себя, обижено сказал Фел. — Не ври, я тебя не мучал, а просто щекотал. — Ты сейчас ещё раз получишь! и Хёнджин снова целует. Снова сминает его губы своими, снова скользит языком вглубь рта, кусает губы. Спасибо, что Ликс соизволил ответить в этот раз. Старший крадётся шаловливыми длинными пальцами под футболку, оглаживая гладкую спину и в параллель рёбра. А Феликс в это время лишь пробрался своими не особо длинными пальцами в чужие волосы, и перебирает их, оттягивая. Можно ли это назвать долгожданной любовью всей жизни? Можно. Если об этом не говорить психологам. Запретное согласие в обществе, но разрешённое только между этими двумя (не из-за того, что они — два целующихся с друг другом парня). — Я не хочу умирать, Хёнджин, — говорит, отрываясь от слащавых губ. — С чего ты взял, что ты умрёшь? — приподняв одну бровь, хмуро спросил хён. — Я же говорил, что сегодняшним вечером уйду навсегда. — Ты же не умрёшь. Ты так же будешь покоиться на моих белых листах бумаги. Дай-ка я тебя сфоткаю, — тянется за телефоном, который лежал на прикроватной тумбочке, пока Феликс прокручивает в голове слова, сказанные Хваном, как заевшую пластинку, и задумывается слишком глубоко. Его вовлекло в реальный мир только тогда, когда вспышка ослепила его. Получилось красиво. Волосы разбросались по кровати, а сам парень смотрит куда-то на потолок задумчивым взглядом. — Ты чего так призадумался? — говорит, смотря на полученную фотографию. — На счёт твоих слов. Красиво сказал и мудро. На тебя не похоже. — Эй, почему это не похоже? Я, вообще-то, глаголю красивее и мудрее всех, — строго сказал он, переводя взгляд на Ликса и сдерживая смех. — Охотно верю. Давай посмотрим что-нибудь? — Например? — Не знаю, какую-нибудь дораму о любви, под которую мы будем целоваться. — Охотно соглашусь. — Эй! Не повторяй.

×××

— Ой, Хёнджинни, я хотел тебе отдать кое-что, — опомнившись, прервал голос, доносящийся из динамиков телефона. — М? Что? — в недоумении спрашивает Хван, поставив на паузу дораму. — Вот. Это тебе. Храни это долго-долго и вспоминай меня, — снимает с себя ожерелье из бисера разных цветов, и кладёт в чужую протянувшуюся руку. — ...Спасибо, Ликс, — Хёнджин, конечно же, погрустнел, вспомнив, что все это не надолго. Поцеловал младшего в висок, оставив ожог, проговорил: — я люблю тебя, — и снова включил сериал. — А я тебя тоже люблю, Джинни.

×××

Целовались, конечно, крайне много. Раз сто и ещё один. Смеялись и много возмущались с главной героини, с того, насколько она была глупа, что не могла заметить, как этот чертов красавчик втрескался в неё по уши! И, слава всему живому и мёртвому, они поцеловались к середине дорамы. После чего Феликс и Хёнджин благополучно уснули. А время близится к ужасающему. К страшно страшному.

×××

Хёнджин с трудностью открывает глаза. С такой же трудностью встаёт с кровати и идёт к зеркалу, дабы посмотреть, кто он вообще и как он выглядит, потому что тот немного запутался после пробуждения. Посмотрел на себя, понял, кто он. — Чего-чего? — смотрит на свою шею в отражении. Ожерелье? Дотрагивается до него пальцами, потом снимает с себя. Не понимает. — Телефон. Зачем-то срочно нужен телефон, — он, собственно, сам не понимал, но что-то (или кто-то) ему сказало, что срочно нужно зайти в галерею своего телефона. — Ох, Феликс... — смотрит на фотку и глаза сразу намокли. Грустно. — я уже скучаю. Хёнджин обязательно нарисует эту (теперь его любимую) фотку. Обязательно сегодня. И обязательно сейчас. Может, он появится снова?