Противоречивость

Ты когда-нибудь чувствовал себя ненастоящим? Искоркой чьего-то воображения, владелец которого может вложить в тебя пугающие его самого чувства и наблюдать, как ты будешь с ними справляться? Холод — должен быть моим уделом. Но из-за продолжительного хладнокровия, правящего мною очень долгое время, во мне накопилось столько гнетущей и непривычной нежности, что даже становится больно. И редких проявлений в виде доброты к существам живым недостаточно, чтобы исчерпать весь запас. А ведь я даже ни с кем не общаюсь близко, я ни за что не смогу и не осмелюсь отдать кому-то чуть нежности, — вот это меня пугает. Ведь положительные чувства быстро каменеют. Я не понимаю, мне хорошо одному или не совсем? Мне нравится вести себя грубо, это происходит само собой, и я не могу это как-то контролировать, но мне и слабым себя иногда почувствовать приятно. Не то, чтобы слабым, — скорее открытым и полностью доверяющим кому-то. Будто мне нужен человек, кому я хочу рассказывать всë, кто позволяет с собой разговаривать, касаться себя. Мне хочется тактильности. Но что-то внутри меня называет это близостью, ведь знает — я боюсь близости. Боюсь поглощения, предательства, смерти своего внутреннего мира. Это, пожалуй, самое страшное, что может со мной случится. Как бы нечто-чувству не хотелось признавать, но я одинокое существо. Не то, чтобы я от этого страдаю, но мне иногда потребно с кем-то поделиться чутком мыслей. Я не могу, пытаюсь себя контролировать, но будто с анорексией, тут же срываюсь. О, как же я жалею, что начинаю разговаривать с кем-то! И с этим хаосом, тебе неторопливо начинает нравится тот, кто тебе ближе всех, тот, у кого, кажется, те же безысходные пытки. Ты стараешься быть похожим на него, терпишь то, что раньше казалось неприемлемым и врываешься в приятельство. Вы — как зеркала. Мы — как зеркала. Зеркала, стоящие напротив друг друга, — ты видел хоть раз? В них дублируются отражения. В моëм случае, в каждом из них вместо пустоты будет постоянно иронизирующий хитрец. ..... . Кривя сдержанную улыбку, я закрываю лицо ладонями и прячусь под фиолетовыми волосами, поставив костлявые локти на белый стол. — С новым годом! — выкрикнул пятый клон, растягивая улыбку во все зубы. Не прошло и секунды, как в меня влетела скомканная бумажка, а одновременно с ней прозвучал удар головой падающего на стол невыспавшегося Феликса. — Вару! — одним глазом я выглянул из слегка разведëнных в щëлку пальцев. Только я понял, как необыкновенно спокойно и умоляюще прозвучало сказанное мною имя, как его зеленоволосый владелец ухмыльнулся, видно, подметив мой тон. — Что «Вару»? Мне скучно! — я поджал искусанные губы и нахмурился, а Вару скрестил на груди руки, — Я не виноват, что «мистер умник» решил проспаться и опаздывает! И вообще, слышал бы ты… Чëрт подери, я засмущался! Раздались грохоты салютов, рядом засияли розовые искры, они отвлекли нас. — Эм… — недоумевающе протянул Зонтик. Да и Вару уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но… — Салют! …блядские клоны. Все втроëм резко развернулись. Ромео явился на розовой карете украшенной сердцами, подушками, флагами его страны, букетами каких-то цветов. Отвратительно. — Я не могу на это смотреть. Мало того, что безвкусно, так ещё и совершенно бесполезно! — промямлил я себе под нос и отвернулся. — Ух, какая большая карета! — а Вару-то, что здесь заинтересовало? — Компенсируешь? — с иронией оскалился пятый. Пришёл кто-то ещё, но мне уже совершенно безразлично. Хочу окунуться в мир фантазии и не вернуться. Но, увы, внешний мир мне, почему-то, не позволяет этого сделать окончательно. Я поддерживаю голову руками и иногда вслушиваюсь в выделяющийся голос Вару. Он говорил, возмущался, стебался, а я будто тëк. Ухмылялся изредка, прикрывал глаза, иногда наблюдал. Я сомкнул ноги. Мне показалось, я хочу его обнять и прижиматься, как маленький испуганный котëнок. Я не люблю людей, но некоторые личности, обращающие на меня хоть какое-то внимание, вызывают дрожь в моих костлявых руках и ликующую улыбку. И мне вправду интересно, откуда такая реакция! Я очнулся от размышлений, когда Зонтик, сидящий около меня, начал хихикать. Я дëрнулся, осмотрел одними глазами всë вокруг, и заметил кривляющимся своего валета: он корчил рожи, пищал, хохотал, показывал язык, вертелся. Мне оставалось лишь ладонями прикрывать недоумевающее лицо. — Так точно! — я расслышал голос Курона сквозь туман в голове. — И что теперь? Что ты сделаешь?! — твою мать, Вару, если бы ты обратился с этим ко мне, я бы ответил, что буду втихаря пялиться на тебя! — Даже мои кривляния содержательнее твоих пустых речей! «Ну и глупый лох» — с некой заботливой усмешкой подумал я, подпирая голову рукой, когда в пятого выстрелил ток, из-за резкости звука которого вдруг сонно промычал Феликс. Я глянул на него. Шепоты Ромео, разговор Куромаку и Феликса, робкий голос Зонтика — всë это смешалось, сильно путало, поэтому я перевëл взгляд на оклемающегося зеленоволосого: тот стискивал зубы и с трудом поднимался. Во мне проснулась лëгкая жалость, и я поджал губы. Но успел только валет встать, как сложил пальцы домиком и начал хитро хохотать с червового валета, смотрящего на себя в зеркало. — О, ужас! — вскрикнул желтоволосый, нащупывая нижние веки слезящихся янтарных глаз, — У меня такие большие синяки под глазами, кошмар! — Чë?! — возмутился Вару и напрягся. И пока Вару намекал Феликсу о зелёной каракуле на его лице, Зонтик в слезах пытался обратить на себя внимание, Ромео откуда-то достал очки-копию моих глаз и встав сзади, угарал надо мной, я напряжëнно хмурился, кусал губы и устало подпирал голову двумя сжатыми в кулаки руками. Вару находится так близко, хочется до него дотронутся. … . Вару собирал какие-то вещи в тëмно-зелёный рюкзак, иногда тихонько хихикая, а я никак не решался подойти или хотя бы заговорить — просто сидел, сжимая ладонями колени. Дрожь прошлась по телу, — моë желание того стоит? — В... Вару, — я затаил дыхание, слегка вытаращивая глаза, не понимая, откуда взялись силы на решимость. — М-м? — он задорно промычал мне в ответ. Я сжался, как последняя беззащитная тварь. Мой голос раздражающе дрожал. — Можно… тебя обнять? — на щеках выступил румянец, но я выглядел так холодно и напряжëнно, потупя взгляд. — Ф-ха! Неожиданно, — он удивлëнно вскинул брови и заулыбался, — Ну и зачем это тебе, пушистый? Я промолчал. Я просто не знаю, что ответить. — Да ладно, обнимай, обиженка, — он усмехнулся, застегнул и откинул рюкзак в сторону, а сам подвинул стул близко ко мне и сел. Во мне кипели непонятные, противоречивые чувства, я повернулся к нему: — Только без твоих приколов. — Да пожалуйста! — он развëл руки в стороны, — Я весь твой. И я не сдержался: упал в объятья своего валета, утыкаясь в его худые ключицы, намеренно прижимаясь всем телом. Ох, чëрт, и ведь он мне нравится! Я расслабился, доверился саркастичному лжецу, не ожидáя ничего, наивно веря. Сам виноват, поддался своим чувствам. Я наслаждался каждой секундой, всë сильнее сжимая Вару в объятьях. Вся эта щепительная нежность меня как-то перестала пугать, я верю и чëтко ощущаю, как зеленоволосый обнял меня в ответ, как он неуверенно поглаживает мою спину, как зарывается носом в фиолетовых волосах, перебирает их, и будь возможность, — я бы замурлыкал. Жаль, не умею. — Ты не спишь там? — тихо спросил он, вновь осторожно зарываясь тонкими пальцами в мои волосы, — Не спишь?