face the trembling sky

Однажды, когда Сынмин учился в старшей школе, он случайно услышал, как одна девушка отвергла признание какого-то парня. Честно говоря, он не хотел подслушивать их разговор, но он проходил прямо за дверью класса, в котором он находился (он немного задремал, чтобы избавиться от вялости, так как теперь являлся трейни), и единственным способом не слушать был бы скорейший уход из класса, но в этом случае он непреднамеренно прервал бы их диалог. Так что он остался сидеть внутри кабинета, чувствуя себя не в своей тарелке и пытаясь вновь вернуться ко сну. Он особо не помнит слов того парня, но точно помнит, что признавался он слишком уж самоуверенно, что почти граничило с высокомерием — был настолько уверен, что ему ответят взаимностью. Но он помнит кое-что, что сказала девушка после того, как она отвергла его и тот парень хотел узнать причину. — Я не… Я не чувствую того же, — сказала она. Парень пробормотал что-то грубое, оскорбительное, и она сердито добавила: — Ты что, не можешь прочитать сигналы? Прости, но я никогда не чувствовала себя комфортно рядом с тобой. Может быть, если бы ты не был таким эгоцентричным, ты бы заметил, как сильно я не хотела находиться рядом с тобой. Он не знает, что произошло дальше. Через неделю он уже забыл об этом.

***

Минхо на два года старше, но нервничает не меньше Сынмина, когда последний впервые видит его в компании. Младший является трейни этой компании совсем недолго, но у него есть некоторый опыт, поскольку это не первая его стажировка, поэтому он не особо нервничает, но понимает причину таких эмоций у Минхо. И что ж, другие трейни рассказывают всякое, особенно о новеньких. Все сначала приходят с горящими глазами и полные надежд, и Сынмин не исключение. Минхо, похоже, тоже. Сынмин где-то слышал, что он профессиональный танцор — да такого уровня, что, будучи всего семнадцатилетним, отправился в тур с известной группой. Как бы интересно это ни звучало, это именно та ситуация, которая делает изгоя изгоем. Он не хочет, чтобы Минхо чувствовал себя одиноко среди всей этой конкуренции и тяжелой атмосферы, которая царит между ребятами, поэтому он решает помочь ему с процессом адаптации, изо всех сил стараясь не звучать покровительственно или не давать неправильных советов. Все складывается хорошо: они сближаются, становятся друзьями, и два месяца спустя Чан выбирает их обоих, чтобы они стали частью группы (если, конечно, все сложится так, как он хочет). И они дебютируют, но не без слез и борьбы. Минхо почти вылетает, и то же самое происходит с Феликсом, но даже если позже Феликс становится для него кем-то важным и одним из его лучших друзей, в тот момент устранение Минхо ломает его — он плачет, и плачет, и плачет, и невыносимо счастлив, когда старший возвращается. Возможно, это было первым тревожным звоночком, но тогда он был настолько опечален, чтобы заметить это, потому что Минхо был его любимым другом, его любимым хеном, и его чуть не забрали у Сынмина. (Он знает, что Минхо ему не принадлежит, но было очень тяжело, когда его исключили из финального состава. Минхо не обязательно должен был быть его, чтобы тот чувствовал, что он теряет часть себя, даже если к тому времени они знали друг друга всего пару месяцев.) И да, старший дразнит его за то, как сильно он плакал на камеру, но он также взъерошивает его волосы и улыбается, когда делает это. Вот почему Сынмин не возражает, даже если ему неловко, ведь он больше счастлив, чем смущен, теперь, когда Минхо здесь, и он останется рядом так долго, как того захочет. Сынмин счастлив. Он с нетерпением ждет того, что приготовило для них будущее.

***

Они растут, как и все вокруг с течением времени. То, как их отношения и динамика меняются, тоже вполне естественно, только вот Сынмин не совсем этим доволен. Компания навязывает им определенную манеру поведения друг с другом, называя ее концепцией разведенной пары. Сынмин поначалу весело отыгрывает свою роль. Между ними всегда была эта особенность: в одно мгновение они могли дразнить друг друга, а в другое — чувствовать себя абсолютно спокойно рядом. Им помогало то, что они знали и видели грань, и это то, чему им пришлось научиться за годы совместной жизни и работы, так что эта концепция казалась забавной. Это давало возможность поднять их поддразнивания на новый уровень, и все находили это уморительным. Но вскоре ему это надоедает. Концепция ограничивает: вещи, которые раньше было нормально делать перед камерами, теперь не поощряются, и даже если это не запрещено, моменты, в которых они не ведут себя как кошка с собакой, часто вырезают, потому что, по-видимому, если это не соответствует этой концепции, их не стоит оставлять. Да, естественно, они подшучивают друг над другом, но они также могут разделять спокойную тишину и предаваться милостям. Но поскольку Сынмин и Минхо далеко не такие любители тесных объятий, как другие участники, редакторам не так сложно отказаться от этого контента. На самом деле, Сынмин не должен так расстраиваться. Он уже много лет знает, что такое шоу-бизнес, и даже слышал о нем раньше, когда был трейни. Отсутствие их взаимодействия не должно казаться чем-то серьезным. — Думай об этом так, Мин, — сказал однажды Хенджин, когда Минхо не было в комнате, и у них с Хенджином было время, чтобы поделиться своими беспокойствами. Это не то, чему они часто предаются, но приятно иметь такого человека. — Все это значит, что вы можете сохранить эти моменты только для себя. Это не то, что мы можем показывать постоянно. И Сынмин знает. Все их взаимодействия часто используются ради фансервиса. Сохранение некоторых деталей их дружеских отношений в тайне — это скорее привилегия, а Сынмин очень скрытный человек. Сам факт, что все это беспокоит его, вызывает еще большее беспокойство. У него нет особых причин так себя чувствовать. Да и не похоже, что что-то изменилось, точно не за кадром. Минхо и Сынмин все еще иногда выходят попить кофе, и они все еще болтают и резвятся перед репетициями. Они все еще разговаривают полушепотом, когда поздней ночью сон кажется слишком далеким. Все остается по-прежнему, до тех пор, пока не перестает. Все остается по-прежнему, пока он не осознает, когда в последний раз они с Минхо решали позавтракать вместе или сидели рядом друг с другом во время их расписания, когда места, где они должны сидеть, не были распределены, и они были вольны выбирать их сами. В какой-то момент он начинает видеть, как фанаты строят теории в социальных сетях. Это не редкость, фанаты всегда говорят ни о чем и обо всем одновременно, переоценивают малейшие прикосновения или выражения. Он видел бесконечный поток теорий о нем и Хенджине, о Джисоне и Минхо, о Чанбине и Феликсе, и он находил это забавным, вплоть до того, что перечитывал некоторые из них вслух самого близкому из участников, просто чтобы поддразнить. Шипперство и все прочее — это забавно. Это весело. Но потом он натыкается на кого-то, кто говорит о том, что они с Минхо выглядели так, будто терпеть друг друга не могли, и замирает. Если он проведет следующие два часа, читая теории и интерпретации фанатов, об этом, в свою очередь, никто не узнает. Хуже всего то, что он это понимает. Он думал, что ему померещилось, но если дело дошло до того, что случайные люди были уверены, что они не так близки, как раньше (даже если редактирование и ограниченная информация, которую компания позволяла узнать фанатам, были единственным, на что они могли положиться), тогда это должно означать, что они действительно отдалились друг от друга. Сынмин не может точно определить момент, когда все меняется, вероятно, потому, что это происходит постепенно. Он зол на себя и на компанию за то, что они позволили этому случиться. Обвинять их концепцию трусливо с его стороны, но это единственное, на что он может возложить вину, кроме себя и Минхо.

***

— Минхо-я, ты не мог бы сходить за едой? — спрашивает Чан, устало роясь в их кухонных шкафах. Сынмин знает, что там царит абсолютная пустота. — Я собираюсь сходить за продуктами завтра. Они уже закончили съемки для Кингдома, но все равно были чертовски уставшими. Чан, несмотря на то, что он трудоголик, решил, что им необходимо взять отгул до следующего дня, чтобы вместе устроить ужин. Конечно, у них уже был праздничный ужин вместе со стаффом, но есть со всеми ними — это не то же самое, что есть только с участниками группы. Ну… почти со всеми участниками. Хенджина здесь нет, но с этим ничего не поделаешь. Они постоянно поддерживают с ним связь, поэтому знают, что с ним все в порядке и он в хороших руках, вернулся в дом своих родителей. Но это не значит, что они не скучают по нему, и Сынмин чувствует себя еще более одиноким теперь, когда его не посещает крепкий сон. Чувствует это каждый раз, когда засыпает (что больно редкое явление) или просыпается посреди ночи (что стало нормой). Покупка еды на вынос не была их первоначальной идеей. Изначально Чан хотел что-нибудь приготовить, но поскольку они были чертовски заняты, никто не позаботился о продуктах. У них три холодильника, и все они забиты остатками готовой еды, которую они покупают, а потом просто забывают. И сейчас уже довольно поздно, так что покупка продуктов и приготовление еды заняли бы у них полторы вечности, а ждать никто из них не хочет, ведь сильно проголодались. Выбор еды занял у них достаточно много времени, и, к сожалению, в том ресторанчике не было доставки, поэтому им придется идти за ней на своих двоих. — Конечно, — отвечает Минхо, потягиваясь на диване с протяжным стоном. Его спина громко хрустит, когда он встает. — Кто-нибудь хочет пойти со мной? Не теряя ни секунды, Сынмин с энтузиазмом вскакивает. — Я пойду. Минхо выглядит несколько этим удивленным, но после пары мгновений он пожимает плечами, направляясь за своим бумажником и маской. Сынмин следует за ним, хотя и немного взволнован из-за собственной реакции, и тоже готовится к выходу. Их путь проходит в тишине. На улице все еще прохладно, поэтому они идут в пальто, но ресторанчик, где они заказали еду, находится всего в пятнадцати минутах ходьбы, поэтому погода не является такой уж проблемой. Если бы только Сынмин мог объяснить причину этой тишины. Сама по себе она не напряженная, но и не расслабляющая. Что-то между, то, что мешает ему почувствовать комфорт во время прогулки, но и не заставляет его ощущать неловкость. Тем не менее, он это ненавидит. Эта тишина заставляет его вновь начать задумываться о том, в какой момент их отношения до этого дошли. — Как ты думаешь, Хенни скоро вернется в общежитие? — бормочет он, когда они становятся в очередь, он отчаянно нуждается в какой-нибудь беседе. Минхо морщит нос, думая об этом. — Надеюсь. В любом случае, он, вероятно, будет на шоу. Верно. Одной из наград за победу к Кингдоме было реалити-шоу. Им еще предстоит обсуждение деталей, ведь заключительный эпизод представили лишь вчера, так что они сами пока мало что знают. Сейчас Сынмин просто устал. Конечно, все это очень весело, то, как они проводят время, бездельничая, и, хотя это является частью работы, и к концу дня все ребята выматываются, эта усталость совсем не похожа на ту, что они испытывают во время промоушена — все это ощущается куда сильнее. Должно быть, он кривит лицо, потому что Минхо говорит: — Вау. Не нужно выглядеть таким взволнованным. Разве ты не скучаешь по Хенджину? Сынмин кивает. — Я просто думал о реальном положении дел, вот и все. — Что в этом плохого? — спрашивает Минхо, глядя на пару перед ними. Судя по всему, женщина, которая сейчас делает заказ, совсем с этим не торопится. — Ничего, — тихо отвечает Сынмин. Затем, почувствовав прилив храбрости, продолжает: — Ты же тоже устаешь, да? — Очевидно, — Минхо хмурится. — Но я знал, во что ввязываюсь, когда менял сферу деятельности. Ты хочешь дать задний ход? — его голос звучит ровно. Сынмин не уверен, дразнит ли он его, как часто делает, или осуждает. — Я не говорил… — начинает Сынмин, прежде чем прикусить язык. — Неважно. Мне просто стало интересно. Старший, похоже, собирается сказать что-то еще, но пара перед ними благодарит кассира и отходит в сторону, чтобы дождаться своей еды, а это значит, что настала их очередь. Сынмин все равно не хотел услышать то, что сам собирался сказать. В ту ночь Минхо не задвигает занавеску сразу после того, как они устраиваются на кроватях, чтобы поспать, и Сынмин почти воспринимает это как сигнал о том, что старший хочет поговорить, как они раньше делали, но отбрасывает эту обнадеживающую (глупую) мысль, когда видит, что Минхо уже отрубился. Вместо этого он просто поправляет его одеяло, осторожно, чтобы не разбудить, и сам задвигает занавеску. Отсутствие Хенджина ранит еще больше, теперь, когда он не может поговорить с ним о своем дне, теперь, когда они не могут доверить свои заботы друг другу. Даже когда Минхо спит на кровати рядом с ним, он чувствует себя одиноким.

***

Благодаря Дэкире они продолжат ужинать вместе или пить кофе по вечерам понедельников. Разговаривают они мало, но это ощущается успокаивающе — знак того, что, что бы ни случилось и как бы сильно их отношения ни изменились, они постоянно присутствуют в жизнях друг друга по собственному желанию, а не из-за контракта. По крайней мере, Сынмин думает, что это является выбором. Они могли бы сразу отправиться домой после расписания, но они этого не делают. Это же должно что-то значить. А потом, в один из понедельников, Минхо оставляет его, и младший понимает, что все совсем не так, как он изначально думал. — Иди в общежитие, — вот, что говорит ему Минхо, поправляя свою шапку. Он даже не пытается как-то объяснить это. Сынмин изо всех сил старается не показать своего разочарования на лице, когда спрашивает: — Что? Почему? — Я пойду ужинать с Чанбином, — затем, словно подумав о чем-то еще, добавляет: — Черт, мне и в голову не приходило, что ты можешь захотеть поужинать с нами, но, если хочешь, можешь пойти. По непонятной для Сынмина причине ему хочется плакать, но он лишь мотает головой, дабы избавиться от жжения в глазах. — Все в порядке. — Мы можем выпить кофе в следующий понедельник, — говорит Минхо с извиняющейся улыбкой на губах. Когда Сынмин не удостаивает его ответом, он уходит и, заметив подъезжающую машину, которая не является машиной их менеджера, садится внутрь. Сынмин же, когда оказывается внутри машины менеджера, надевает беспроводные наушники в попытке заглушить собственные мысли и слушает любимые песни, боясь, что если он хоть на мгновение позволит себе начать думать, все, что будет приходить ему в голову, это то, как Минхо отказался от его компании, как будто это было самое простое, что он мог сделать. Сынмин доверяет ребятам. Они — что-то большее, чем просто коллеги, они — друзья, семья. Это естественно, учитывая, сколько времени они провели вместе и сколько раз подставляли плечи друг другу в качестве поддержки, когда это было необходимо. Сынмин доверяет им всем, но Хенджину он доверяет все самое сокровенное. Однако, сегодня его нет дома, и в итоге его встречает Чонин сразу после того, как Сынмин переходит порог их общежития. Теперь, когда они собираются переезжать, их дом находится в большем беспорядке, чем когда-либо, и Сынмин громко кричит, когда спотыкается об оставленную посреди коридора коробку, а затем падает на пол и жестко приземляется на колено. — Ай, ай, ай, черт, — стонет он, находясь на полу и потирая ушибленное место. Колено покраснело и очень болит, но Сынмин надеется, что ничего страшного не случилось. — Все в порядке? — доносится с кухни голос Чонина, а затем слышится звук шаркающих по полу носков. — Черт, хен, ты в порядке? Сынмин кивает, но боль в колене все еще сильная. Будучи не в силах что-либо с этим поделать, он старается подняться на ноги, чувствуя эту режущую боль, и ему не удается встать с первой попытки, поэтому Чонин протягивает ему руку, и старший принимает ее, вставая на ноги с его помощью. — Ты поранился? Сынмин хочет сказать, что нет. Слова уже подобрались к кончику его языка, ожидая, когда хозяин выпустит их, но вместо нормально сформированных слов из Сынмина вырвется хныканье, за которым следует громкий всхлип, и спустя мгновение по его лицу бегут слезы. Чонин явно паникует, изо всех сил пытаясь помочь старшему сесть на диван, и осматривает чужое колено на наличие повреждений, но Сынмин плачет не из-за этого. Конечно, колено болит, он чувствует, как оно пульсирует, и ему больно прикасаться, но причина его слез не в этом. Он плачет, потому что ему грустно, потому что он не в силах поверить, что Минхо оставил его чуть раньше, и Сынмин начинает понимать, насколько все изменилось между ними. Это причиняет ему такие страдания, которые он раньше никогда не испытывал. Когда Минхо сказал о своих планах, Сынмин хотел начать спорить, но не стал этого делать. Старший волен видеться с кем захочет, он не обязан проводить время только с ним, хоть сегодня и понедельник. Но это не значит, что Сынмин не может чувствовать обиду. Он думал, что это стало их традицией, их особенным моментом, когда они вновь просто Сынмин и Минхо, но, очевидно, он ошибался. И это даже не имеет значения, но Минхо проводит больше времени в компании Чанбина, чем в компании Сынмина. Минхо всегда прикалывается вместе с ним, и у него даже на экране блокировки стоит смешная фотография лица Чанбина. Это кажется несправедливым: старший отказывается от этих недолгих моментов, которые Сынмину позволяют провести с ним, и вместо этого проводит вечер с кем-то, с кем и без этого проводит достаточно времени, будь то на камеру или за кадром. Это несправедливо и по отношению к Чанбину, и Сынмин искренне ненавидит это уродливое, мерзкое чувство зависти, но ничего не может с этим поделать. Мне и в голову не приходило, что ты можешь захотеть поужинать с нами — это то, что сказал Минхо, и он явно пригласил его присоединиться только из жалости. Он даже не был включен в планы старшего на сегодняшний вечер. Все это время он думал, что они проводят такие вечера, потому что сами этого хотят, но Минхо соглашался, судя по всему, только потому, что это было ожидаемо и удобно — у них есть свободное время после радио, и они были вместе: естественно, что они воспользовались этим, чтобы немного расслабиться. — Все в порядке, не плачь, я позвоню Чани-хену, — нервно бормочет Чонин, когда истерика Сынмина набирает обороты, сразу после того, как младший перенес парня на диван. Сынмин мотает головой. — Н-не звони ему, — сквозь слезы произносит он дрожащим голосом. — Все в порядке, мне просто нужна… минутка. — Но что, если тебе нужно в больницу? Старший продолжает отрицательно качать головой. — Это… Это не из-за ушиба. Чонин стонет, и в его голосе слышится толика отчаяния. — Тогда что мне сделать? Сынмин ничего ему не отвечает, поэтому младший осторожно берет его за руку, а свободной рукой вытирает слезы с лица друга (с ними уже бессмысленно бороться, потому что за одной слезой следуют две). Он не знает, как долго плачет, но к концу всего этого он знает лишь то, что у него безумно болят голова и сердце. Единственное, что его радует, это то, что сердце болит чуточку меньше. Чонин остается с ним на протяжении всего этого времени, и они, должно быть, в общежитии одни, ведь никто так и не вышел, чтобы посмотреть, что случилось. — Ты как? — снова спрашивает Чонин, как только старший перестает плакать, и единственный звук, что исходит от него, это тихое сопение. — В порядке, — отвечает Сынмин охрипшим голосом. — Я не знаю, что это было. — Думаю, ты сходишь с ума, хен, — игриво говорит младший, и это заставляет Сынмина влажно посмеяться, чего и хотел его друг. — А ты сейчас разве не должен быть с Минхо-хеном? Сынмин чувствует, как в горле снова растет комок, но он делает все возможное, чтобы ответить. — Нет, он сегодня с Чанбин-хеном. Чонин хмурится, и через мгновение его лицо начинает сиять осознанием. Выражение его лица говорит о том, что ему трудно поверить в только что произошедшее, ведь Сынмин не из тех, кто так бурно теряет контроль над эмоциями. Он осторожно спрашивает: — Ты поэтому… расстроен? — Что… Нет! — яростно отрицает старший, словно лжец, коим он и является. — Я-я просто… думаю, я долго копил стресс в себе, поэтому все и вырвалось… Просто, пожалуйста, никому об этом не говори. — Я не скажу, но… Младший выглядит ужасно обеспокоенным, но Сынмин просто не может, действительно не может примириться с мыслью о том, что его друг знает причину его недавних слез. С неуверенной улыбкой, которая, как он знает, заставляет людей верить ему, он пытается его убедить. — Я правда в порядке, Йена. Я не знаю, что произошло, но я в порядке, — затем, когда он пытается встать, чтобы пойти спать, он вздрагивает из-за вспышки боли в голове и пульсации в колене. — Ну, почти. Можешь помочь мне дойти до комнаты? Как оказалось, его колено немного припухло, но боль уже не такая сильная, и, намазав ушиб противовоспалительной мазью и выпив таблетку от головной боли, он решает, что пора спать. Чонин не оставляет его одного ни на секунду, стараясь помочь ему всем, чем сможет, и Сынмин чувствует себя еще более растроганным из-за заботы, что проявляет к нему младший. Конечно, не обходится без стонов и дразнящих замечаний, но это в основном для того, чтобы развеять напряженную атмосферу. Тогда до него доходит, что он, должно быть, напугал Чонина своим внезапным срывом сразу после падения. Сынмин не знает, во сколько Минхо вернулся домой в тот вечер. Он в любом случае не хочет этого знать. Он понимает, что все это пройдет, но в ту ночь позволяет себе нырнуть в эту боль.

***

О чем он никому не осмелился бы рассказать, это о том, что иногда, когда он начинает сомневаться, что Минхо думает о нем, он пересматривает эпизод из их шоу, где Минхо приготовил для него рисовые шарики незадолго до их дебюта. Наверное, это правда стремно — то, что он делает — смотрит, как читает письмо от старшего. Это унизительно, но содержание этого письма того стоит. Немного помогает и то, что Минхо тогда был намного милее. Давай будем хорошими друзьями, вот, чем закончилось то письмо. Сынмин часто задается вопросом, стали ли они хорошими друзьями или же стали чем-то меньшим. Он воспринимает мемберов как семью, но не уверен, что они думают о нем также. Что Минхо думает о нем также. Размышления по типу «а что, если» заставляют его чувствовать себя подавленным и печальным, но в самые уязвимые времена он всегда это делает. Он отдал бы все, чтобы вернуться назад и прекратить всю эту историю с разведенной парой, но вернуться в прошлое невозможно, как и изменить его. В любом случае, нет никакой гарантии, что они придут к чему-то другому — может, они были обречены с самого начала и просто не должны были стать чем-то большим. Одной этой мысли достаточно, чтобы ему захотелось плакать.

***

Его колено на следующий день болит не так сильно, и оно не выглядит таким опухшим. Тем не менее, когда он приходит на кухню, чтобы выпить кофе, Чан с беспокойством пробегает по нему взглядом. — Йенни сказал мне, что ты вчера упал. Должны ли мы пойти в больницу? Сынмин мотает головой, но по прежнему старается не переносить вес на левую ногу. — Не думаю, что в этом есть необходимость. Я споткнулся о коробку, вот и все. — Но ты же знаешь, что малейшая травма может принести за собой огромные проблемы в будущем, Сынмин-а. Он знает. Именно по этой причине он больше не играет в бейсбол, так что Чану не нужно читать ему нотации. И старший всего лишь беспокоится, но Сынмин все равно находит это раздражающим. Чан сам-то к своим собственным советам не прислушивается. — Знаю, — медленно отвечает Сынмин, потому что знает, что старший просто пытается позаботиться о нем, и он не должен злиться из-за этого. — Но ничего серьезного, правда. Однако младший, похоже, плохо натянул маску на лицо, потому что выражение лица Чана становится серьезным. — Это для твоего же блага. Сынмин стонет, поворачиваясь к другу. Теперь, когда все это начинает набирать обороты, ему лучше пойти в ближайший Старбакс, чтобы избежать этого разговора. — Ты не мой отец, хен, я могу сам о себе позаботиться. — Не говори так со мной. Сынмин замирает, ощущая ужас. Это первый раз, когда Чан говорит с ним таким тоном, хотя младший уже слышал его. Чан зол из-за очевидного проявления неуважения со стороны Сынмина. Он сразу же сдувается, поворачивается к старшему и извиняется. — Прости, Чани-хен, — бормочет он, опустив глаза в пол. — Я не хотел так говорить. Я схожу провериться перед началом репетиции, обещаю. Гнев Чана тут же тает, он тяжело вздыхает и поднимается на ноги, чтобы заключить младшего в объятия. Сынмин принимает их и становится довольным. — Я просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке. — Я знаю, прости. — Ничего. Но, пожалуйста, будь осторожнее. Сынмин все же решает попить кофе вне дома, злясь на себя за то, что из всех людей разругался именно с Чаном. Во всяком случае, поход в кафе заставляет его дышать свежим воздухом. Это всяко лучше. — Выглядит неплохо. Просто постарайтесь не слишком напрягать ногу, и через пару дней колено придет в норму, — говорит ему врач чуть позже в этот же день, после осмотра. — Но я советую вам отдохнуть, хотя бы сегодня. Если такой возможности нет, тогда сократите физическую активность. Сынмин благодарит мужчину и кланяется, собирает свои вещи и выходит из смотрового кабинета. Он сразу пишет сообщение Чану, дословно повторяя то, что сказал ему врач, а когда не получает от старшего незамедлительного ответа, то предполагает, что Чан либо спит, либо работает. Второй вариант, вероятно, больше похож на правду. Уроки вокала проходят хорошо. Они отвлекают его от всего остального, а его учитель делает положительный акцент на том, как Сынмин умело концентрируется, но сразу после вокала ему нужно идти на репетицию, поэтому это чувство не длится слишком долго. В кафе компании он обедает и тратит на это столько времени, сколько может себе позволить. Оказывается, это занимает больше времени, чем следовало бы, потому что Чанбин звонит ему, прежде чем младший успевает проверить время. — Сынмин-а, ты где? — спрашивает он вместо приветствия. Сынмин отвечает не сразу, в основном, чтобы пощекотать другу нервы. — Ем, — наконец, отвечает он, и неважно, что к этому моменту он уже закончил трапезу. — Репетиция началась пять минут назад. Сынмин выгибает бровь, хоть Чанбин и не может этого видеть. — Ты пришел туда раньше меня? Вау. — Эй, щенок, — смеется старший. — Давай приходи быстрее, мы тебя ждем. Он вешает трубку, и Сынмин решает, что пора уже действительно идти на тренировку. Через несколько минут дверь в репетиционный зал за ним закрывается, когда ребята разминаются перед началом, но младший колеблется. Врач сказал, чтобы он взял день отдыха, но им нужно подготовиться к камбэку. И неважно, что они прогоняют хореографию к своим старым песням, потому что новая еще не готова, но ведь тренировка есть тренировка. — Как твоя нога? — тихо интересуется Чонин, когда Сынмин присоединяется к общей разминке. Последний просто в ответ показывает большой палец. По мере того, как продвигается репетиция, Сынмин решает последовать совету доктора и не сильно себя нагружает. Он танцует, но делает это осторожно, в частности, когда упор идет на левую ногу, и его движения выходят не такими четкими и мощными, как у других ребят. Чонин и Чан даже не смотрят в его сторону, как только понимают причины его действий, но спустя час практики Минхо выглядит не очень довольным. — Эй, ты снова стал улиткой что ли? — спрашивает он, когда они делают паузу, чтобы утолить жажду и обмокнуть вспотевшее тело полотенцем. — Ага, — небрежно бросает Сынмин. Чан же рассказал ему о травме Сынмина, да? Ну, или Чонин это сделал. — Прикладывай больше усилий. — Ты реально так ненавидишь меня? — спрашивает Сынмин наполовину шутливым тоном. Он сразу же сожалеет об этом, потому что Минхо произносит в ответ: — Конечно. Это больно. Даже если он сам спросил об этом. Прикинувшись, что хочет пить, Сынмин пошел за водой, а затем опустился на диван, и Феликс присоединился к нему мгновением позже и, не беспокоясь о собственном влажном теле, накинулся на младшего. Краем глаза Сынмин замечает, как Чан что-то говорит на ухо Минхо, и ему кажется, что он видит вспышку вины в чужих глазах, но поскольку он изо всех сил старается не встречаться со старшим взглядом, должно быть, ему это лишь показалось. В любом случае, ему уже по горло засели эти игры в угадайку о том, что Минхо к нему чувствует.

***

Те слова, что незнакомая девушка произнесла много лет назад, отвергая чувства парня, всплывают в его памяти спустя три дня, когда он делает записи в своем дневнике перед сном. Сегодня последняя ночь, что они проводят в старом общежитии. С завтрашнего дня они разъедутся по двум квартирам, и у каждого из ребят будет собственная комната. Звучит немного одиноко, но мысль о том, что у него будет свое личное пространство и что Сынмин не разобьет голову о потолок после резкого пробуждения, компенсирует это. Именно об этом он и черкает в своем дневнике, и понимает, что наличие собственной комнаты означает, что он больше не будет спать в непосредственной близости от Минхо, и он чувствует себя подавленным, когда вспоминает, что это все равно не имеет никакого значения, поскольку они и без этого почти не общаются. Затем его внезапно посетило глубокое осознание: он совсем не расстроен тем фактом, что не сможет делить комнату с Хенджином, да что уж комнату — они даже под одной крышей жить не будут, и это оседает напряженной тяжестью где-то внутри. Конечно, он всегда относится к Минхо иначе, чем ко всем остальным, но он всегда оправдывал это тем, что старший был первым, кого Сынмин начал всерьез считать своим другом из всей группы. Но, опять же, это все всегда ощущалось слишком, а он никогда не испытывал ничего подобного ни к одному из друзей, так что… Оу, так вот почему это отстранение и холод делают ему так больно. Теперь, когда он думает об этом, это обретает смысл: он влюблен в Минхо. Сынмин старается не волноваться из-за своих недавно обнаруженных чувств, но безуспешно. Черт, Минхо спит в той же комнате, что и сам Сынмин, и это вообще никак не помогает, лишь сильнее расстраивает. Этого не должно было случиться. Он не должен был испытывать чувства к Минхо, который едва ли видит в нем кого-то, кроме своего тонсена. Он даже не уверен, считает ли старший его «хорошим другом». Все в порядке, все в порядке, повторяет Сынмин про себя, дрожащими руками закрывая дневник и откладывая его в сторону, пряча за подушкой. Ничего не изменилось, ничего не изменилось. Но это ложь. Все изменилось. Они изменились, и он ощущал себя потерянным последние несколько месяцев именно по этой причине, может, даже дольше. Его уверенность исчезает. Он зарывается лицом в подушку, пытаясь заглушить собственные мысли. И именно в этот момент слова той девушки эхом раздаются в голове. Ты что, не можешь прочитать сигналы? К счастью или к сожалению, Сынмин может. Чего еще он может ждать, кроме отказа, когда Минхо, вероятно, не хочет его? Это помогает ему немного успокоиться, даже если это означает одно разбитое сердце.

***

Сынмин и забыл, насколько переезд из одного места в другое может быть утомителен. Его новая комната заполнена коробками, что занимают слишком много места, а он это ненавидит, но у него просто нет сил распаковать все это. В основном, там одежда и парочка книг, но такое чувство, что разложить это по местам — самая невыполнимая задача. Кто-то стучит в дверь, когда он сидит и смотрит на матрас, после того, как ему удалось распаковать одеяла и белье и застелить постель. Кондиционер работает на полную мощность, и Сынмину становится холодно, но у него нет сил встать и повысить температуру. — Заходи, — говорит он вслух, не потрудившись подойти и открыть дверь. Она, в любом случае, открыта. — Привет, Сынмин, — это Феликс, голос его звучит бодро. — Мы собираемся пойти к другим на обед. Хочешь с нами? Младший хмыкает и потирает живот. Он немного голоден, но устал намного больше, так как прошлой ночью не смог сомкнуть глаз. — Думаю, я пас. Спасибо тебе, Ликси. — Ну, ты в любой момент можешь прийти, если передумаешь. Старший закрывает за собой дверь, сразу после того, как Сынмин снова благодарит его, но последний понимает, что не выйдет из этой комнаты ближайшие несколько часов. Конечности ощущаются так, словно сделаны из свинца, и он все еще потрясен тем, что произошло с ним прошлой ночью. Ну, он смирился. С чувствами. Они больше не удивляют, но все равно из-за этого он чувствует тоску. В какой-то момент он начинает мечтать о прошлом, чтобы вернуться назад, чтобы остановить это — не заразиться этими чувствами. Но он понимает, что это невозможно. В итоге, он залезает под одеяло и пытается уснуть. Что угодно, лишь бы перестать думать. Когда Сынмин просыпается, то немного теряется: сидит на кровати и смотрит по сторонам, не понимая, где именно он находится. Осознание того, что это его новая комната приходит минуту спустя, и он вздыхает, прежде чем снова плюхнуться на матрас. Как только его желудок требовательно урчит, он поднимается. Общежитие пусто, ведь Минхо, Чонин и Феликс, должно быть, ушли к остальным ребятам. Сынмин с горечью понимает, что холодильник наверняка пуст, ведь никто еще не ходит в магазин за продуктами, но он все равно открывает дверцу и заглядывает внутрь. На его удивление внутри, на верхней полочке, лежит контейнер с ярко-розовым стикером на крышке, бумажка немного влажная из-за конденсата, но буквы на ней все еще хорошо читаются. Он вытаскивает посудину и читает. Ким Сынмину. Не оставайся слишком долго с пустым желудком. Младший узнает почерк. И формулировку. Это Минхо, и Сынмин впервые за долгое время чувствует тепло, разливающееся по его внутренностям. Бабочки в животе — новое открытие, но он списывает это на удовлетворение от еды. Она потрясающая, как и все, что готовит Минхо. И это на мгновение заставляет его почувствовать, будто с ним все в порядке.

***

После переезда в новое место, дела у Сынмина идут куда лучше, чем он ожидал. Оказывается, для контроля собственных эмоций ему лучше находиться в своем личном пространстве. Он делит ванную комнату с Минхо, а остальное пространство квартиры еще и с Феликсом и Чонином, но его комната принадлежит только ему. Даже если его иногда одолевает чувство одиночества, приятно осознавать, что он может подолгу думать обо всем, что приходит в его голову, не боясь при этом быть замеченным. То, что у него на уме, чаще всего — Минхо. За спиной еще одна неделя и один понедельник. Ничего экстраординарного не происходит — после радио у них репетиция, поэтому поход за кофе отменяется. Наверное это к лучшему, ведь Сынмину не придется переосмысливать каждое слово, слетающее с губ Минхо. И все же он должен признать, что отвлекается. Он чаще выходит из дома, и ему все еще немного грустно, поэтому в любое свободное время, что у них остается между репетициями, расписанием и подготовкой в камбэку, он предпочитает оставаться в своей комнате, смотреть дорамы или заниматься вокалом, вместо того, чтобы сходить куда-нибудь с остальными. Ему нужно время, вот и все. Немного времени, чтобы залечить разбитое сердце, и тогда он снова будет готов вернуться к привычному образу жизни. В любом случае, это то, что он планировал делать, но он никогда не узнает, удалось бы ему это сделать, потому что он попадает в засаду в своей собственной спальне. Как и любой другой день, когда он сосредотачивается на экране своего ноутбука, смотря какую-то дораму, которую он выбрал для вечернего времяпрепровождения, кто-то стучится в дверь. После его привычного «входите», он с удивлением смотрит на три макушки, выглядывающие из двери, вместо привычной одной. — Привет, Сынмин-а… Мы можем поговорить? — нерешительно спрашивает Чанбин, и Сынмина одолевает плохое предчувствие. Старший не из тех людей, кто как-то колеблется, он прямолинеен, но всегда подбирает правильные слова. — Что происходит? — он отвечает вопросом на вопрос, закрывая крышку ноутбука и убирая его чуть в сторону. Чанбин принимает это как разрешение и входит в комнату. Хенджин и Чонин, что пришли с ним, садятся на кровать, стараясь не задеть чужой ноутбук. Чанбин же остается стоять, прикусывая губу. После того, как никто из них ничего не говорит, Хенджин решает начать. — Мы беспокоимся о тебе. Сынмин в замешательстве хмурит брови. — Ладно? Но почему? — В последнее время ты странно себя ведешь. — Нет, это не так, — оправдывается Сынмин, отчасти защищаясь. — Так, — настаивает Чанбин. — Ты продолжаешь отказываться от совместных походов за едой или ужинов и не выходишь из своей комнаты. — Верно, — подхватывает Чонин, ощущая некую неловкость. — Я думал, что мне показалось, пока Хенджин-хен не спросил, знаю ли я, что с тобой случилось. — А теперь представь мое удивление, когда он сказал мне, что ты разрыдался прямо посреди коридора две недели назад. После этих слов старшего, Сынмин широко распахивает глаза и поворачивается, чтобы посмотреть на Чонина, встречаясь с ним взглядом. Он в ярости, но также чувствует, будто его предали. Младший же обещал никому не рассказывать, и Сынмин доверился ему, он думал, что Чонин будет уважать это обещание. — Ты сказал им? — недоверчиво спрашивает Сынмин, и Чонин поднимает обе руки в знак поражения. — Ты обещал, что никому не расскажешь, и все равно сделал это? — Я беспокоился! — защищается младший. — Ты так и не сказал мне причину твоих слез, а потом вдруг изменился. Что еще я должен был делать? — Ну, не переживай, — резко отвечает Сынмин, поднимаясь на ноги. Он ни на тон не повысил голос, но младший все равно вздрагивает. — Ты обманул мое доверие. Больше я тебе ничего не расскажу. Такая реакция шокировала всех троих парней. Это читается в их запоздалой реакции на то, что Сынмин встал и выбежал из комнаты. Из-за спешки младший даже не вспоминает о том, чтобы схватить с собой телефон. Не успел он опомниться, как уже находится в компании, заходя в одну из репетиционных студий — не в той, что он обычно бронирует, на тот случай, если кто-то решится прийти за ним. Он берет в руки айпад агентства, так как, опять же, забыл свой телефон в своей комнате, и включает первую песню, которая приходит ему на ум. Он также приготавливает пару бутылок с водой на потом. Другие участники на интервью часто говорят, что Сынмин много времени проводит на репетициях, что он много и упорно работает и находится в постоянном поиске совершенствования. Это правда, но поет он не только для того, чтобы стать лучше — он поет, чтобы почувствовать себя свободным. Типа того. Пение помогает ему снять часть напряжения со своих плеч и очистить разум от всего нежелательного. Это помогает ему чувствовать себя лучше. Время пролетает незаметно, пока он в студии. Он не прекращает петь, пока его голос не становится хриплым от постоянного напряжения и он не выпивает воду из обеих бутылок. Но к этому времени он все еще не хочет возвращаться обратно в общежитие, поэтому он присаживается в кресло и открывает YouTube, убивая время просмотром первого попавшегося видео. Он понимает, что друзья хотели как лучше. Он знает, что они просто пытались понять, что происходит, и как-то помочь ему, но он ненавидел все это. Он ненавидит чувствовать себя в ловушке, ненавидит оказываться в засаде и чувствовать, что его заставляют говорить о том, что у него на уме. Хуже всего то, что в его голове не просто что-то — это Минхо, его чувства к нему, к товарищу по команде, и Сынмин хочет разобраться с этим в одиночку. Если бы ему нужно было с кем-то поговорить, он бы сделал это тогда, когда счел нужным. Они же должны были это понимать. И ему действительно больно из-за того, что Чонин рассказал Хенджину о его недавней истерике. Это должно было остаться только между ними — этот момент крайней уязвимости Сынмина, который он непреднамеренно показал Чонину. Может, он был грубее, чем необходимо, но в то мгновение ему так не казалось. На часах два ночи. Сынмин все еще раздумывает, стоит ли ему вернуться или же нет. Чан, вероятно, все еще в компании, работает, но младший не хочет пересекаться с ним. Ему, конечно, может повезти, и его соседи по квартире уже давно спят, но он чувствует, будто подбрасывает монетку. Он не уверен, что хочет так рисковать. В любом случае, ему придется встретиться с ними утром. Он лишь оттягивает неизбежное. Сынмин резко вздрагивает, когда дверная ручка начинает дергаться, пока человек с другой стороны пытается открыть дверь — и терпит неудачу, так как младший закрылся на замок, когда вошел. Он гадает над тем, кто это может быть. Он забронировал студию на неопределенное количество времени, да и к тому же в такой час не может быть такого, чтобы все остальные комнаты были заняты. Тот, кто стоит по другую сторону двери, должен скоро уйти, как думает Сынмин, поэтому он просто продолжает сидеть на месте и искать на айпаде другое видео. Но этого не происходит. Человек стучит, и Сынмин хмурится. Студия, конечно, звуконепроницаемая, но лишь изнутри, а это значит, что он может слышать все, что происходит за дверью, даже если его никто другой не услышит. Сынмин ждет. — Ким Сынмин, я знаю, что ты здесь, — это Минхо, ну, или младший так думает. Хотя, вполне возможно, что он бредит. Когда Сынмин не предпринимает никаких попыток открыть дверь, старший продолжает. — Уже поздно, давай вернемся. Все спрашивают, где ты. Сынмин все еще обижается, но он понимает, что это отголоски той вспышки гнева. Он вздыхает, хватает пустые бутылки из-под воды и айпад и открывает дверь. По другую сторону на него с невозмутимым выражением лица смотрит Минхо, и младший задается вопросом, с каких пор ему так сложно прочитать эмоции на чужом лице. — Пожалуйста, не говори ничего, — шепотом просит Сынмин. Его голос все еще хриплый, и пока он ругает себя за то, что не взял еще одну бутылку с водой, Минхо молча сует ему в руки бутылку. Он делает глоток. Тем не менее, старший игнорирует просьбу Сынмина. — Ты ушел из общежития, ничего никому не сказав и даже не взяв с собой телефон. — Ушел. — Ты заставил Чонина плакать. Сынмин сжимает челюсти. Он чувствует себя виноватым, но этого Минхо и хочет, а он-то тут вообще никаким боком. Его даже не было там. Сынмин изо всех сил старается оставаться невозмутимым. — Не будь мудаком, — шипит Минхо. — Ты заставил всех волноваться и ничего не говоришь? Ты тоже волновался? Этого он не спрашивает. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. — Просто извинись. Это все, что тебе нужно сделать. Сынмин хмурится. — Мне не за что перед тобой извиняться. Минхо, кажется, в бешенстве, но ограничивается лишь тем, что смотрит на младшего, сжав губы в тонкую линию. Когда никто из них ничего не говорит, Сынмин вздыхает и идет на выход. — Я извинюсь, как только вернусь домой. Минхо не отходит от него, пока младший выбрасывает пустые пластиковые бутылки в мусорное ведро и возвращает гаджет на место. После они направляются на парковку, где находится одна из машин, которой они обычно пользуются, и Минхо забирается на водительское сидение. Сынмин же залазит на пассажирское. Их поездка проходит коротко и тихо. Сынмин не отрывает взгляда от окна, а Минхо смотрит лишь на дорогу. Он понимает, что они оба сейчас раздражены, и, возможно, реакция Сынмина была детской, но его бесит, что Минхо вспоминает о его существовании только тогда, когда его нужно отругать или поставить на место. И даже если в той ситуации его отношение к остальным было не самым лучшим, он ведь не хотел грубить, он просто пытался найти выход. Когда они заходят в квартиру, в гостиной горит свет. Хоть в ней и никого нет, он слышит шум, доносящийся из кухни. Как будто опасаясь, что Сынмин сразу же запрется в своей комнате, Минхо держит его за локоть и ведет в сторону кухни. Сынмин даже не сопротивляется. Феликс и Чонин сидят за столом и поворачивают головы в их сторону, как только парни заходят в помещение. Они даже поднимаются на ноги, чтобы подойти ближе. — Сынмин-а, — выдыхает с облегчением Феликс. На лице Чонина читается та же эмоция. — Слава богу, с тобой все в порядке. — Я просто был в компании, — бормочет Сынмин. — Репетировал. — Ты пропал на шесть часов. Мы волновались. Сынмин сглатывает. — Знаю. Прости, я не должен был уходить, никому не сказав. — И ты меня прости, — говорит Чонин, выглядя как побитый щенок, и Сынмин сразу же забывает, что злился на него. — Я-я знаю, что обманул твое доверие, но я не имел в виду… Сынмин не дает ему закончить, заключая в объятия. Чонин ворчит, но не сопротивляется. — Я тоже не имел в виду то, что сказал. Конечно, я тебе доверяю. Феликс присоединяется к этим объятиям буквально через секунду, не упуская шанс поддаться физической близости в таком проявлении. Эти объятия не длятся долго, но этого хватает, чтобы Сынмин почувствовал себя лучше. Нижняя губа Чонина заметно дрожит. Он никогда не мог скрыть свои эмоции, и сейчас он явно на грани слез, поэтому Сынмину неловко за то, что позволил себе огрызнуться на него. — Нам надо спать, — говорит он, потирая один глаз рукой. Он и не замечал, насколько устал. И хотя они уже не первый год практикуют подобное (поздно ложатся и рано встают), все равно к постоянной усталости привыкнуть трудно. — Извините, что не даю вам всем нормально поспать. Когда он разворачивается на пятках, чтобы пойти в свою комнату и поспать, он натыкается на Минхо, что все еще стоит в дверях и смотрит на него с легкой улыбкой на лице. Сынмин не может точно определить причину, но он не в силах смотреть на него, поэтому тут же отводит взгляд. (Но все же это заставляет его желать, чтобы старший всегда смотрел на него так. И это не сулит ничего хорошего).

***

Сынмин надеется, что ребята просто оставят эту тему. Сейчас все должно вернуться в свое привычное русло. Он извинился перед Чанбином, Хенджином и всеми остальными за свои слова и спонтанный побег, и они приняли его извинения. Еще одна неделя остается позади, и Сынмин решает, что пропускать совместные ужины было не лучшим решением (что, в принципе, он и выяснил), и начинает соглашаться на подобные предложения, а также на предложения любого другого совместного занятия. Ему бы не помешало еще немного времени, чтобы разобраться в своих чувствах, но ничего не поделаешь. И если он хорошенько поразмыслит над этим, то поймет, что разбираться особо не в чем. Даже если бы он захотел признаться (чего, конечно же, не хочет), это не имело никакого смысла. Минхо никогда не выказывал какой-то симпатии по отношению к Сынмину, и на данный момент их отношения, скорее, походили на отношения между коллегами или знакомыми, чем на что-то более близкое, не говоря уже о потенциальных влюбленных. Возможно, он безнадежен, но не до такой степени, чтобы заводить романтические отношения с тем, кто явно в этом не заинтересован. Черт возьми, у него есть причина, по которой он не смеет даже думать об этом. Так что, да. В ближайшее время будет релиз их нового полноценного альбома, и их уже приглашают в качестве гостей на различные программы и телешоу, во время которых Сынмин и Минхо поддерживают концепт разведенок без особых усилий, почти на уровне подсознания. Может, это естественно, когда ты так долго придерживаешься определенного образа. Сынмин не будет лгать и говорить, что совсем не против, но приятно немного пошутить после того, как они стали еще дальше друг от друга за последние несколько недель. Можно было подумать, что все переменится в обратную сторону, ведь они живут в одном общежитии и видятся каждое утро либо в совмещенной ванной, либо на еженедельной записи дэкиры, но реальность часто разочаровывает. Сынмин в какой-то степени тоже причастен к этому, ведь его чувства лежат тяжелым грузом на плечах, и он пытается не думать о них, когда Минхо находится где-то поблизости. Сегодня не понедельник. Сегодня четверг, и они находятся на одной из фотосессий для своего альбома. Сейчас очередь Хенджина, и у Сынмина еще есть время, ведь он будет сниматься последним, поэтому он ищет удобное место, чтобы прилечь и немного вздремнуть. Джисон уже растянулся на коврике, тихо похрапывая, и младший отчасти завидует, отчасти поражен его способностью засыпать где и когда угодно. Он собирается присоединиться к Хану, начиная стелить еще один коврик рядом, но кто-то прикасается к его спине, а затем Минхо зовет его по имени. — Сынмин-а, пошли со мной поешь. — А? — младший поворачивает голову в его сторону, бросая взгляд на Минхо, который уже полностью готов к фотосессии. Он подобающе одет, ему лишь нужно закончить макияж и прическу, но нуны, отвечающие за это, заняты Чаном и Феликсом. — Но я думал, что менеджер принесет еду чуть позже. — Я заказал доставку, — о, Минхо, должно быть, очень голоден. Сынмин пожимает плечами, про себя оплакивая потерю возможности немного поспать, но он очень заинтересован в предложении старшего поесть и провести с ним время. — Хорошо. Он думает, что они будут есть на полу, поэтому он продолжает стелить коврик, но Минхо качает головой, забирая вещь у него из рук. — Пойдем в машину. — Разве нам не запрещено там есть? — А кто узнает? — старший поднимает бровь. — Если все увидят еду, то тоже захотят, а я заказал только на нас двоих. В этом есть смысл, поэтому Ким следует за Минхо, который откидывает коврик куда-то в сторону, чтобы он никому не мешал, а затем выходит со съемочной площадки и направляется на парковку. Когда они садятся в машину, два крафтовых пакета с большой буквой М уже находятся на заднем сидении. Сынмин мгновенно оживляется. — О, Маккас! — выпаливает он, завидев пакеты. — Спасибо, хен. Это странно. Минхо не особо его любил, особенно после того, как они с Чонином пережили «макдональдскую лихорадку», потому что слишком часто там ели. В любом случае, Сынмин не собирается жаловаться, ведь это бесплатная еда от его любимого человека. Минхо начинает рыться в пакетах, отделяя еду для Сынмина от еды для себя. Наггетсы он заказал на двоих, о чем сообщает старший, а затем они принимаются за свои бургеры. Сынмин рад, что поспать так и не получилось, ведь иначе он бы пропустил совместный обед с Минхо в замкнутом пространстве их машины. Они сидят лицом к друг другу, потому что есть, смотря вперед, странно, но между ними все еще есть свободное пространство, где и лежит вся еда в свободной доступности от них обоих. Это означает, что между ними никакого физического контакта, но все нормально. Во время еды они не разговаривают, кроме того, что изредка бросают взгляды на часы. Однако они не сильно беспокоятся. Пока Чан или их менеджер не взрывают их телефоны звонками, все в порядке. Сынмин допивает остатки газировки, когда Минхо спрашивает: — Ты злишься на меня? Младший часто моргает, пытаясь прийти в себя от такого вопроса. Он в замешательстве склоняет голову. — Нет? Почему ты спрашиваешь? — Ты какой-то… другой, наверное. Уже какое-то время. Сынмин чувствует, как плечи его опускаются ниже — он уже устал. Ему говорят все одно и то же снова и снова. Ему не нужно опять это слышать. — Если ты все еще про тот день, то мне жаль. Я был зол и сорвался на тебя, хотя ты не заслужил. Я думал, все уже в прошлом. Минхо качает головой. — Нет, я про то, что ты ведешь себя странно с остальными. Ты ведешь себя так со мной гораздо дольше. — Ну, в этом нет ничего удивительного, — бормочет младший. — Ты тоже стал другим с некоторых пор. Минхо выглядит смущенным. Сынмин изначально не хотел начинать этот разговор, вот почему он никогда не поднимал эту тему, но теперь это кажется неизбежным. Он вертит в руках соломинку, избегая взгляда Минхо из-за нерешительности. Нерешительности, с которой он очень близко знаком. — Наверное. Я не замечал. — Знаю, — Сынмин сглатывает, пытаясь справиться с комом в горле. — Я тоже сначала не замечал. — Ты не расстроен? — спрашивает Минхо слабым голосом. Младший прикусывает губу. — Это… нормально, — это все, что он отвечает, стараясь избежать вопроса. — Я имею в виду, стать другим. Но у Минхо другие планы. — Я спросил не про это. — Но я не знаю, что тебе ответить! — выпаливает Сынмин дрожащим голосом. — Я не знаю, что тебе сказать или как с тобой разговаривать. Ты заметил только сейчас, но мы месяцами не разговаривали. Единственная причина, по которой мы проводим время вместе вне расписания, — это вечера понедельника, и я почти уверен, что это лишь потому, что тебе просто удобно, чем потому, что ты этого хочешь. Я расстроен, я был в таком состоянии на протяжении нескольких месяцев, но все было в порядке, пока у нас были такие понедельники, потому что, даже если этого и было мало, казалось, что между нами все в порядке. Чего Сынмин не озвучивает, так это то, что он не хочет быть для старшего просто удобным. Он начинает осознавать, что и был именно этим для Минхо все это время: лишь тем маленьким трейни, с которым старший встретился в компании, с которым первым подружился и был другом еще на протяжении пары лет после дебюта, тем, кто первым всегда искал его. Конечно, Сынмин прибегал к некоторым хитростям — он просыпался раньше Минхо, чтобы сварить ему кофе, он раньше всех приходил в репетиционный зал, чтобы, пока они ждут остальных, просто немного поговорить с ним. Но перемены начались, когда все эти хитрости перестали работать. К тому времени, когда Сынмин просыпался, Минхо уже был в спортзале, а когда младший раньше приходил на репетиции, Минхо там еще не было. Это лишь пара примеров, но такое происходило со многими вещами. И дело даже не в том, что он хочет быть первым человеком в жизни Минхо. У него нет права рассчитывать на это, но было бы неплохо перестать быть просто разменной монетой и начать быть кем-то, отношения с которым стоят усилий. Хуже всего то, что Сынмин понимает, что это в основном его вина. Именно он был тем, кто позволил динамике их нынешних отношений закрепиться, и именно поэтому она начала тускнеть, как только младший перестал справляться со скоростью ее изменений. Он смирился с этим, но именно поэтому так больно было быть откинутым на второй план в тот понедельник. Было трудно определить, что и по какой причине все получилось именно так, как получилось. Ну, не только это привело их ко всему, что сейчас происходит. Это расстояние между ними было результатом множества факторов: Сынмин, Минхо, их образы, их различия в том, что им нравится, их расписание… Но, в любом случае, это тоже оставило значительный след. Ничего другого и не могло выйти из того, что некоторые их взаимодействия просто не поощрялись. Конечно, такая «концепция» — это лишь предложение, а не закрепленная договоренность, но в их случае эти два слова — синонимы. — Это из-за меня ты плакал? — медленно начинает Минхо. Сынмин чувствует, как напрягается все его тело. — Что? — Хенджин сказал, что именно поэтому ты тогда убежал — потому что он начал разговор об этом. — Это игры в сломанный телефон или что? — шипит Сынмин. — Чонин сказал это, Хенджин сказал то, ты говоришь другое. Моя такая реакция была из-за того, что я надеялся, что Чонин сохранит это между нами, и я лишь разозлился, когда он этого не сделал. — Я лишь хочу понять! — восклицает Минхо, его голос сочится отчаянием. У них обоих. — И ты думаешь, это поможет? — Да. Я хотя бы буду знать, сможем ли мы все исправить. Сынмин, наконец, поднимает взгляд. Минхо смотрит на него в ответ, но тут же переводит глаза на спинку сидения. Чем дольше Сынмин смотрит на него, тем больше замечает: как напряжена его шея, плечи, да все тело. Поэтому он решает быть искренним. Для того, чтобы построить отношения, нужны два человека, нужно брать и отдавать что-то взамен, и теперь очередь Сынмина отдавать. — Когда в тот день ты сказал мне идти домой, я почувствовал себя… ничего незначащим. Ты, скорее всего, ничего такого не имел в виду, но такие понедельничные вечера были единственными, когда мы могли провести время вдвоем, и я был уверен, что наши прогулки были желанными для нас обоих, ну, до того дня. Я плакал не потому, что… не из-за этого. Я плакал потому, что это стало подтверждением того, что наши отношения навсегда изменились, — младший делает паузу, а затем нерешительно добавляет. — Но я не хотел расстроить тебя. Минхо морщится, выглядя при этом ужасно виноватым. — Мне жаль. — Все в порядке, я не злюсь. — И ты не незначащий для меня, — продолжает старший. — Я не думал, что из-за этого могут быть такие последствия, — мне не все равно, имеет в виду Минхо. — Хен, я понимаю, — успокаивает его Сынмин, с осторожностью кладя руку на его плечо. Он может притворяться необидчивым, но Сынмин знает — ну, или он знал, но сомневается, что что-то в этом плане изменилось. — Спасибо, что рассказал. — Но… — продолжает Минхо, но тут же закрывает рот, когда по всему салону разносится звук рингтона Сынмина. Это Чан, и Сынмин понимает, что они провели в машине больше времени, чем изначально планировали. Черт, он даже не знает, чья сейчас очередь сниматься, но он надеется, что они никого не задерживают, пока сидят в машине и разговаривают. Голос Чана немного запыхавшийся, когда он спрашивает: — Эй, ты где? — Э-э, Минхо-хен и я пошли перекусить, — отвечает младший, гладя на Минхо, который складывает мусор в пакеты. — Вы должны вернуться, вам обоим еще макияж нужно сделать. — Будем через минуту. Их разговор прерывается, когда они выходят из машины и направляются на съемочную площадку. Сынмин чувствует себя униженным, пока они ни слова не говорят, чувствует себя открытым нараспашку и уязвимым. Не то чтобы он никогда прежде не говорил открыто о своих чувствах, но он ненавидит это чувство незащищенности. Особенно перед Минхо, человеком, который ему не безразличен, который не дает ему покоя по целому ряду причин. Черт, он знает, что говорить — это хорошо, что это поможет ему разобраться со всем, что нужно сделать, чтобы наладить их отношения, но это знание не делает это менее унизительным. — Не думай слишком много, — бормочет Минхо, когда они заходят на площадку. — Я вижу, что ты сожалеешь, что мы поговорили. — Это не так! Минхо косится на него. — Ты врешь. — Я… я просто смущен, — признается младший. — Я не хотел говорить так много. — А разве я жаловался? Нам это нужно было, и этот разговор начал я, так что не думай слишком много. — Я попытаюсь, — тихо говорит Сынмин. — Прости. После этих слов Минхо выглядит раздраженным, что забавно, но он также выглядит немного раскаивающимся. — Почему ты извиняешься, если не сделал ничего плохого? У Сынмина нет ответа на этот вопрос, но он понимает, что ему и не нужно ничего отвечать, потому что, как только они приближаются к стаффу, на них налетают нуны. И он этому только рад. — Это я тот, кто должен извиняться, Сынмин-а. Но не думай, будто ничего нельзя исправить. Это возможно. Сынмин все еще не отвечает, но в этом нет необходимости. Минхо прав. Они могут работать над этим.

***

Сынмин думает, что, возможно, им стоило разложить все по полочкам, но в то же время он не считает, что это было необходимо. Перемены протекают постепенно и начинаются медленно, но он чувствует, что это происходит. Он замечает, как Минхо старается, замечает это постоянное давление и напряжение, когда он пытается составить Сынмину компанию или пытается показать свою заботливую сторону наилучшим из возможных способов. После этого играть свои роли становится намного легче. И на камеру, и нет. Концепция никуда не исчезает. Это настолько логично, насколько печально, но они безмолвно решают не позволять ей диктовать, как именно они будут вести себя перед камерами — и за ними тоже. В общежитии тоже становится намного спокойнее. Все, живущие в квартире, просыпаются рано, но Минхо и Сынмин встают самыми первыми. Когда старший просыпается первым, то отвечает за приготовление завтрака, иногда только для них двоих, а когда он знает, что Феликс и Чонин тоже скоро встанут, то готовит и на них тоже. Когда Сынмин просыпается первым, он делает для них кофе и ходит в одно из близкорасположенных заведений, чтобы купить завтрак на вынос. В обоих случаях они почти каждый день завтракают вместе, не считая нескольких ситуаций, которые от них не зависят. Когда наступает период промоушена, становится непросто, но это ощущает каждый из группы. Они все ввосьмером проводят время вместе, вставая до того, как солнце выглянет из-за горизонта, и возвращаются в свои кровати уже после того, как луна достигла своей самой высшей точки. Как только такой период заканчивается, становится гораздо легче. Их графики не такие плотные, и моменты, что они разделяют каждый понедельник, наполняются безмятежной болтовней за ужином или перекусом. Когда они едят в любой другой ситуации (если только их не снимают), беседы — исключение, и они находят утешение в этом, когда находятся лишь вдвоем. — Эй, хен, не хочешь завтра со мной и Бини-хеном пойти в кино? — спрашивает Феликс, пока они едут в машине по своим делам. Следующим утром у них запланировано интервью, но остаток дня свободен, поэтому некоторые из парней используют свое свободное время, чтобы поспать, а другие — пользуются возможностью прогуляться. Сынмин, в этот раз, решил выбрать второй вариант. — Извини, Ёнбок-а, у меня уже есть планы, — отвечает Минхо, поглаживая младшего по голове. — Как-нибудь в другой раз. Феликс надувает губы, что является слишком действенным средством, и он полностью это осознает. — Эх. А ты, Минни? — Я тоже не смогу, — отвечает Сынмин, хихикая, когда Феликс надувает губы еще сильнее. — Извини. — А что ты будешь делать? — Я планирую выдоить кошелек хена досуха, — он усмехается. — Мы идем кушать самгёпсаль. — Я даже не удивлен, — выдыхает Феликс, а затем поворачивается, чтобы позвать Чонина. — Я знал, что ты согласишься пойти со мной только ради бесплатной еды, — говорит ему Минхо. К сожалению для старшего, сегодня у Сынмина игривое настроение, поэтому он кивает. — Верно. Я и не собирался это скрывать. Тихий смех Минхо — это маленькая победа для Сынмина. Трепет, что отдается в сердце в ответ на этот звук, никогда прежде не казался таким приятным.

***

По мере течения времени Сынмин узнает, что причина, по которой Минхо так долго не замечал, что они отдалились, заключалась в том, что старший не переставал думать о многих вещах, касавшихся стремительного роста их популярности. Сынмин также узнает, что в тот самый понедельник Минхо сказал ему идти домой потому, что у него была запланирована встреча с Чанбином, который переживал творческий кризис, а тот не хотел беспокоить этим Чана. В этом также заключалась причина, почему Сынмина не позвали с собой — Чанбин гордится своим статусом вечно поддерживающего своих младшеньких хена, так что присутствие одного из этих самых младшеньких никак не улучшило бы ситуацию. Об этом ему говорит не Минхо, а сам Чанбин, как бы между делом (за исключением последней части — это Сынмин предположил сам), когда они вдвоем в студии звукозаписи работают над чем-то, что долгое время не увидит свет. На самом деле, это мало что меняет, поскольку младший и без этого знал, насколько Минхо заботливый, как бы тот ни пытался скрыть это за своими резкими комментариями и безразличным видом. Долгое время, пока Сынмин утопал в жалости к самому себе, он не мог этого разглядеть, поэтому было очень тяжело понять Минхо. Ну, а сейчас, как только он приступает к репетиции, он тут же дразнит старшего первым, что приходит на ум.

***

Сынмин смотрит эпизод SKZ-CODE, где они играют в семью (он смотрит его не в первый раз, но не нужно его за это критиковать, окей? Минхо выглядит просто божественно в этом парике. Это зарождает непонятное чувство внутри младшего. И, что ж, этот образ ему придется крутить в голове немного позже, желательно, когда он будет один в своей комнате). Сынмин хмыкает, заслужив взгляд Минхо с другой стороны дивана, пока его ноги покоятся на коленях старшего. — Знаешь, мне гораздо больше нравится концепция женатиков. Минхо широко раскрывает глаза, оторвав взгляд от экрана телефона, чтобы посмотреть на Сынмина. Его уши тут же краснеют, и он разрывает зрительный контакт, бормоча: — Мне тоже. Тон старшего почти что застенчивый, и Сынмин внезапно вспоминает, какими красными были уши Минхо, пока они снимали этот эпизод. Его поражает мысль, что, возможно, он все время замечал совсем не то. Может быть, реакция Минхо не означала, что Сынмина хотят отвергнуть. С этого момента младший позволяет надежде цвести в его груди.

***

(— Так это значит, что тебе не нравится концепция разведенок? — Абсолютно верно. На самом деле, я ее терпеть не могу. — Тогда давай снова поженимся.)

***

Спустя месяцы он находит в себе силы начать постепенно отступать от их концепции перед фанатами и, не так часто (из-за монтажа, но он смирился с этим), перед включенными камерами. Минхо часто говорит о Сынмине в баббл, как и сам Сынмин говорит о Минхо, и в тишине общежития или гостиничных номеров тактильная близость перестает быть незнакомкой, вместо этого возвращаясь словно давний друг. — Я думаю, что нравлюсь хену, — говорит Сынмин, и он именно это имеет в виду. Оказалось, что это его любимый способ дразнить Минхо — намекать о его привязанности к Сынмину. — А я думаю, что ты с ума сошел, — парирует Минхо, и до Сынмина, наконец, доходит. Это вовсе не отрицание, это такой особый способ принятия. В ту ночь, в номере, который они делят, после того, как приняли душ, Сынмин думает, что он должен, хотя бы на этот раз, не ждать появление возможности, а сам сделать первый шаг, и он позволяет себе побыть храбрым. — Помнишь, как сильно я плакал, когда тебя исключили? — спрашивает он так тихо, что его голос почти что растворяется в тишине. Но Минхо все равно его слышит. — Ты себе все глаза выплакал, как я могу забыть? — Ты сохранил скриншот, как и обещал? Минхо перестает вытирать волосы полотенцем и глядит на младшего, нежно улыбаясь. — Конечно. Я же сказал, что оставлю его навсегда, верно? Сынмин прикусывает губу, пальцами цепляясь за одеяло в попытке набраться смелости продолжить. — А меня ты тоже сохранишь навсегда? Отбросив полотенце куда-то в сторону, старший встает прямо перед Сынмином, что сидит на кровати, и заставляет поднять на него глаза, кладя руку ему на шею. Прикосновение настолько нежное, что по коже младшего бегут мурашки. — Тебе даже спрашивать об этом не нужно.