Отголоски боли

Тонкий, но прочный металл был защёлкнут вокруг запястий Кирю. И это бы беспокоило его, но только не сейчас, когда над ним нависал Маджима и смотрел так, как мог только он — с всепоглощающей, в высшей степени греховной страстью. Только не сейчас, когда Кирю сам согласился, чтобы Маджима надел на него наручники. Они и до этого практиковали игры с подчинением, только скованным всегда оказывался Маджима — по собственной инициативе, и по его поведению было предельно ясно, что такой расклад его более чем устраивал. Но в то же время ему хотелось большего. Ему тоже хотелось власти над Кирю. И в конце концов Кирю уступил. Маджима был так великодушен, претворяя в жизнь даже те его фантазии, о которых он раньше и не подозревал — так разве он сам не может исполнить хоть один чужой каприз? Две пары наручников надёжно держали его руки разведёнными и прикованными к углам кроватной спинки. Он был весь открыт, без единой возможности спастись от пленительных пыток — и Маджима отлично проводил время, упиваясь его беспомощностью. Оставлял красные следы от хищных поцелуев по всему телу и по-хозяйски мял грудь с затвердевшими на воздухе сосками. — Что за зрелище, Кирю-чан, — говорил он, и непристойные нотки в его голосе сладко отзывались у Кирю томлением внизу живота. — Лучше, чем можно было вообразить. Никакое воображение не способно вместить тебя — а я получил всего целиком. И мне всё равно мало. Кирю и сам не мог вообразить, что попасть в безраздельное владение Маджимы будет так приятно. И к тому же в полутьме спальни он видел, как всем происходящим наслаждался сам Маджима — и это было для Кирю высшей наградой. В полутьме холодного подвала он видел поблёскивающий на столе металл и сжимал кулаки, без единой возможности сбежать от предстоящей пытки. Моргнув, Кирю тряхнул головой, прогоняя внезапно выскочившую мысль. Она была совершенно не к месту. И как раз в этот момент Маджима отлично помог очистить голову от лишних забот: двумя пальцами сжал чувствительный сосок, вырывая из горла Кирю сдавленный восторженный вздох. Он подался вперёд, но тут же был остановлен цепочкой наручников. Маджима хитро ухмыльнулся. — Из тебя выходит замечательная игрушка для секса. Тебе нравится быть моей игрушкой, Кирю-чан? — Да, — горячо выдохнул Кирю, снова откидываясь на подушки. Цепочки тихо звякнули о металлическую перекладину кровати. Верёвки натирали кожу, впиваясь в неё тем сильнее, чем отчаяннее он пытался освободиться. — Ты так хорошо сервирован, — промурлыкал Маджима, чуть отстраняясь и окидывая распростёртое перед ним тело с почти животным голодом во взгляде. — И такой возмутительно аппетитный… Так и хочется поскорее попробовать, — он внезапно достал откуда-то из-за спины танто и плавно вынул его из ножен. — И знаешь, я могу себе это позволить. Маленький аперитив перед основным блюдом. Маниакально облизнувшись, он сперва играючи поводил лезвием над кожей Кирю, как бы примериваясь, где лучше оставить первый порез. Затем опустил клинок на грудь и медленно, с наслаждением провёл, чертя тонкую алую нить, к которой тут же жадно припал, слизывая выступившие капли крови. Капли крови разбивались об пол, но Кирю не слышал их тихих шлепков — всё его существо застилала боль от вонзённых игл, проходивших сквозь сдавленные спазмом мускулы. Человек перед ним, поигрывая бритвой, медленно срезал тонкий лоскут кожи с его груди — и кровь текла всё сильнее, боль становилась ярче и оглушительнее. А когда другой палач подошёл и медленно ввёл в плечо третью иглу, Кирю больше не мог сдерживаться — рот беззвучно открылся. В его ушах гремело лишь крещендо боли. Кто-то кричал. Буквально только что — Кирю успел уловить чей-то голос, прежде чем всё стихло. Потряс головой, сбрасывая внезапно навалившееся оцепенение, разлепил глаза — и когда он успел так сильно зажмуриться? Перед взором плыли радужные круги, но в комнате всё было по-прежнему. Они по-прежнему были с Маджимой одни, кричать тут было совершенно некому. Сердце стучало в висках, и Кирю выдохнул, ощутив, как засвербило в горле. Вдруг понял. Это он кричал. Иначе почему Маджима замер и, весь подобравшись, смотрел на него так непривычно строго? — Блять, говорил же тебе выбрать стоп-слово, — выругался он, отбрасывая танто куда-то на пол. Поднялся с кровати и быстро отыскал на тумбочке ключи от наручников. — Н-нет… нет, что ты делаешь? — тяжело дыша, дёрнулся Кирю. Цепочки снова звякнули, удерживая его. — Нет, погоди… Всё нормально, мы можем продолжать! — Не можем, — хмуро отрезал Маджима, уже расправляясь с первой парой. Кирю стиснул зубы. Он всё-таки всё испортил. «Отлично» отплатил Маджиме за все те ночи, когда тот позволял ему делать с собой абсолютно всё что угодно. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть разочарованного смирения на дне его глаза. Маджима ведь ни за что не будет жаловаться, ни единым словом не осудит. Сам первый скажет, что это было дурной затеей, но Кирю всё равно будет знать, что подвёл его, разрушил его прекрасный вечер. Высвобожденные из наручников запястья чуть ощутимо побаливали, хотя Кирю не помнил, чтобы сильно вырывался. Разминая их, он старательно избегал смотреть на Маджиму, который сел напротив него, и чувствовал, как лицо наливается предательской краской. Ему было стыдно. Даже не за саму выходку, а за то, что не смог оправдать ожиданий. — Правда, это не было больно или некомфортно… — проговорил он и тут же прикусил язык. Ложь. Это было некомфортно. Это было панически некомфортно. Но нельзя же сказать об этом вслух. Кирю наконец нашёл в себе силы поднять взгляд. Таким серьёзным он не видел Маджиму очень давно. Ни тени насмешки, ни грамма укора. — Выкладывай, — велел он. — Да ничего такого… — Кирю снова отвернулся. Краем глаза уловил движение: Маджима придвинулся к нему и, протянув руки, осторожно коснулся кончиками пальцев его щёк. Лёгким нажатием заставил Кирю чуть повернуть голову и снова встретиться с ним взглядом. — Пока не расскажешь, я с места не сдвинусь, — это ультимативное заявление он постарался сказать так мягко, словно разговаривал с ребёнком. — Я не знаю, что со мной случилось. Всё было нормально, мне нравилось всё, что ты делал, очень нравилось. И потом вот это… — Что с тобой случилось сейчас, я понимаю. Расскажи, что случилось тогда. Брови Кирю чуть дрогнули. Впрочем, чего удивляться — Маджима всегда читал его как открытую книгу. И, наверно, больше других заслуживал знать, что творится у него на душе. Но, когда в памяти вновь всплыло плохо освещённое помещение, лица китайцев и тонкие иглы, ком застрял в горле, перекрывая дыхание, и он не смог выдавить ни слова. — Не спеши, — ласково пройдясь по щекам, пальцы Маджимы спустились по шее ниже и легли на плечи. — Помни, что ты здесь. Со мной. Уже давно не там, где бы это «там» ни было. Дыши ровно. Смотри на меня. И, когда будешь готов, говори. Когда он чуть надавил, медленно оглаживая холодную от выступившего пота кожу, Кирю впервые понял, каким же напряжённым всё это время было его тело. Постарался расслабиться — под бережно массирующими его руками Маджимы это больше не казалось невыполнимой задачей. Вдохнул глубоко, прикрывая глаза, но, вспомнив о просьбе, тут же снова сфокусировался на лице перед собой. Лице человека, который был последним, кто хотел бы всерьёз навредить ему. Об этом не стоило забывать. — Это было… в девяносто третьем, — наконец отрывисто проговорил Кирю, сглатывая вязкую слюну, скопившуюся в горле. — Ох, замечательный год, — с налётом иронии тут же тихонько фыркнул Маджима. — Извини, последний раз перебиваю, — тут же добавил он, наклоняясь и касаясь губами ложбинки между ключицами. — Я поехал в Иокогаму по поручению Доджимы, — сделав ещё пару вдохов, продолжил Кирю. — Мне передали паспорта, нужно было… нужно было отдать их людям из Триады Цветка Змеи. И я сам не знал, что паспорта были поддельными. То есть, догадывался, но не думал, что китайцы заметят. Они выглядели как настоящие, со всеми печатями. Он говорил слишком много подробностей, оттягивая момент, когда нужно было переходить к основной истории. Замолчал, часто моргая. На секунду испугался, что снова провалится в удушливый омут воспоминаний, но руки Маджимы удерживали его на плаву. Они и ещё один поощрительный поцелуй, от которого по чувствительной коже шеи побежали приятные мурашки. Вздохнув, Кирю смог говорить дальше: — Китайцам паспорта не понравились. И они решили отыграться на мне. Снова пауза. Ещё один поцелуй — за ухом, в самое нежное место. Маджима прижался к груди Кирю, заводя руки ему за спину и не переставая успокаивающе массировать постепенно расслабляющиеся мышцы. Можно было представить, как он проводит по извивающемуся драконьему телу, словно бы пытается укротить и приласкать нервного зверя. — Они заперли меня где-то в подвале. Держали, наверно, несколько дней. Один раз приходил Лау Ка Лонг, потом… — Кирю судорожно вдохнул и тут же блаженно выдохнул, потому что губы Маджимы снова невесомо коснулись его шеи. — Потом со мной были только палачи. Меня подвесили… вот так же. На верёвках, правда, а не в наручниках. От них потом остались саднящие раны. Но это — мелочи. Было… были и сами пытки. — Можешь не описывать в красках, — шепнул ему на ухо Маджима. — Они резали бритвами и втыкали в меня длинные иглы, — всё-таки сказал Кирю. И крепко сжал его в объятиях, отклоняя голову в немой просьбе не останавливаться. Просить дважды не пришлось: всё углубляя поцелуи, Маджима медленно спустился от остро очерченной линии челюсти к основанию шеи, напоследок особое внимание уделив выступающим ключицам. — Как ты выбрался? — тихо спросил, снова поднимая взгляд. Вместо пламенеющей страсти теперь он был полон тёплой нежностью, от которой Кирю окончательно оттаял. — Казама-сан успел спасти меня как раз в тот момент, когда один из палачей решил выколоть мне глаз, — он вдруг хмыкнул и положил ладонь на левую щёку Маджимы, чуть задевая так и не снятую повязку. — Ещё немного, и мы были бы так похожи… — Слава великому Казаме, спасителю этих прекрасных глаз, — усмехнулся тот в ответ, снова приподнимаясь и по очереди целуя оба века, которые Кирю наконец позволил себе чуть прикрыть. Больше он не боялся, что жестокие лица тех, кто истязал его, заслонят собой весь остальной мир. Вместо них от всего остального мира его будет защищать вот эта радостно скалящаяся, взбалмошная пёсья морда. — Спасибо, — зарываясь пальцами в его волосы, поблагодарил Кирю. — Всегда зови, когда захочешь снова пережить травмирующий опыт, — беззлобно огрызнулся Маджима, ложась головой ему на грудь. Кирю печально вздохнул: он не хотел, чтобы тот винил себя в том, что только что произошло. Виноваты были Доджима и Лау Ка Лонг. Может, чуть-чуть и сам Кирю, не проверивший тщательно паспорта и не справившийся с людьми Триады. Но уж точно не Маджима. — Ты сказал, что девяносто третий — замечательный год, — напомнил Кирю. — С тобой тоже… случилось нечто подобное? — А? Да нет. Я развёлся в девяносто третьем, — фыркнул Маджима. Потом, помолчав, вдруг куда тише добавил: — Но да, случилось. — Когда? — В восемьдесят пятом. И, возможно, частично в восемьдесят шестом. Мне тогда было не до смены дат. — Тебя пытали? Кто? Маджима молчал. Он всегда с большой неохотой говорил о собственном прошлом, так что даже эти пара фраз были для Кирю бесценными. Значит, они и правда похожи даже больше, чем он мог бы предположить. Желая хоть как-то отблагодарить его за заботу и терпение, одной рукой Кирю продолжил перебирать жёсткие волосы, а второй провёл по спине, направляя пальцы вдоль чёрных облачных завихрений и обводя контуры маски Хання. — Знаешь, что такое Яма? — вдруг глухо заговорил Маджима. Кирю глянул на него: уткнувшись носом в грудину, он лежал на правом боку, так, чтобы совершенно ничего не видеть. — Нет. — Правильно. Откуда таким хорошим и послушным мальчикам, как ты, знать о подобных местах, — он замолк на пару секунд. Голос стал жёстче. — Яма — это Преисподняя. Оттуда если и выходят, то ходячими мертвецами. Ты знал, что спишь с трупом, Кирю-чан? — С очень любвеобильным и невероятно красивым трупом, — заметил Кирю без тени иронии. — Всегда знал, что ты извращенец, просто хорошо это скрываешь, — чуть бодрее отозвался Маджима. Но затем продолжил в прежнем тоне: — Меня упекли в Яму, потому что я подвёл босса. Это если совсем без подробностей. И я торчал там где-то год. Либо валялся на грязном полу, либо висел на цепях, как разделанная коровья туша, — секундная пауза и нервный, хриплый смешок: — Разделывали меня будь здоров. — Тебя там оставили без глаза? — решился спросить Кирю, бережно сжимая его в объятиях. Желая, чтобы холод от ночей на голом камне не настиг Маджиму снова. — Нет. За несколько дней до Ямы. Кровавыми слезами я плакал, наверное, с месяц, потом как-то само зарубцевалось. Второй мне расковыривать не стали. Хотели, наверно, чтобы я видел орудия пыток перед тем, как они за меня примутся, и их омерзительно-счастливые лица. — Господи, — выдохнул Кирю, притягивая его ближе и прижимаясь губами к растрёпанной макушке. — Тебе вообще комфортно о таком говорить? Я не хочу тебя мучить, не нужно так ради меня. — Это было двадцать лет назад. Мне нормально… — он наконец повернулся, чтобы взглянуть на Кирю здоровым глазом. — Да, мне вполне нормально. Мудаки, которые меня там кромсали, уже давно червей кормят. А я — вон он, живой, пусть на том свете подавятся, — последнюю фразу он выплюнул особенно злостно, и Кирю снова утешительно поцеловал его, на этот раз в висок, где билась растревоженная жилка. У него это едва укладывалась в голове. Целый год в Яме — и сколько же тогда было Маджиме? Всего лишь около двадцати? И после этого он снова принялся работать на Шимано, который его в этот адский котёл и бросил? Что вообще должно было твориться у него в голове, чтобы так поступить? Что вообще должно быть у него с головой после всего того, через что ему пришлось пройти? — А ты же… господи, — вдруг кое-что осознав, охнул Кирю. — Ты же сам меня просил тебя связывать. Это твои же наручники были, — он с рухнувшим сердцем вспомнил, в какое неистовое возбуждение приходил Маджима, когда Кирю соглашался ради него быть жёстким и властным. — Как ты вообще… После всего… вот этого, — он нервно сглотнул. — Знаешь, я теперь буду сто раз думать, прежде чем ввязываться в твои игры. Я не хочу быть одним из твоих палачей, ниисан. Маджима, до этого практически недвижимый, вскинулся и посмотрел на него, хмуро сведя бровь к переносице. — Если я прошу об этом — значит, мне нравится. Что в этом непонятного? «То, что меня из-за пары дней в руках Триады настигает паника от одного-единственного пореза, а ты, страдавший в сотни раз дольше и сильнее, должен и вовсе ненавидеть пытки, но всё равно продолжаешь возвращаться к ним, и это совершенно не здоро́во», — хотел сказать Кирю. Но вместо этого буркнул: — Да всё. — Глупый, глупый Кирю-чан, — вздохнул Маджима и, высвободив руку, щёлкнул его по носу. — Он так и не понял главного: он особенный, — затем, приподнявшись, размял шею, тихо хрустнувшую при наклоне. — Я, наверно, осколки Ямы до самой смерти буду в себе носить. Прямо там, — он постучал пальцем по лбу. — Представляешь, как она меня бесит? Я её ненавижу. Но не боюсь. Она меня больше не заставит. Вместо страха моя больная башка теперь реагирует совсем по-другому. Ну, ты знаешь, — он пошло усмехнулся. — У меня стоит на боль и контроль. И ещё у меня стоит на тебя. Вы хорошо сочетаетесь, как видишь. — Так зачем тогда мы затеяли сегодня всё это с наручниками? — всё ещё слабо понимая ход его мысли, возразил Кирю. — И ты же был просто в восторге. — А кто сказал, что боль должна быть только моя, а контроль — только у тебя? — ехидно парировал Маджима. — Просто за себя и свой стояк я всегда уверен, а вот ты — дело другое. Совсем другое, как мы только что поняли. В сердце Кирю вновь кольнуло виной. После этого разговора он ощущал себя ещё более неловко — одной пустяковой, но не до конца залеченной душевной раной уничтожил всякую надежду Маджимы на то, что тот когда-нибудь сможет насладиться сексом с ним в полном объёме. — В постели не хмуриться, это закон, — заявил Маджима, ткнув пальцем в мелкие складки, собравшиеся на переносице Кирю. Тот мотнул головой, но всё-таки заставил себя чуть улыбнуться. — Мне персонально разобраться с этим вопиющим правонарушением или ты согласен сотрудничать? Он уже с предвкушением прикусывал нижнюю губу, а в его взгляд вернулась будоражащая кровь похоть. Удивительно, как быстро Маджима умел переключаться и особенно как быстро заводился рядом с Кирю — пожалуй, этого он тоже никогда не поймёт. — Сотрудничаю, — мягко проговорил он, кладя ладонь ему на пояс. — Только давай договоримся кое о чём? — Я весь внимание, — низко пророкотал Маджима и, оправдывая свои слова, прильнул ухом к его губам. Кирю пришлось понизить голос и практически прошептать, из-за чего вышло не серьёзно, как он хотел, а до дрожи соблазнительно: — Когда-нибудь мы снова попробуем. С наручниками. Я хочу, чтобы ты сковал меня. И делал всё, что пожелаешь. Маджима довольно проурчал в ответ, но всё-таки возразил: — Чтобы я опять потом слушал про китайцев? — Я тоже должен перестать бояться, — выдохнув это, Кирю провёл языком по тонкому хрящу, получая в награду ещё один восхищённый вздох.