All for you

      Чанбин сидел на кухне и смотрел в окно. На улице бушевала непогода, весь вечер валил снег. Крупные снежинки кружили в водоворотах, дул сильный ветер. Настоящая метель! У него в руках стакан с глинтвейном, который греет лучше всего. Жаль, что до сердца это тепло не достаёт. Он все также проверяет телефон и почту каждый день, все также ждёт, но сердце уже начинает терять надежду. Почти пять месяцев его нет. Он бросил его, не давая шанс для борьбы. Хотелось кричать!       Внезапно раздался звонок в дверь. Половина двенадцатого ночи, кого могло принести в такое время? Может у его заполошной сестры что-то случилось? Бин спрыгнул с подоконника и оставил стакан на столе, направившись в прихожую. Не посмотрев в глазок, мужчина щёлкнул замком и со злостью распахнул дверь. На пороге стоял кто-то в широкой куртке с широким капюшоном, весь усыпанный снегом. Парень потряс головой, стряхивая белые хлопья и снял капюшон с головы. Оттуда показалась светло-русая макушка и родные щенячьи глаза. Чанбин несколько раз моргнул и на всякий случай ущипнул себя за руку. Нет, это не сон! Он стоит напротив такой настоящий и живой. — Впустишь? — послышался такой родной голос, чуть хрипловатый, но такой же звонкий.       Чанбин даже сказать что-то не смог, только покивал головой и пропустил его в свою квартиру, закрывая дверь. Тот неторопливо стянул куртку и разулся. Он стоял перед ним такой домашний: в шерстяных брюках и песочном мягком свитере. — Сынмин? — Конечно. Я не вовремя? Ты не один? — Один. Я ждал тебя. — А я понял, что люблю тебя, хен. И больше не хочу ждать. Больше нет страха.       Бин даже сообразить не успел, когда младший сделал шаг к нему и буквально впился в его губы. Чужие пальцы ныряют под свитер, легко оглаживая живот и ребра, от чего Бин тихонечко стонет. Мин улыбается в поцелуй, отстраняется и рывком тянет темную ткань наверх, стараясь поскорее избавить парня от нее. Его разум стремительно заволакивает туман, он млеет от чужого вкуса на языке, а может от того, что ему наконец можно все. Пальцы блуждают везде, куда могут дотянуться, судорожно щупая, поглаживая, словно проверяя на реальность. Мин кое-как отстраняется от него и сдирает свой собственный свитер с себя, бежевая ткань летит в сторону. Чанбин снова накрывает его губы своими, сразу же проникая языком глубоко, пытаясь взять себя в руки. Сынмин со звонким чмоком отстраняется, фокусирует поплывший взгляд и тянет его дальше по коридору. Мысль вспыхивает в мозгах Со: неужели они идут в спальню?       В комнате темно, лишь только лунный свет, падающий из окна, освещает часть кровати, но им сейчас обоим наплевать. Они срывают друг с друга оставшуюся одежду, тут же забывая про нее, и остервенело целуются, сталкиваясь лбами и носами. Нужно успокоиться, так недалеко и до травмы. Вдруг они останавливаются посреди спальни, Бин глубоко вдыхает. Он проводит носом по щеке младшего, тянет его к кровати и толкает на постель. Мин улыбается и позволяет вести, отдает себя в полную его власть. Бин нависает над ним, рассматривая парня под собой. Сынмин красивый. Это, конечно, не новость, но сейчас все воспринимается по другому. Чанбину никогда не представлялась такая возможность — полюбоваться на него вот так. Лунный свет причудливо ложится на кожу, от чего она словно светится изнутри. Бин наклоняется вперед и ведет широкими ладонями по его вмиг поджавшемуся животу. Он целует под грудью, поднимается выше, прикусыват сосок, легко и почти незаметно, но парень все равно дергается, и достигает шеи. Ким, подставляясь под ласки, запрокидывает голову и тихо стонет. Бин оглаживает плечи, ведет по предплечьям к запястьям, окольцовывая их и поднимая вверх. Мин тут же крепко цепляется за изголовье кровати.       Чанбин избавляет их обоих от белья, Мин усиливает хватку, от чего на руках отчетливо проступают вены. — Сынмина, расслабься. Я не сделаю тебе больно. Я люблю тебя так сильно, что быстрее наврежу себе, чем тебе.       Младший улыбается так мягко, а затем отлепляет руки от грядушки, немного морщась, кладет ладони на его плечи и легонько ведет ими к шее, осторожно поглаживая. Он доходит до затылка, зарывается пальцами в волосы и резко притягивает к себе, жадно приникая к его губам. Бин стонет в поцелуй, скатывается на бок и позволяет своим рукам исследовать желанное тело. В какой-то момент всё летит к чертям, жар набирает обороты, Чанбин целует и ласкает его тело, кусает, он уже не сможет остановиться. Мин толкает его в грудь, забираясь на его бедра. Они оба на грани. Движения становятся все быстрее и хаотичнее. Бин меняет их местами, одновременно на тумбочке нащупывая смазку, которую хранит для одиноких вечеров. Сынмин льнет к нему всем телом, целует за ухом и стонет, когда чувствует, как скользкий палец проникает в него. Мужчина шепчет успокаивающие слова, а сам старается сохранить рассудок в ясности, хотя это не так-то просто. Ким внутри мягкий, гладкий и горячий. Он податливо гнётся в его руках, стонет ему в губы и что шепчет, но слов не разобрать. Чанбин смотрит на него, считывает эмоции на лице, чтобы в случае чего остановиться. Челка липнет к мокрому лбу, капельки пота покрывают его лицо и ключицы. Он счастливо жмурится, слушая чужие стоны, когда проникает вторым пальцем, потирая и надавливая на чувствительное местечко. Бин чувствует, что тот на пределе: по телу проходит мелкая дрожь, а пальцы до синяков впиваются в плечи. — Тише, тише.       Чанбин нежно и чувственно целует его, продолжая разрабатывать чужую задницу. Наконец младший достаточно подготовлен. Бин шире разводит его ноги, добавляет смазку и притирается членом к растянутой дырочке. — Ты готов? — хрипло спрашивает он, едва сдерживаясь.       Мин лишь цокает и внезапно обвивает ногами мужчину за талию, притягивая к себе. Он протяжно стонет, когда член Бина проникает в него сразу почти на всю длину. У него брови сведены и губа закушена так, что аж побелела. Чанбин хочет выйти и посмотреть, все ли в порядке, нет ли крови, но Сынмин распахивает глаза и смотрит на него, бьет пяткой несильно по пояснице, призывая продолжить. Бин, не переставая наблюдать, входит до конца и замирает, давая возможность привыкнуть. Он опускается на локти по обе стороны от головы младшего и легко целует, пока делает пробный толчок. Ким с силой вцепляется в его плечи и замирает, но потом расслабляет тело, в глаза смотрит. Сейчас главное все сделать правильно. Бин продолжает неторопливые толчки, аккуратно и неспеша, сцеловывая каждый стон с искусанных губ. Нижний осторожно отводит взмокшую челку парня вбок, нежно проводя ладонью по щеке. Этот жест так непривычен, Бин не знает как реагировать. Мин подушечкой большого пальца поглаживает скулу, и Чанбин, потершись щекой о его ладонь, поворачивается и легко целует ее по центру. Он прислоняется своим лбом к его, смотрит во влажные, затянутые дымкой желания, глаза и хочет признаться, хочет вывалить все чувства на лежащего под ним парня.       Чанбин начинает двигаться резче, наращивать темп, больше не в силах терпеть. Сынмин протяжно стонет и бедрами подмахивает. Бин садится, притягивая парня за бедра к себе, насаживает глубже, безошибочно попадает по простате. Сынмин немного приподнимается на локтях, так смотрит, как будто в самую душу. Наконец расслабляется с рычанием, его сперма пачкает живот. Чанбин утыкается лбом в его ключицу и после пары толчков кончает сам, чувствуя, как его член сжимают пульсирующие мышцы. Сынмин в его руках мелко дрожит, дышит глубоко. Бин чувствует, как по его спине скатываются капельки пота. Он укладывает парня на кровать, избавляется от презерватива и достает салфетки. — Нам надо в душ. — шепчет он, обтирая свой и чужой живот. — Угу. — бормочет Мин, прикрыв глаза рукой. — Дай мне пять минут отдышаться. — Да хоть десять. — смеется Бин и укладывается рядом.       Он утыкается своим носом Мину куда-то за ухо и обнимает поперек живота. Хочется что-то сказать, как-то развеять тишину комнаты, но его ладонь на груди Сынмина, дыхание парня постепенно успокаивается, он дышит все медленнее и медленнее. Чанбин не замечает, как убаюканный этим, проваливается в сон, так и не успев сказать больше ни слова.       Просыпается он ближе к полудню в прекраснейшем расположении духа. Чанбин выспался, его тело приятно ломит после вчерашнего, а еще он наконец точно знает чего хочется от этой жизни в целом и от одного парня в частности. Дурацкая улыбка растягивает губы и с этим совершенно нечего поделать нельзя. Бин переворачивается на спину, с удовольствием потягивается и одним резким движением движением укладывается на бок, намереваясь разбудить любимого, но понимает, что некого. Вторая половина кровати встречает его пустотой и холодом. Черт! Чанбин вскакивает с постели и летит в душ. Он пытается анализировать поведение младшего, но у него ничего не получается. Может ему приснилось это все? Но нет, плечи щипет от ранок, в теле приятная легкость. Он выходит из душа, наспех вытирается и сушит волосы, затем кидается к шкафу. Если он вернулся, то он дома. Бину хочется, чтобы так и было.       Мужчина обувается, накидывает куртку и, заперев квартиру, бежит к лифту. Время тянется непозволительно долго: слишком медленно спускается лифт, греется двигатель, слишком долгая дорога до Каннама. Наконец знакомые ворота и охрана, которую он уже знает поименно, потому что познакомиться успел со всеми пока искал младшего больше трёх суток. Ему без препятствий открывают створки, вдали виднеется крыльцо. Субин встречает его на пороге и с улыбкой машет головой в сторону столовой. Чанбин сдергивает с себя ботинки, кто-то снимает с его плеч куртку, он в носках бежит в столовую и замирает на пороге. Сынмин сидит за столом с дочерью. Обед в самом разгаре. Ким поднимает глаза на него. — Хён, пообедаешь с нами? Я ждал тебя.       Конечно пообедает. Он сейчас примет все, что Мин готов ему предложить. Мужчина на негнущихся ногах дошел до стола и плюхнулся на стул. Тётушка тут же поставила перед ним тарелку с устричным супом и положила приборы. — Привет, дядя Чанбин. Как у тебя дела? — Привет, солнышко. У меня все хорошо. Ты так выросла и стала еще прекраснее. — Спасибо. — Когда вы вернулись, зайка? — Мы вчера приехали. А перед этим долго-долго летели на самолете. Папа сказал, что теперь мы здесь останемся и я снова буду ходить в садик и на гимнастику. — А где вы были? — Там где всегда тепло и пальмы. Представляешь, у них даже снега нет никогда! — Я рад, что вы вернулись. Я очень сильно скучал по вам. — И мы по тебе скучали. Папочка постоянно о тебе узнавал. — Джису! — воскликнул Сынмин. — Ну а что? Я подслушала твой разговор с дядей Субином. — Мы с тобой еще поговорим на эту тему. Давай доедай мясо и марш наверх. — Ты обещал клубнику в шоколаде. — Вымогательница маленькая. Ладно, оставайся.       Дальше обед потек своим чередом. Чанбин никак не мог отойти от шока и в основном молчал. После приема пищи девочку увели наверх в детскую, а они прошли в гостиную. Сынмин плеснул им обоим виски и сел напротив в кресло. — Сынмин, почему ты уехал утром? И зачем приехал ночью? Что все это значило? — Хён, я же вчера был предельно откровенен. А уехал, потому что спешил к дочери. — Что теперь между нами? — Хён, почему ты не пьешь? Напиток хорош, я его привез с собой из Анахайма. — Я за рулем. — К завтрашнему утру все выветрится.       Младший хлебнул из своего стакана, поставил его на стол, встал с кресла и медленно двинулся к нему. Он присел на столик прямо напротив него, их колени касались. Мин наклонился ближе и легко коснулся его губ, сразу отстраняясь. — И что это значит? — Это значит, что сегодня я тебя никуда не отпущу. Если ты готов к этому. — Я готов к тому, чтобы ты меня не отпускал ни сегодня, ни когда бы то еще. — Я согласен. Значит теперь ты мой? Навсегда? — Навсегда...