Diminuendo

      Звуки тихого фортепиано, словно скромной, протяжной и до безумия жалостливой песни соловья проносятся по всей квартире, отражаясь от стен в полупустом пространстве. Эндрю прислушивается к ним, сидя в спальне, поднимает голову, словно пытаясь лучше уловить эти звуки.       Нил держит дрожащие пальцы на клавишах, поочерёдно нажимая чёрные и белые. Его руки трясутся, как и ноги, так до жути неуверенно стоящие на полу, еле нажимающие педали. Кожа на всём теле бледная, а звук, давно забытый, одновременно как кнут и пряник.       Когда-то Нил обожал это. Но не садился за инструмент уже больше года.       Нил Джостен был тем, кому всегда говорили про врождённый талант. Никто не видел слёз маленького мальчика, которого лупили по рукам после многочасовых репетиций, когда он просто уставал, ведь он не имел на это права. Никто не видел его загнанного взгляда, когда он выступал на одной сцене с мировыми звёздами классической музыки и искусств в целом. Никто не видел его оленьих глаз, направленных за кулисы, чтобы видеть строгое лицо матери, «вложившей в него всё».       Нил уставал. Изнемогал. Он страдал, живя никчёмную жизнь.       В австрийскую консерваторию поступали лишь лучшие, и Нил, по мнению своей матери, совсем не подходил под это понятие. Он был идиотом, возомнившим себя мастером, зазнавшимся и прикладывающим слишком мало усилий для развития. Он был тем, кто не достоин похвалы.       А потом он проиграл конкурс на место в консерватории, и всё пошло, нет, полетело со второй космической скоростью вниз.       Всё просто рухнуло.       Нил играет знакомую мелодию из «Орфея и Эвридики». Пальцы помнят даже спустя годы.       Секунда, ещё одна нота, и он снова в том зале. Снова те взгляды жюри и матери, снова кровь течёт по клавишам…       Нил одёргивает руки от инструмента, потому что на миг ему кажется, что они залиты кровью.       Он видит её, растекающуюся по всему инструменту. Его собственную. Ему не позволено было вредить себе, так как руки музыканта всегда на виду, но он не послушался. Не в тот раз.       Он помнит, как тянул ноты мелодии, его пальцы скользили по липким тёплым клавишам, из-за чего звуки иногда соскальзывали, звучали глухо, нехорошо.       Нил чувствует, как от движения рук раны расползаются, выпуская из вен и капилляров всё больше крови, заливая ею всё вокруг. Инструмент испорчен, как и его белоснежный костюм. Костюм, который уже не скроет того, что его хозяин оступился. Что Нил не выдержал.       Что он теперь никто и ничто.       Мелодия прерывисто льётся у него из-под дрожащих пальцев, напоминая о том времени как о страшном сне. Что-то падает в его голосе, в его телодвижениях. Нил гнался за славой раньше, забывшись в этом порыве души, забывшись в том, что ему это действительно нравилось.       В пылу общественного одобрения не спали маски, тогда он сорвал их сам. В пустом кабинете, разыгрывая симфонию не так, как перед комиссией, не так, как перед кем бы то ни было…       Эндрю поднимается с кровати и медленными шагами направляется в гостиную со стоящим в ней инструментом. Он опирается на дверной косяк и внимательно следит за Нилом, чьи плечи дрожат, будто в бреду, а в глазах стоят непролитые слёзы.       Нил смотрит на руки. Смотрит на давно уже побелевшие шрамы, которые даже в пылу игры невозможно не заметить.       И вот он снова там. На сцене, где на него все смотрят. Ждут лучшего результата. Ждут лучшего, чем он мог бы им выдать.       Ждут идеальной техники, не чувств. Потому что у куклы их быть попросту не может.       На его щеках горячие слёзы, но не сейчас, — тогда. Фантомное жжение добавляет тряски в плечах, он сглатывает ком в горле и надеется, что это всё прямо сейчас не отражено на его лице, что он не кричит, цепляя пальцами клавиши.       Он помнит, как слёзы обжигали свежие раны, как он пачкал лицо кровью, пытаясь скрыться от всего вокруг, от себя самого…       Он помнит две руки, уверенно положенные на его плечи. Чувствует их и сейчас. Но не как тогда — те лежат со всей своей нежностью и невесомостью, только для того, чтобы вернуть ему ощущение пола под ногами.       Его плечи дрогают, и две слезинки стекают по щекам. Он хочет их утереть, но замирает, глядя на руки, на миг окрасившиеся кроваво-красным.       — Ты здесь, — произносит чуть хриплый голос рядом, и Нил позволяет себе откинуться назад, упираясь затылком в чужую грудь, поворачивая голову чуть вправо и сильнее, чётче чувствуя едва уловимый сейчас аромат его геля для душа.       — Я здесь, — надрывно шепчет он.       — Не убивай себя, — говорит Эндрю спокойно, но Нил не понимает, что это значит. Рука Эндрю проходит по его волосам, и Джостен рвано выдыхает.       Эндрю пододвигает стул и ставит его рядом с Нилом. Перед ним ставят ноты для дуэта, который он когда-то должен был играть с другим одарённым ребёнком, но…       Так и сбежал из дома в тот день. Вернее, Эндрю его забрал. Забрал к себе, подарив новый дом и новую жизнь, в которой Мэри Джостен была успешно и очень громко послана нахуй в самой грубой манере Миньярда.       Рука привычно касается клавиш, а песня вспоминается сама собой. Эндрю внимательно смотрит, и Нил не хочет облажаться.       Не сейчас. Не перед ним.       — Не загоняйся, — просит он, едва касаясь подушечками пальцев его затылка, проводя ими по шее. Эндрю встречается взглядом с Нилом и кладёт руку на загривок после уверенного кивка того. Его всегда это успокаивает.       — Сыграешь со мной? — хрипло просит Нил, разыгрывая партию. Эндрю ничего не говорит, но ставит руки на клавиши и уверенно начинает отыгрывать аккорды своей партии. Тот рвано выдыхает, начиная и свою спустя четыре такта.

And if you ask me too Daddy's gonna buy you a mockingbird I'mma give you the world…

      Нил прерывисто вздыхает, ловя ртом воздух и ощущая то, как свободная рука Эндрю едва касается его запястья в подбадривающем жесте.

I'mma buy a diamond ring for you I'mma sing for you I'll do anything for you to see you smile…

      Их пальцы или плечи иногда соприкасаются, и это новое чувство близости с Эндрю ему безумно нравится, но в то же время заставляет содрогаться всем телом. Стоит последней ноте раствориться в воздухе, как Нил чувствует тахикардию и чёткое ощущение того, что он куда-то бежит.       Эндрю чуть отодвигает стул в сторону, чтобы между ними было небольшое расстояние, и поворачивается лицом к нему. Нил повторяет то же самое, когда Эндрю замирает в ожидании.       Их глаза пересекаются: спокойные глаза Эндрю и отчаявшийся взгляд Нила. Ему кажется, что не нужно было садиться за инструмент спустя столько времени, что это того не стоило, но…       — Я слышу тебя.       Нил рвано выдыхает, как только фраза отражается от стен квартиры. Эндрю уверенно смотрит на него, ожидая дальнейших действий, ожидая осознания, и Нил… Нил понимает.       Он всегда играл, и его слушали. Его слушали, на него смотрели, но не слышали.       Эндрю слышит его. Слышит каждый его вздох, каждую ноту, что неуверенно зацепил его палец, скользящий, слава богу, не на крови.       Эндрю поднимает руку ладонью к Нилу. Тот подносит свою к ней, смотрит в глаза Эндрю, и только тот кивает, осторожно касается его когда-то изрезанных пальцев, теперь покрытых рубцами. Он прикрывает глаза, проводя по ним одними подушечками, ощущая каждую неровность, и спускается на ладонь с точно такой же неровной из-за шрамов кожей.       И переплетает их пальцы, открывая глаза.       — Я чувствую тебя.       Сцепленные руки осторожно опускаются в пространство между ними, и Эндрю поднимается со стула, утаскивая Нила за собой.       Стоя в паре сантиметров друг от друга, они молчат, смотрят друг другу в глаза, и Эндрю без вопроса позволяет:       — Да.       И Нил осторожно обнимает его, кладя голову на плечо. Эндрю гладит его по спине, а Нил чувствует, как погружается в сон.       Внутри он просит о помощи, и Эндрю даёт её ему без слов и оглашения мыслей. Он твёрдо стоит, выдерживая чуть ли не весь вес засыпающего Нила на себе и чувствует размеренное дыхание в ключицу.       — Мне не стоило его трогать.       Эндрю глубоко вздыхает.       — Потому что эта громадина пылится больше года в нашей квартире и её никто не трогает? — Нил судорожно выдыхает. — Играй хоть каждый день.       «Я не могу, мои демоны убивают меня!» — Нил не произносит, но Эндрю слышит, тихо обещая:       — Я буду рядом.       И больше ему ничего не нужно. И сердце исполняет diminuendo.