whippoorwill

Минхо думал, что сойдет с ума. Была уже почти полночь, а его чертов сосед опять за свое: фальшивил слова английской песни, которую Минхо не мог понять. Его второе «я» хотело отточить знания английского, но в то же время он злился, что этот малый не дает ему спать, и отказывался понимать слова от злости. Он отвернулся и накрыл голову подушкой. Конечно, окно можно было бы закрыть, но тогда он бы умер от теплового удара. Был июнь, и в летние месяцы в городе рано становится жарко. Он уже и так спал в одних трусах, а его дешевый вентилятор дул прямо на него. Хоть у него был кондиционер, он выжидал, пока станет еще хуже, прежде чем включить его и испоганить себе счет за электричество. Минхо нахмурился и сбросил с себя одеяло, подлетев к открытому окну. Он глубоко вдохнул, готовый накричать на человека, но тут до него дошло, насколько… сломленным был его голос. Слова были чужими, но эмоции, скрывающиеся за ними, были ясны как день. Помрачнев, Минхо выдохнул и на мгновение прислушался. Каким бы раздражающим ни был этот парень, его голос был прекрасен. Из-за грубого звучания нот, высоких и низких, что-то ныло в груди. Кто этот человек? Пение стало раздаваться всего неделю или около того назад, и с тех пор у Минхо были проблемы со сном. Много раз он испытывал искушение закричать через небольшой переулок между их окнами, но ему всегда удавалось заснуть прежде, чем это желание становилось слишком сильным. Прохладный летний ветерок трепал Минхо челку, пока он закрыл глаза и прислушался. Это была песня, которую он определенно когда-то слышал, но смысл её был для него непонятен. Ему было интересно, говорит ли этот парень вообще по-корейски. Город был известен тем, что сюда съезжалось множество людей со всего мира из-за большого количества учебных заведений в этом районе. По голосу он был не старше его, так что, скорее всего, он был студентом одного из колледжей поблизости. Минхо задумался, какая у него специальность. Возможно, вокальное искусство или что-то вроде хореографического. Может быть, сочиняет песни, как его друг Чан, который жил через дорогу в другом жилом комплексе. Глаза стали ощутимо тяжелеть, поэтому Минхо наконец забрался обратно в постель. Коснувшись подушки, он почувствовал, как всё напряжение уходит из тела. Парень всё продолжал петь, но на этот раз что-то тихое — похоже на песню о любви. Минхо задремал под звуки пения.

***

Впервые за почти две недели Минхо был готов снова накричать на своего соседа. Последние четырнадцать дней пение даже успокаивало его. С каждым днем он всё легче засыпал, а мягкий голос соседа убаюкивал его и усыплял. Теперь, однако, Минхо должен был закончить хореографию для своих мальчиков: ему повезло получить работу хореографа в одной из крупных развлекательных компаний города. Обычно он заканчивал весь танец в течение нескольких часов, но он завис, и это очень напрягало, потому что хореография была дебютной, и он мог либо сделать карьеру этих ребят, либо поставить на ней крест. Он хотел закончить хотя бы припев, но пение всё время мешало сосредоточиться. На часах одиннадцать пятьдесят три, Минхо должен был учить этой новой хореографии ровно в пять утра, а она даже не закончена. Он начал песню сначала, сделав громкость в наушниках погромче и пытаясь отработать ту часть, которая его смущала. Как раз когда он дошел до нее, несчастный сосед решил взять высокую ноту и сбить Минхо с толку, даже в наушниках. С Минхо было достаточно. Он вырвал наушники и бросился к окну. — Твою мать, может, ты уже заткнешься? — заорал он, чувствуя, как защипало глаза. Боже, он не мог позволить себе расплакаться прямо сейчас. У него было слишком много дел. — Я должен закончить работу, а ты всё не за-затыкаешься! — его голос надломился на последнем слове, и горячие слёзы хлынули по щекам. Он думал, что ему станет легче после того, как он выговорится, но вместо этого стало в миллион раз хуже. Он всхлипнул и едва отвернулся, когда мягкий голос остановил его. — Извини, — сказал парень едва ли слышно. У Минхо упало сердце. Значит, тот всё-таки понимал по-корейски. Танцор ничего не ответил и снова надел наушники, отчаянно надеясь, что после срыва он сможет лучше сосредоточиться. Как бы паршиво он себя ни чувствовал, он смог дотанцевать до конца. К сожалению, он закончил как раз в тот момент, когда должен был идти в студию. Всё его тело затекло от усталости, но ему нужно было продержаться всего несколько часов, а потом он мог прийти домой и спать сколько угодно. Он сварил себе кофе с сахаром, надел легкую одежду и выбежал из квартиры. Выбегая через дверь своего дома, он врезался в кого-то, входящего внутрь. — Вот черт, извини, — сказал Минхо, быстро помогая человеку подняться. Парень посмотрел на него, широко раскрыв глаза, но не успел он ничего сказать, как Минхо уже побежал по улице. Он на миг задумался о том, что тот парень похож на белку, но вскоре отбросил эту мысль, чтобы освободить место для более насущных дел. К тому времени, как Минхо добрался до дома, он снова был на грани. То, что должно было занять всего три двухчасовых тренировки, в итоге заняло почти восемь часов. Ему нужно было придумать какой-нибудь предлог, чтобы уйти, пока он не сорвался на кого-нибудь из учеников — вернее, не сорвался на кого-нибудь из них снова. Ему уже было неприятно, что он своими резкими выговорами довел до слёз одного из мальчиков, ожидающего дебюта, и он не хотел, чтобы это повторилось. Как бы ему ни хотелось спать, он знал, что сначала нужно поесть. Минхо передвигался по кухне как зомби, шаркая по кафелю больными ногами, бросая на столешницу вещи. — Может, стоит просто съесть большой завтрак… — пробормотал он про себя, на самом деле чувствуя себя слишком уставшим, чтобы есть. Он вздохнул и начал разогревать в микроволновке ужин из морозилки, который он купил в магазине по скидке. Пока микроволновка гудела, он переложил остальные продукты, которые достал, обратно в холодильник. Он закончил как раз вместе с микроволновкой и мог бы заплакать от того, как же хорошо пахло. — Господи боже, это просто потрясающе, — застонал он в контейнер с сырной лапшой. Никогда еще еда за два доллара не была такой вкусной. Она переплюнула все другие блюда на вынос, которые он когда-либо ел. Минхо наелся до отвала, лишь на мгновение приостановившись, когда не мог понять, отрыгнет он или его вырвет, и быстро начал запихивать еду в рот, когда оказалось, что это просто отрыжка. Минхо счастливо вздохнул, выбросил контейнер в мусорное ведро и поплелся в ванную. Горячая вода оказалась еще более приятной, чем приготовленная в микроволновке еда, и развязала все тугие узлы на его плечах. Он снова почувствовал себя на грани, на этот раз из-за того, как сильно он устал и как потрясающе чувствует себя под обжигающей водой. Вылезать из-под теплого душа не хотелось, но он понял, что опасно раскачивается. То, что он чуть не врезался лицом в стену, было хорошим знаком, чтобы выйти из воды и лечь спать. Минхо с сожалением закрутил кран и вытерся, обернув полотенце вокруг талии, после чего отправился в спальню. Воздух был влажным и душным, и Минхо не хотелось возиться с одеждой, которая к утру просто пропитается потом. Решив, что завтра не помешает сменить постельное белье, он забрался в постель голым. Прохладные простыни приятно ощущались на раскрасневшейся коже, и он рассмеялся от того, как хорошо ему было в постели. Какой там секс? Никогда о нем не слышал. Как бы он ни устал, Минхо никак не мог заснуть, и он не знал, почему. В комнате всё было по-прежнему. Не было лишнего света, который мешал бы заснуть. Вентилятор работал, чтобы белый шум заглушал шум машин внизу. Ему не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Так почему же он не мог заснуть? Осознав кое-что, Минхо сел на кровати. С замиранием сердца он подошел к окну и внимательно прислушался. Впервые за несколько недель парень не пел. И всё из-за Минхо. Он нахмурился и забрался обратно в постель, коря себя за это. Кем бы ни был этот малый, он явно проходил через какое-то дерьмо, судя по тому, как он пел, а Минхо взял и наорал на него, чтобы он заткнулся. — Я в дерьме… — прошептал он про себя, ощущая, как давила на него тишина, пока не стало трудно дышать. Он перевернулся на спину и снова закрыл глаза, но не раньше, чем разработал план, как всё исправить утром.

***

— Парню из квартиры 4С, — написал Минхо розовыми чернилами на листке бумаги, который он вырвал из своего любимого блокнота, по углам которого были нарисованы маленькие мультяшные котики. — Прости, что накричал вчера вечером. У меня был стресс из-за дедлайна, но это не повод срываться на тебе. На самом деле мне очень нравится твое пение. Мне жаль, что из-за меня ты перестал петь. Пожалуйста, береги себя. — Ли Минхо, квартира 4М. Перечитал письмо с улыбкой. Он писал его уже третий раз: первые два звучали слишком жутко или слишком дружелюбно, а Минхо меньше всего хотел, чтобы после крика на парня тот подумал, что танцор — какой-то извращенец. Он поднял пакет, лежавший на столе, и сунул в него записку. Достал несколько вещей, которые, по его мнению, могли бы развеселить его: фруктовый энергетик, конфеты, маленький искусственный суккулент в маленьком миленьком горшочке, черную тканевую маску с изображением кошачьей мордочки, маленький блокнот с каким-то мультяшным персонажем, который был знаком Минхо лишь смутно, но всё равно казался ему симпатичным, и пачку разноцветных гелевых ручек. Минхо подошел к квартире и заколебался. Ему нужно постучать? Решив, что стучать — плохая идея, он просто повесил пакет на дверную ручку, после чего развернулся и быстро пошел прочь. Когда он спускался по лестнице, мимо него прошел тот самый парень. Он не смотрел Минхо в глаза, но танцор смог рассмотреть его получше, проходя мимо. Определенно моложе его, может быть, не больше двадцати. С очаровательными круглыми щеками и длинными волосами, выкрашенными в оранжево-блондинистый цвет, — Минхо не мог разглядеть их под бейсболкой, которую тот нахлобучил на макушку. Минхо не стал долго раздумывать о нем и вернулся в свою квартиру. Это был его выходной, и, ей-богу, он собирался им насладиться. Он начал с уборки. Как бы он ни ненавидел сам процесс, ощущение после того, как всё было сделано, было эйфорическим. Он включил музыку и принялся за кухню: протер столешницы, вымыл холодильник, помыл посуду и протер полы. В гостиной он просто пропылесосил и поправил подушки, чтобы всё выглядело так, будто к нему придут гости. Но пыль никогда не вытирал: слишком много работы. Ванная комната была второй по сложности уборки после его собственной комнаты. Он вымыл унитаз и раковину, помыл пол и убрал все волосы, прилипшие к стенкам душевой кабины. Он и не подозревал, насколько отвратительной была его ванная, но оправдывал себя тем, что он был двадцатипятилетним молодым человеком, который жил один и редко принимал гостей. Можно ли его винить за это? Спальня оказалась самой большой проблемой. Он собрал грязную одежду в корзину для белья и отнес её к маленькой стиральной машине, которая стояла на сушилке в прихожей. Он закинул половину белья и вернулся, чтобы собрать всю разбросанную посуду. — Сначала надо было сделать это, — он посмотрел на раковину, которая еще несколько минут назад была безупречно чистой, но теперь снова была заполнена до краев. Сменил простыни, выбросил старые в коридор для второй загрузки белья и надел новый комплект, его любимый: розовый и белый с цветами. Он хоть и был взрослым дяденькой, но это не означало, что он не наслаждался милыми простынями. Легче всего было выбрасывать вещи. Старые обертки, пустые банки, одежда, которую он порвал и сказал себе, что зашьет, но так и не прикоснулся, всё и вся, что он решил, что не стоит больше хранить. К концу уборки мусорное ведро было заполнено до верхов, а его комната наконец-то стала чистой. Минхо зажег одну из своих любимых свечей, после чего отправился менять белье. Он оставил мусорное ведро на кухне, чтобы разобраться с ним позже, и опустился на диван. Прошло почти четыре часа, но его квартира была чистой, и он чувствовал себя намного лучше. Может, именно в этот раз он таки выполнит свое обещание продолжать уборку, чтобы в следующий она не занимала так много времени. Но усевшись на диван и обмякнув в его мягкости, он понял, что этому обещанию никогда не сбыться. Он начал понемногу дремать под теплый летний воздух, проникающий через вечно открытые окна. Он знал, что должен закрыть их, когда встанет, но потом в квартире стало душно, поэтому он продолжил впускать прохладный ночной воздух внутрь. С ветерком донеслось и легкое пение, и Минхо мгновенно вскочил на ноги. Он подбежал к окну и усмехнулся, слушая, как парень снова поет. Он по-прежнему не понимал слов песни, но что-то в её тоне казалось почти легче, чем раньше. Сев у окна и вслушиваясь, Минхо искривил губы в улыбке. Он так и заснул, положив голову на подоконник, под звуки голоса. И не проснулся ни когда тот перестал петь, ни когда звук открываемых занавесок наполнил внезапно наступившую тишину. — Так вот чем ты занимался, — последовала легкая усмешка. — Спасибо за закуски. Парень закрыл окно, оставив Минхо мирно спать в тишине.

***

Привет. Здесь есть кто-нибудь? Где же… именно? Ответьте мне? Есть кто-нибудь? Минхо перевернулся, не понимая, что его разбудило. Парень снова пел, но на этот раз на корейском языке — смесь корейского и английского, но, по крайней мере, Минхо мог понять, что он говорит. На самом деле, он легко узнал песню. Она принадлежала одной из групп компании, в которой он работал, хотя он никогда не работал конкретно с ними. Он был хореографом, а те совсем не танцевали. Ты исчез. Безо всяких причин. Может, это всё было недопонимание? Мы видели друг друга во снах? Минхо почувствовал, как сердце упало камнем вниз. Тот парень… его голос дрожал, как будто он сдерживал слёзы. Почему же я так одинок? Среди всех людей, окружающих меня? Почему же я один? Я совсем одинок, мне нужен кто-нибудь… нужен кто-нибудь… Парень перестал петь, и несколько мгновений Минхо слышал только тихие всхлипывания, как будто он изо всех сил старался, чтобы никто его не услышал. У Минхо скатилась по щеке горячая слеза. Он даже не знал этого человека, но мог с уверенностью сказать, что ему больно. Парню было больно, и Минхо хотелось что-то сделать. Он ждал, что тот снова начнет петь, но единственное, что он слышал, это тихие всхлипывания, которые стали еще тише, пока не наступила тишина. Минхо перевернулся и с силой потер глаза. Он хотел помочь ему, но как? Он не знал, кто этот певец и через что ему пришлось пройти. Да и мог ли он вообще протянуть ему руку помощи? Письмо и угощения — это одно — это было извинение. Но какое право он имел пытаться ворваться в жизнь незнакомца только потому, что ему показалось, что тот парень одинок? Минхо плохо спал той ночью.

***

Он начал оставлять маленькие угощения с небольшими записками. Сначала это было печенье, которое он испек, с запиской, в которой он хвалил его пение и спрашивал, знает ли он еще какие-нибудь песни группы, которую пел накануне вечером. В тот вечер парень спел три разные песни группы Day6, и все опасения, что Минхо мог ошибиться квартирой, мгновенно исчезли. Вечером следующего дня Минхо приготовил дополнительную порцию ужина и принес её — еще горячую — парню, оставив завернутую тарелку у двери с запиской, в которой говорилось, что Минхо работал с этой группой. Уходя, он понял, что это могло быть слишком личным, но в то же время он не хотел держаться совсем на расстоянии. В тот вечер он спел еще одну английскую песню. Она была мрачной, грустной и красивой, и парень вложил в нее столько эмоций, что Минхо хотелось рыдать. На этот раз он даже воспользовался своим телефоном, чтобы понять, что это была за песня, и нашел перевод. У него снова сжалось сердце. «Дерево висельника» из фильма, вышедшего несколько лет назад. На следующий день Минхо купил закуски и пушистые носки, оставив записку с несколькими строчками о том, что пусть его английский не очень хорош, но он всё равно понимает эмоции, которые парень вкладывает в песни. В тот вечер еще одна песня на корейском. Неудачник, одиночка. Трус, притворяющийся сильным. Подлый преступник. В зеркале ты просто лузер. И болван. Осел, покрытый шрамами, грязный мусор. Минхо снова захотелось плакать. Что-то в том, как он пел, звучало слишком… реально. Как будто он искренне верил в то, о чем пел. Ему хотелось закричать тому парню, что он удивительный и талантливый и что он не должен так думать о себе, потому что он был уверен, что он хороший человек, заслуживающий любви и счастья, но он этого не делает. Он не перебивает песню. И больше не прервет. Так продолжалось несколько недель: Минхо оставлял какое-то угощение и записку у его двери перед уходом на работу или после возвращения домой, перед тем как лечь спать. Иногда парень пел песню, которая была как-то связана с тем, что он написал на листке. Однажды вечером Минхо рассказал о том, как он случайно поджег свой завтрак, и в тот вечер зазвучала песня Fire группы BTS, что немного удивило Минхо, потому что он привык к тихим песням, звучащим из другой квартиры. В другой записке он рассказывал о том, как попал под ливень по дороге домой с работы, и парень спел песню She's in the Rain группы The Rose. Минхо нравилась их маленькая игра. Он с нетерпением ждал, что же споет парень, как это будет связано с запиской, которую он оставил. Это было похоже на странные отношения между друзьями по переписке, когда Минхо писал что-то, а потом пытался расшифровать, что тот хотел сказать своими песнями. Но, как это часто бывает, не всё шло хорошо. Вскоре песни, которые пел парень, снова стали мрачными, и Минхо начал беспокоиться. Он перестал петь песни, связанные с записками. Его слова вдруг наполнились тревогой — о боли, смерти и забвении своих мук. Слова песен вдруг снова начинали дрожать и обрывались, сменяясь рыданиями. Минхо попытался подбодрить его, но стал находить свои угощения нетронутыми за дверью. Один раз превратился во второй, превратившийся в третий, пока… Минхо каждый раз не находил свой пакет, оставленный накануне, всё еще висящим на дверной ручке. Но он не останавливался. Каждый день он шел и менял закуски и записки, надеясь, что парень выйдет и заберет их. Минхо помрачнел. Прошла почти неделя с тех пор, как его угощения забирали, и он был более чем обеспокоен. Он даже не знал, как тот выглядит, но чувствовал себя так, словно близкий друг внезапно исчез с лица земли. Единственным способом узнать, что парень всё еще там, было призрачное пение, наполнявшее ночной воздух. Как по часам, он начинал петь около десяти. Его песни становились всё печальнее и эмоциональнее, пока не заканчивались рыданиями. Минхо хотел протянуть руку помощи, но не знал как. Он перевернулся на спину, почти боясь услышать, какую песню мальчик будет петь этой ночью. Когда та и вовсе не зазвучала, Минхо сел. Он внимательно прислушался, но единственное пение доносилось из окна от птицы, — она кричала в той жуткой манере, которая была так хорошо знакома. Минхо закрыл глаза и попытался заснуть, но что-то подсказывало ему, что нужно встать с постели. Он сбросил одеяла и поспешил выйти из квартиры в носках, боксерах и большой футболке, не совсем понимая, куда направляется. Ноги сами понесли его по знакомой тропинке, и вскоре он уже стоял перед дверью дома того парня. Он не знал, почему он там оказался, почему тело привело его туда. Как раз когда он собирался развернуться обратно, он услышал тихий плач, доносящийся изнутри квартиры. Инстинкт взял верх. Минхо даже не задумался, когда попытался открыть дверь, и ручка бесшумно повернулась. Его сердце билось так громко, что он думал, что даже тот парень его слышит. Квартира была точно такой же, как его собственная, только зеркальной, поэтому Минхо знал, где что находится — и именно так он знал, что комната, в которой горел единственный свет, была ванной. От осознания этого у него свело живот. Минхо рванулся вперед, но успел остановиться до того, как распахнуть дверь. Как он собирался объясниться? Что, если он слишком остро реагирует и просто вломился в дом какого-то бедного ребенка? От размышлений его оторвал резкий всхлип. Это был не тихий плач, к которому Минхо, к сожалению, привык, а злобный, от которого у танцора заныли ребра. Послышался вздох, звон металла о кафель и еще один громкий всхлип. Минхо распахнул дверь. Парень в ужасе посмотрел на него и попытался отпрянуть назад, плотно прижимая руку к груди. — Ты кто…? — Боже, да у тебя же кровотечение, — запаниковал Минхо, рассматривая открывшуюся перед ним картину: парень, покрытый пятнами от слёз, с перерезанным запястьем, кровь с которого капала на кафельный пол, не собираясь останавливаться. — Я должен вызвать скорую… — Нет! — закричал тот, заставив Минхо поднять на него взгляд. Его волосы были в беспорядке — жирные и взъерошенные, как будто он запускал в них пальцы. Его щеки — когда-то круглые — выглядели впалыми. Лицо было бледным, а глаза расширены от боли и страха. — Пожалуйста, не вызывай скорую! — Черт… черт, ладно, я знаю какие-то основы первой помощи… — Минхо прикусил губу и опустился на колени перед ним. — Можно взглянуть на твою руку? — Уходи. — Пожалуйста, я просто хочу помочь. — Слишком поздно помогать мне, — еще больше слёз покатилось по его лицу. — Меня зовут Минхо, — мягко сказал он, надеясь успокоить его. — Ты тот парень, который всегда поет, да? Надеюсь, тебе понравились угощения, которые я оставлял… я не знал, что тебе нравится, а что нет, поэтому пробовал разное. — Почему ты стал оставлять их мне? — спросил он сквозь слёзы, крепче прижимая руку к груди. Паника Минхо удвоилась, когда он увидел, насколько большим становится кровавое пятно на его футболке. — Сначала потому, что мне было стыдно за то, что я на тебя накричал, — он держал свой голос ровным, протягивая руку. Парень заколебался, прежде чем осторожно протянуть свою. — Потом… потом я услышал песни, которые ты пел, и они показались мне такими грустными. Я хотел сделать что-нибудь, чтобы подбодрить тебя. — Но почему? — его слёзы на время остановились. Он не смотрел на свою руку, когда Минхо начал вытирать кровь. Порезы были глубокими, но не требовали швов. То, что кровь уже начала сворачиваться, было хорошим знаком. — Потому что, — парень вздрогнул, и Минхо тоже. Он старался быть аккуратным, промокая раны, но тот продолжал вздрагивать и хныкать. — Потому что у тебя такой красивый голос, и я хотел узнать, как он звучит, когда ты поешь от счастья. — Бред какой-то… — он отвернулся, но Минхо заметил, как румянец залил его щеки. — Как тебя зовут? — Минхо хотел, чтобы он продолжал говорить. Разговаривая, он был живым, и хотя порезы были не опасны для жизни, можно было только гадать, что бы случилось, если бы он не последовал своей интуиции. Зашел бы тот дальше? Минхо проснулся бы под звуки сирен? — Хан Джисон, — тихо сказал он. — Сколько тебе лет, Джисон? — Минхо наконец стер последнюю кровь. Порезы выглядели ужасающе, но, по крайней мере, кровь почти перестала идти. Вдоль них было несколько багровых капелек, но в основном они уже начали зарубцовываться. Должно быть, всё было не так плохо, как ему показалось. — Двадцать один, — снова хныкнул Джисон, но на этот раз не похоже было, что он собирается снова плакать. — Я переехал сюда всего несколько месяцев назад. — Откуда переехал? — Я жил в Америке. Учился в Малайзии несколько лет и ходил в школу в штатах. Я перевелся сюда на летние курсы, но… но не думаю, что мне здесь место. — С чего бы? — Минхо снова начал паниковать. Под раковиной не было никакой аптечки, но он боялся касаться Джисона до того, как перевязать ему руку. Лучшим вариантом было бы отнести его к себе домой и перевязать его там, но опять же, он боялся. — Я приехал сюда, потому что хотел стать рэпером, — говорил Джисон таким тоненьким голосочком. — Думал, у меня получится, но это так трудно. Я хожу на занятия по написанию песен, поэзии и всему такому. Преподы всегда перебивают меня и мои песни и никогда не дают мне никакой конструктивной критики, просто говорят, чтобы я начинал сначала. Все остальные студенты — засранцы, кроме одного парня, который сидит рядом со мной. Он всегда спит на наших занятиях по поэзии, но он лучший из всех. Его зовут Чанбин, но он хочет, чтобы его сценическое имя было SpearB. — Расскажи мне больше о Чанбине, — подстегнул его Минхо, взваливая себе на спину. Он пронес его через темную квартиру и вывел за дверь, слыша, как тот начал тараторить. — Он ниже меня ростом, что удивительно, потому что я и так довольно низкий. Всегда одевается в черное и кажется очень страшным, но чехол у него розовый, а под ним — пошловатая фотография его парня. Не подумаешь, что такой страшный человек, как Бинни, будет встречаться с кем-то таким мягким и милым, но они хорошо смотрятся вместе. Минхо слушал разговор, обращая внимание в основном на то, как у него немного заплетается язык. Он бывал рядом с пьяными и измученными людьми, и у него было ощущение, что речь Джисона такая не только из-за потери крови, но и из-за переутомления. Бедный парень выглядел так, будто не спал несколько дней. Он открыл входную дверь и закрыл ее ногой, пока нес Джисона в ванную. Когда он усадил того на унитаз, то заметил, что его собственная рубашка окрасилась в пунцовый цвет в том месте, где за нее держался младший. — Могу я снова посмотреть на твою руку? — мягко спросил Минхо. Джисон кивнул, слишком уставший, чтобы сопротивляться. Минхо аккуратно вытер кровь, которая окрасила кожу младшего с тех пор, как они покинули квартиру, и осторожно нанес тонкий слой геля на порезы. У него свело желудок от ощущения бугорков под пальцами, но его главное внимание было сосредоточено на том, чтобы с Джисоном всё было в порядке. Когда лекарство не помогло, Минхо аккуратно наклеил на раны марлевые подушечки. Часть пластыря попала на тонкие волоски на руке Джисона, и старший прекрасно знал, что снимать его будет больно. А еще он знал, что убедиться в том, что рана забинтована правильно, важнее, чем такое незначительное неудобство. — Побудь здесь секундочку, хорошо? — попросил Минхо, получив от того только кивок. Он зашел сначала в свою комнату, чтобы взять новые футболки для них обоих, а затем на кухню за полиэтиленовой пленкой. — Зачем она? — спросил Джисон, глядя на Минхо полуприкрытыми глазами. — Я оберну твою руку, чтобы ты мог помыться, — он осторожно начал наматывать пленку на бинт. Решение было не самым лучшим, но по крайней мере так пленка не пропустит большую часть воды. Пока Джисон снимал запачканную футболку, Минхо набирал теплую ванну. Ему потребовалось собрать все свои силы в кулак, чтобы не сломаться при виде Джисона в трусах. Парень был весь в шрамах от ноги до ребер: белые, розовые и красные линии покрывали почти всю его загорелую кожу. Живот был изрезан больше всего, порезы почти скрывали торчащие ребра. — Вот, я принес чистую одежду, если захочешь поменять её, — сказал он, стараясь не выдать ужаса в своем голосе. — Вода не слишком горячая? — Нет, — прошептал Джисон, погружаясь в ванную. — Приятная. — Это хорошо, — слегка улыбнулся Минхо. — Откинь голову назад. Джисон сделал, как ему было сказано, и Минхо налил шампунь ему на волосы. Понадобилось намылить их два раза, но вскоре после шампуня был и кондиционер. Минхо использовал немного больше, так как Джисон, по всей видимости, давненько не принимал душ. Взяв мочалку, он добавил в нее свое любимое средство для мытья тела, вспенил пену и нежно провел ею по плечам, спине и рукам Джисона, стараясь не задеть обернутую в пленку руку. — Вот, вымой остальные части тела, пока я принесу чистое полотенце, — Минхо протянул ему мочалку. — Только осторожно, не намочи вторую руку. Он вышел, взял первое попавшееся полотенце из стопки в шкафу и поспешил обратно, не желая, чтобы Джисон оставался один слишком долго. Открыв дверь, он увидел, как тот проводил тряпкой по своим ногам. Он так сосредоточился на этом действии, что подскочил, когда Минхо слегка кашлянул. — Давай высушим тебя, ладно? — мягко спросил он. Джисон кивнул и встал, наступив на полотенце, которое оставили на полу. Минхо постарался закрыть глаза, пока не услышал, как Джисон обернул вокруг себя полотенце. Он уже выглядел лучше. На его щеках появился слабый румянец, а после того, как с него смыли пот после нескольких дней, Джисон выглядел живее. — Я захватил тебе одежду, — Минхо указал на стопку на краю раковины. — Я попытаюсь спасти твою футболку, но заранее прошу прощения, если не смогу вывести пятна. — Спасибо, — его голос немного надломился. — За всё это. Не знаю, почему ты так много делаешь, чтобы помочь мне, но… спасибо. Минхо не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Он снова вышел из ванной и направился к стиральной машине, бросил туда свою рубашку и футболку Джисона вместе со специальными кристаллами для борьбы с пятнами, которые достались ему в качестве образца. Он не очень хорошо знал, как вывести пятна крови, поэтому надеялся, что этого будет достаточно. — Минхо? — Джисон высунул голову из ванной. Тот подскочил, не осознавая, что заблудился в своих мыслях перед стиральной машиной. Он обернулся с небольшой улыбкой. — Извини, наверное, отвлекся, — сказал он и подошел к Джисону. — Ты проголодался? — Нет… — пробормотал он, глядя вниз. — Устал? — Да… — Пойдем, можешь поспать в моей кровати, — Минхо взял его за руку и осторожно повел в спальню. Ладонь его казалась такой маленькой и холодной в его собственной. — Если тебе что-нибудь понадобится, я буду на диване… — Не уходи, пожалуйста, — прошептал Джисон, в голосе которого звучал почти что страх. — А, ладно, — Минхо подождал, пока парень успокоится, и забрался в постель рядом с ним, оставив пространство между ними таким, каким позволял матрас средних размеров. — Буду здесь. — Поговоришь со мной? — он опустил глаза. — Я и так разговариваю с тобой, — Минхо слегка улыбнулся, заметив, что тот слегка приоткрыл рот. — Расскажи мне о себе. — Себе? Ну, мне двадцать пять. Работаю хореографом в группах айдолов, и по большей части это очень весело. Просто есть что-то такое в работе с детьми, у которых есть настоящий драйв, из-за чего это стоит того. Раньше я помогал в своей старой танцевальной школе на родине, и да, детям нравилось, но для них это было скорее хобби. Эти же ребята хотят сделать это карьерой, и они так усердно работают. Я могу научить их целой песне, и на следующий день она будет практически идеальной. Я провел около полутора лет в качестве бэк-танцора в одной из больших айдол-групп, но мне не нравилось, как много они путешествовали, и абсолютно то, какие толпы собирались вокруг. Даже персонал и танцоры постоянно оказывались в толпе. В какой-то момент одного из мальчиков в группе толкнули, и я вот-вот и сорвался бы. Мне так хотелось подраться с этими девчонками, но я не мог, потому что я был всего лишь бэк-танцором и даже младше самого молодого члена группы. — Ты удивительный, — прошептал Джисон, его веки стали тяжелеть. — Заботишься о людях, которых даже не знаешь… — Когда я учился в школе, надо мной очень сильно издевались, — Минхо почувствовал, как напрягся его собеседник. — Меня всячески обзывали, в основном потому, что я был одним из первых геев, которые в этом признались. После меня сделали каминг-аут и другие, но я был из первых. В общем, надо мной так издевались, что я чуть не бросил школу, но однажды вмешался парень, который учился на год старше. Он принял на себя удар вместо меня, и хулиганы разбежались, увидев, кто это. Его звали Ким Уджин, и я знал его, но не особо. Он помог мне подняться и проводил до дома. Сказал мне, что знает, кто я такой, и что больше никогда не позволит избивать меня. Весь оставшийся год он был рядом. Даже учителя обратили внимание на пугающего старшеклассника, который стал моим новым телохранителем. Я ничего не слышал о нем после окончания школы, но без него я… я не знаю, что бы со мной было. Благодаря ему я научился защищаться: он научил меня быть уверенным в себе и пропускать слова мимо ушей, а еще давать в морду. После школы я, наверное, хотел стать чьим-то Уджином. Я всегда старался делать что-то незначительное, чтобы помочь людям, даже если они никогда не узнают, что это я. Я оставлял закуски в гримерке айдолов, с которыми танцевал, когда замечал, что они не едят. Подкладывал записки в сумки стажеров, чтобы подбодрить их, когда казалось, что они вот-вот сдадутся. У меня всегда есть мелочь для благотворительных организаций или для тех, кому просто не повезло. Одно время я думал, что это бессмысленно, но Уджин сказал, что даже если я не могу изменить весь мир, я могу изменить одного человека, и уже для этого самого человека я действительно изменю весь его мир. — Я сохранил все записки, которые ты мне дал, — тихо сказал Джисон. — У меня был пустой дневник, поэтому я приклеивал их к страницам, чтобы они были по порядку. Вообще дневник был для моих плохих мыслей, но я никогда не мог заставить себя сделать это. — Почему? — Потому что я не хотел портить красивые чистые страницы своими неприятными чувствами, — Джисон свернулся калачиком. — Кроме того, мои мысли не стоят того, чтобы их записывать. — Знаешь, боль, гнев и депрессия — это не плохие эмоции, — сказал Минхо, от слов которого Джисон растерянно посмотрел на него. — Подумай сам, если бы ты никогда не грустил, как бы ты мог по-настоящему наслаждаться счастьем? Если каждый день светит солнце, то голубое небо начинает надоедать. Именно из-за облаков и дождя солнечные дни такие особенные. — Я… да, наверное. Я никогда не думал об этом в таком ключе… — Ты ходил на занятия в последнее время? — Нет… прогуливал… — Летние курсы еще более забитые, чем обычные, правда? — Да… я пропустил одно занятие, потому что не мог встать с кровати, а потом чувствовал себя таким виноватым, что не пошел вчера и сегодня тоже… я провалю все занятия, и мне придется вернуться домой и сказать отцу, что он был прав насчет моих занятий музыкой и… — он начал паниковать, и Минхо знал, что у него случится панический приступ, если его не отвлечь. — Утром мы напишем твоим преподам, хорошо? Скажем им, что ты заболел и не мог прийти в течение трех дней. Они ведь не могут обвинить тебя в том, что ты заболел, правда же? — Но я не был болен. Просто в депрессии. — Мозг — такой же орган, как и желудок. Депрессия — это болезнь, такая же, как грипп. Не говори, какая у тебя болезнь, просто скажи, что ты заболел и должен сначала выздороветь, прежде чем вернуться. — Я… — Джисон посмотрел на Минхо широким, удивленным взглядом. — А завтра есть занятия? — Нет, только с понедельника по четверг. — Отлично. Мы поспим, потом я приготовлю большой завтрак, а потом мы перепишемся с твоими учителями. Договорились? — А ты? Разве у тебя нет работы? — Джисон прикусил губу и поджал под себя ноги. — На данный момент они должны мне как минимум пять дней отпуска, — усмехнулся он. — Не волнуйся, Сони, всё будет хорошо. — Ч-что? — Джисон быстро поднял голову, а его глаза налились слезами. — Всё будет хорошо, — мягко улыбнулся Минхо, прижав его к своей груди, когда тот заплакал. — Не волнуйся, Сони, ты не один. Всё будет хорошо. Джисон всхлипывал у него на груди. У него болела рука. Болели живот и голова, но больше всего в груди. Но Минхо был таким теплым и мягким, и он слишком устал, чтобы о чем-то беспокоиться, и поэтому просто плакал, уткнувшись в футболку. Минхо обнимал его, утешительно нашептывая что-то, пока рыдания не перешли в свистящее дыхание. Глянув вниз, Минхо увидел, что Джисон крепко спит, а на его щеках еще остались следы от слёз. Он отметил про себя, что надо бы откормить парнишку: всё-таки с круглыми щечками он выглядит гораздо симпатичнее. Он устроился в постели, постаравшись не потревожить спящего, и сам задремал. Он подумал, что это будет нелегко — заснуть с кем-то другим в своей постели. Он ни с кем не спал — ни романтически, ни платонически — с тех пор, как переехал в свою квартиру. И хотя думал, что чужое дыхание, шарканье и биение сердца помешают уснуть, оказалось, что даже когда Джисон не пел, он помог Минхо заснуть.

***

Минхо застонал и перевернулся, удивляясь, почему ему тесно на одной стороне матраса. Он зарылся лицом в подушку и вздохнул, готовый снова заснуть, как вдруг резко поднялся. Джисона не было. Он почувствовал, как пульс мгновенно участился от страха, огляделся вокруг, но Джисона не было видно. Опасаясь худшего, Минхо вскочил с кровати, но столкнулся лицом к лицу кое с кем, кто шел обратно в спальню. — Твою ж мать… — Минхо схватился за нос, разглядывая человека перед собой. Джисон держался за лоб, а его глаза заслезились от внезапного удара. — Хён, какого хрена? — его голос был глубоким и невнятным из-за того, что он всё еще одним глазом спал. Минхо никак не прокомментировал неожиданное обращение. Ему было интересно, понял ли сам Джисон, что он сказал, судя по тому, каким сонным он был. — Ты где был? — из-за адреналина сна у Минхо не осталось ни в одном глазу. Джисон моргнул, осмысливая сказанное. — Эээ… в туалете, — он сонно потер глаза. — Захотелось в туалет. — А, ну конечно, — Минхо почувствовал себя глупо. Он провел рукой по челке и слегка рассмеялся. — Ложись тогда спать, а я пойду готовить завтрак. — Ложись со мной, — пробормотал Джисон, обхватывая руками его талию и прижимаясь щекой к плечу. У Минхо подпрыгнуло сердце. Прошлой ночью Джисон был теплым, но сейчас, в полусонном состоянии, был еще теплее. Тепло впиталось в кожу, и он понял, как ему не хватает объятий, да и вообще любых прикосновений. — Спи, а я разбужу тебя, когда завтрак будет готов, хорошо? — Минхо направил его обратно на кровать. Джисон моргнул и забрался обратно под одеяло, тут же спокойно засопев, едва голова коснулась подушки. Минхо мягко улыбнулся, натягивая одеяло ему на плечи. Он пошел на кухню и глубоко вздохнул. День предстоял долгий. Он начал с того, что позвонил в компанию и сказал, что у него что-то случилось и его не будет. Стажеры, с которыми он работал, справятся и без него, и на самом деле они будут благодарны за более спокойную практику. Уладив всё, он начал доставать продукты из холодильника. Он не ходил в магазин уже несколько дней, так что разнообразие было невелико, но он решил обойтись тем, что есть. На всё про всё ушло почти полтора часа, и он с торжествующей улыбкой посмотрел на еду в тарелках. Этим блюдом могла бы гордиться его мать. Минхо вымыл руки и пошел будить Джисона. Тот мирно спал. Он натянул одеяло на голову так, что из-под него торчали только нос и рот. Минхо улыбнулся, увидев, как мило он выглядит, но улыбка вмиг исчезла, ведь одеяло вокруг его глаз было подозрительно влажным. Сев на край кровати, Минхо почувствовал, что его сердце разрывается. — Сони, пойдем, — мягко сказал он, положив ладонь на то, что, по его мнению, было его рукой. — Завтрак готов. Не хочу, чтобы он остыл. — Я не голоден, — прошептал Джисон, но его слова прозвучали достаточно громко, чтобы его услышали. Он укрылся одеялом еще плотнее, отчего стал казаться еще меньше. — Ты должен поесть, — Минхо снова нахмурился. — Я ведь не побоюсь понести тебя на руках. — Не голоден… — повторил он так, что показалось, что он вот-вот заплачет. Минхо глубоко вздохнул и просунул руки под одеяло. Джисон вскрикнул, а старший, усмехнувшись, сбросил накидку. Он легко поднял его на руки и пошел на кухню. Джисон обвил руки вокруг его шеи, будто боялся, что Минхо его уронит. Танцор же аккуратно усадил его на стул напротив своего и пересел на свое любимое место. Когда Джисон просто уставился на него, Минхо палочками указал на миску. — Ешь, — сказал он с улыбкой. — Я приготовил много, и я ненавижу остатки, так что лучше не заставляй меня упаковывать всё это. Джисон просто уставился на него в состоянии, которое можно было описать смесью шока и восхищения, затем моргнул и взял свои палочки. Он откусил маленькие кусочки, после чего начал набивать рот едой. Слёзы потекли по его лицу, наводя на Минхо страх, что он подавится. — Помедленнее, твоя миска никуда не денется же, — сказал он с ноткой юмора. Джисон поднял голову, его щеки порозовели. У Минхо снова ёкнуло сердце. — Если ты будешь есть так быстро, у тебя заболит живот. — Ой, прости, — прожевал и проглотил Джисон, выглядя виноватым. — За последние несколько дней я… я ел только батончики. Я… не мог заставить себя готовить, и даже если бы я мог, всё, что у меня есть на кухне, это лапша быстрого приготовления. Я хотел проверить, оставил ли ты мне что-нибудь, но чувствовал себя настолько виноватым, что ты продолжал помогать мне, что не мог посмотреть. У меня были мысли, что если ты увидишь, что я перестал брать пакеты, ты тоже откажешься от меня. — Я оставлял пакеты каждый день, — Минхо перекладывал часть своего завтрака в тарелку. — Я не знал, когда ты снова возьмешь их, но хотел, чтобы у тебя что-то было. — Хён, зачем ты пришел ко мне прошлой ночью? — наконец-то задал вопрос Джисон, которого Минхо так ждал. — Я… когда ты не пел, у меня… у меня было очень плохое предчувствие, — признался он, почти смущаясь. — Интуиция подсказывала мне, что что-то не так, и я пошел проверить. Я боялся, что мои предчувствия ошибаются, и я ворвусь к тебе в душ или еще куда-нибудь. — Я рад, что ты это сделал, — Джисон не поднимал глаз от своей тарелки. — Я бы просто уснул в ванной, а утром, как обычно, прибрался бы. — Как обычно… — повторил Минхо, чувствуя, как сжалось всё внутри. Джисон был слишком молод, чтобы истекать кровью в ванной в одиночестве было для него обычным делом. — Не знаю, как ты это сделал, но я правда смог заснуть прошлой ночью, — с благодарностью сменил тему Джисон. — Бессонница в последнее время меня мучает. — Можешь оставаться у меня, когда захочешь, — Минхо даже не понимал, что он предлагает, пока слова не сорвались с его губ, но он не хотел брать их обратно. — Я знаю, что часто бываю занят, но ты можешь приходить и угощаться тем, что есть в холодильнике, спать в моей постели и всё в таком духе, когда захочешь. — Я не могу… — Я буду очень рад, если ты это сделаешь, — с мягкой улыбкой оборвал его Минхо. — Нехорошо быть одному, а если ты будешь приходить, то так я тоже не буду изолироваться. — Наверное, — Джисон отвернулся, но Минхо видел, что он улыбается. — Ты доедай, ладно? Когда закончишь, мы можем сменить тебе повязку и разберемся с письмами твоим профессорам. Если они смогут прислать то, что ты пропустил, мы сможем поработать над этим в выходные. — Да, хорошо, — Джисон снова начал есть, на этот раз в хорошем темпе. Минхо наблюдал с улыбкой, гордясь сидящим напротив него. Затем они пошли в ванную, Джисон сел на унитаз, а Минхо снова достал аптечку. Он не знал точно, как часто нужно менять повязку, но хотел проверить, что ни один из порезов не кровоточит. Осторожно отклеивая марлю, извинился. Порезы затянулись, кроме тех, что открылись после снятия повязки. — Ох, Сони… — грустно вздохнул Минхо, вытирая свежую кровь и нанося на порезы еще один слой крема. Джисон, отдал ему должное Минхо, на этот раз не дрогнул, так что он аккуратно закрепил еще один кусочек марли и выбросил использованный. — Извини, пожалуйста, — Джисон потупил взгляд. — За что? — За то, что заставил тебя волноваться, и за то, что заставил заботиться обо мне, — он шмыгнул носом. — Ты не заставлял меня ничего делать, — Минхо опустился на колени, чтобы быть на уровне его глаз, — я делаю это, потому что забочусь о тебе, ясно? Не смей чувствовать себя виноватым, потому что ты не сделал ничего плохого. — Я просто… не знаю, что я сделал, чтобы заслужить это. — Тебе не нужно было ничего делать, — он прижался лбом ко лбу Джисона и улыбнулся, — просто быть собой. Это всё, что тебе нужно было сделать, чтобы заслужить счастье. Джисон тихонько всхлипывал, уткнувшись лицом Минхо в плечо. А тот гладил его по спине, тихонько мыча что-то.

***

— Эй, хочешь ко мне? — крикнул Минхо из своего окна. Ночь была подозрительно тихой, а Джисон даже не прочитал отправленные ему сообщения. — Сейчас буду, — отозвался он, но голос у него был какой-то странный. Минхо боролся с чувством замирания в груди, ожидая прихода младшего. Он дал Джисону запасной ключ на случай, если ему понадобится попасть в квартиру, когда его не будет дома. Сначала он не хотел брать его, но после того, как у него случился приступ паники в ванной и ему понадобилось быть где угодно, только не в собственной квартире, он с радостью согласился. Менее чем через пять минут Джисон уже снимал обувь у входной двери и плюхнулся рядом с танцором на диван. Минхо подтянул его к себе и крепко обнял. Он почувствовал, как Джисон мгновенно расслабился, проведя пальцами по его волосам. — Плохой день? — спросил он, когда Джисон стал выглядеть менее напряженным. — Провалил проект, — пробормотал тот, нахмурившись. — Профессор сказал, что моя песня слишком… мрачная для задания. — Что за задание? — Мы должны были написать песню о любви, — нахмурился он. — Но я никогда не был влюблен, поэтому написал о… тоске по любви. Он завалил меня, потому что это было не то, что он сказал нам написать. — Что за чушь собачья, — сказал Минхо, чувствуя, как в груди закипает гнев. — Я бы поспорил с этой оценкой. Музыка — это самовыражение, и ты это сделал. Если бы ты написал что-то душещипательное, это была бы ложь, а смысл музыки… в том, чтобы быть правдивым с самим собой. — Я даже не знаю, стоит ли спорить, — вздохнул Джисон. — Это всего лишь оценка. У меня всё равно есть проходной балл, и я могу подтянуть его, выполняя следующие задания. Я просто… расстроился. — Ты имеешь полное право быть расстроенным, Сони, — Минхо провел рукой по его спине, обхватив пальцами за бока. Почувствовав что-то объемное под чужой футболкой, замер. — Что…? — Ничего, — Джисон быстро попытался сесть, но Минхо удержал его на месте. — Ох, заяц… — сердце Минхо разбилось. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что это было. Реакции Джисона было достаточно. — Я в порядке, — пробормотал тот, выглядя пристыженным. — В этот раз их было всего несколько, и они почти не кровоточили… — Я горжусь тобой, — Минхо оставил поцелуй у него на плече, жалея, что нет другого способа показать, как сильно он о нем заботится. — Почему? — голос его был резким. — Я снова облажался. После всего, что ты для меня сделал, я всё равно порезал себя. Я всё еще… всё еще хочу причинять себе боль каждый день. — Но так ли это? — Что? — Ты режешь себя каждый день? — спросил Минхо, пытаясь снова успокоить его. — Нет, я не причинял себе боль с тех пор, как ты нашел меня… — Вот именно. Ты работаешь над тем, чтобы стать лучше. Ты делаешь это не так часто, а когда делаешь, порезов не так много и они не такие глубокие. Восстановление — путь тернистый. Ты будешь спотыкаться, но это нормально. Нет ничего плохого в том, чтобы немного споткнуться, пока ты снова поднимаешься. — Мне жаль, хён, — заплакал Джисон. — Я не хочу больше грустить. Я не хочу причинять себе боль. Мне надоело так себя чувствовать. — Всё в порядке, малыш, поплачь немного, — Минхо гладил его по спине, пока тот плакал. — Нет ничего плохого в том, чтобы плакать. — Прости, что снова сорвался, — прохрипел Джисон, когда его рыдания стихли. — Мне так плохо, что ты всегда меня утешаешь. — Не переживай, — тепло улыбнулся он. — Тебе уже лучше? — Да, немного. — Тогда я рад, что ты пришел ко мне. Самое главное, что тебе легчает. — Спасибо… — Не хочешь вздремнуть? — спросил Минхо, заметив, насколько изможденным выглядел Джисон. Он только кивнул, еще сильнее прижимаясь к его груди. Минхо улыбнулся и чмокнул его в макушку, и тот уснул под стук его сердца.

***

— Уверен в этом? — Джисон был ошарашен. — Это твоя мечта? Быть рэпером? — переспросил Минхо. — Больше всего на свете, — Джисон сказал это с такой убежденностью, что старший не смог сдержать ухмылку. — Тогда решено. Поскольку срок твоей аренды истекает в конце месяца, а у тебя нет планов на лето, ты переедешь ко мне и будешь прослушиваться в моей компании. — А у меня не будет неприятностей из-за того, что я дружу с работником? Они подумают, что ко мне особое отношение или что-то типа того. — Поверь мне, они так не подумают. Особенно потому, что это я, — засмеялся Минхо, глядя на растерянного Джисона. — Несколько лет назад мой двоюродный брат прошел прослушивание и попал на конкурс. Остальные ожидали, что я буду с ним полегче, но поскольку он был членом семьи, я надавил на него больше, чем остальные. — Божечки, так ты и со мной будешь жестоким? — с усмешкой спросил Джисон. Минхо покраснел от слов младшего, но быстро выкинул эту мысль из головы. — Только если хорошо не попросишь, — сказал он. И тут же пожалел об этом. Это был Джисон, а не его коллега, с которым он мог бы в шутку пофлиртовать, независимо от того, насколько привлекательным он того считал. — Просто попросить? Вроде достаточно просто, — сказал тот с громким смехом. Минхо на секунду замер, а затем рассмеялся вместе с ним. — Пойдем, освободим для тебя место в спальне, — его колени громко захрустели из-за того, что он встал. — Осторожнее, старик, не хочу, чтобы ты сломал себе бедро, — Джисон высунул язык, на что Минхо закричал и бросился за ним. Ему удалось догнать младшего в спальне и, ухмыляясь, прижать его к кровати. — Это кто тут старик? — поддразнил он, слегка сжимая запястья. — Хён… — у Джисона перехватило дыхание. Минхо понял, в каком положении они находятся: Джисон прижат к нему, лицо раскраснелось, глаза потемнели — и его щеки вспыхнули жарким румянцем. Он быстро сел и потер затылок. — Так что да, — заикнулся Минхо, повернувшись к своему шкафу. — Я давно собирался навести порядок в своем шкафу. Можешь взять всё, что я брошу на кровать. Поскольку срок аренды истекает через несколько дней, мы можем начать перевозить твои вещи. Думаю, мне нужно будет вписать твое имя в договор аренды. — Хён, посмотри на меня? — ласково спросил Джисон. Минхо чувствовал, как близко тот был, и почти боялся повернуться. После минутной внутренней борьбы он всё же развернулся. Джисон был в нескольких сантиметрах от его лица, а на его круглых щеках играла ангельская улыбка. Прежде чем Минхо успел что-то сказать, Джисон наклонился и прижался к губам мягким поцелуем. Поцелуй закончился раньше, чем они успели его углубить, но этого было достаточно, чтобы сердце Минхо заколотилось. — Ты говорил? Об аренде? — невинно спросил он, но Минхо не смог ответить. В его мозгу всё еще происходило короткое замыкание. Джисон захихикал, и, господи, от этого звука сердце Минхо готово было выпрыгнуть наружу. — Ты меня в могилу сведешь, — пробормотал он, отвернувшись к шкафу и доставая с вешалки разные рубашки. Джисон снова рассмеялся, начав складывать одежду, которая летела на кровать.

***

— Хё… хён, я не могу… я не могу этого сделать, — Джисон всхлипывал, вцепившись в свои руки. Он переехал сюда всего несколько дней назад, но, казалось, уже хорошо освоился. До ночи перед прослушиванием. — С тобой всё будет хорошо, Сони, — прошептал Минхо, притягивая Джисона к своей груди, чтобы тот не мог больше царапать себе руки. На них уже образовались синяки в виде царапин, а кое-где ему удалось порезать кожу. — Я недостаточно хорош, — его дыхание становилось всё более неровным. — Я не сдам экзамен, и мне придется вернуться домой, оставить тебя и… — Ты пройдешь прослушивание, — Минхо не хотел задумываться о том, как его сердце сжалось от того, что Джисон не хотел его оставлять. — Я видел детей с половиной такого таланта, как у тебя. Ты тренировался как сумасшедший. Я слышал тебя и могу гарантировать, что ты именно тот, кого они ищут. — Но что, если я не пройду? — Тогда ты продолжишь заниматься и пройдешь прослушивание снова. Это случается не один раз в сто лет, детка. Они проводят прослушивания три раза в месяц. Гипотетически, если ты провалишься, — а ты этого точно не сделаешь, — ты сможешь пройти прослушивание еще раз до конца месяца. — Люблю тебя, хён, — Джисон захныкал, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я тоже тебя люблю, Сони, — прошептал он в ответ, борясь с собственными слезами. Несмотря на то, что Джисону становилось лучше, Минхо хотел бы сделать больше. У него по-прежнему были проблемы со сном, а из-за депрессии ему иногда было трудно встать с постели. Минхо искал психотерапевтов в их районе, но он не был уверен, как Джисон воспримет идею обратиться к профессионалу. — Мы можем пойти спать? — спросил Джисон после нескольких минут молчания. — Прослушивание очень рано… — Помнишь, что я сказал? О том, что после прослушивания ты вернешься домой без меня? — Да, будет неприятно идти домой одному, но я знаю, что у тебя встреча. — Вот и умничка. Пойдем спать, хорошо? — Минхо отнес Джисона в их общую спальню. Он аккуратно уложил его, и сам забрался в кровать, и младший тут же свернулся калачиком у него под боком. Засыпая, Минхо удивлялся, как ему раньше удавалось спать одному.

***

— Ты готов? — спросил он, держа Джисона за руку. — Думаю, да, — он нервно улыбнулся. У него вспотела рука, но старший не возражал. — Я знаю, что ты их поразишь, — Минхо наклонился и поцеловал его в щеку, отчего тот слегка хихикнул. — Мне нужно на практику, но мы увидимся дома, хорошо? Напиши мне, если что-то понадобится. — Обязательно, — ярко улыбнулся Джисон. — Увидимся дома. Успехов тебе на занятиях. — Я тоже сегодня постараюсь, — Минхо засмеялся и обнял его в последний раз, после чего отправился в тренировочный зал. На занятиях было трудно сосредоточиться. Он постоянно путал движения, и ему приходилось заново учить их по нескольку раз, прежде чем дело доходило до музыки. Дошло до того, что кто-то спросил, всё ли у него в порядке. — Да, просто немного отвлекся, — ответил Минхо со смущенной улыбкой. — Мой друг сегодня проходит прослушивание, и я нервничаю за него, хотя знаю, что у него всё получится. — Может, он присоединится к нашей группе, — усмехнулся парень. — Если он настолько хорош, что ты знаешь, что у него всё получится, он должен быть выдающимся. — Он и правда такой, — улыбка Минхо смягчилась, когда он вспомнил лицо Джисона, когда тот пел. Как эмоции в его голосе отражали эмоции в его глазах, на губах и щеках во время выступления. — Хён влюби-и-ился! — заворковал кто-то из стажеров, вызвав всеобщий смех. — Эй! Возвращайтесь к работе, — покраснел Минхо. — Завязывайте о моей личной жизни, сосредоточьтесь на движениях! Они не отточенные! К тому времени, когда практика закончилась, Минхо был так напряжен, что казалось, он вот-вот сорвется. Он проверил свой телефон, но ничего не увидел от Джисона, отчего у него свело живот. Что-то случилось? Не может быть, чтобы он не справился, но почему он ничего не сказал? Он поспешил домой, а паника нарастала с каждым шагом. Почему он оставил Джисона одного? Даже если он был уверен в нем, всегда оставался небольшой шанс, что он не справится, а Минхо оставил его одного. Что, если он вернется домой, а Джисона там не будет? Или еще хуже, что, если Джисон там, истекает кровью на полу в ванной, потому что Минхо не было рядом с ним… — Хён? Ты рано, — Джисон звучал расстроенно, когда распахнулась дверь. — Сони, ты… — Минхо остановился, оглядев квартиру. С каждой поверхности свисали воздушные шары и серпантин, что было так неорганизованно и так по-джисоновски. Сам же он стоял на спинке дивана, пытаясь прикрепить еще больше серпантина к потолку. — А! Стой, не смотри! Это должен быть сюрприз! — закричал он, швырнув рулон серпантина в старшего. — Джисон, что…? — Я хотел сделать тебе сюрприз! — он спрыгнул с дивана и мгновенно бросился в объятия. — Я прошел прослушивание. Они сказали, что мой рэп был лучшим из всех, что они слышали за долгое время, а пение звучало безупречно. Они были просто в шоке, когда узнали, что я занимался только с лета. — Ты… прошел… господи, Джисон! — Минхо подхватил его на руки и закружил. Джисон же в ответ счастливо засмеялся, прижимаясь к нему, а как только он ногами коснулся земли, Минхо прильнул к его губам. Он крепко держал младшего за талию, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, гордость и счастье, и, судя по тому, как Джисон таял от прикосновений, это сработало. Минхо отстранился ровно настолько, чтобы пробормотать негромкое: — Я так тобой горжусь. Я знал, что ты справишься. — Я бы никогда не смог сделать это без тебя, — глаза Джисона стали стеклянными, но он улыбнулся во все тридцать два. — Моя гордость, — Минхо крепко обнял его, не желая отпускать. — Я заказал нам ужин, — засмеялся он, отстраняясь. — И купил немного выпивки, чтобы отпраздновать. — Ты просто чудо, — он уставился на Джисона и увидел, как тот светится от счастья. Казалось, оно излучалось каждой клеточкой его тела, и в этот момент Минхо понял, что он абсолютно, по самые уши влюблен в Хан Джисона.

***

Прошло меньше года, но Минхо уже стоял за сценой вместе с Джисоном, которому предстоял дебют. Он быстро нашел свое место в группе, получив звание главного рэпера и солиста еще до официального дебюта. — Я так горжусь тобой, — Минхо фыркнул, изо всех сил стараясь держать свою сентиментальную сторону под контролем. — Это всё из-за тебя, — он усмехнулся, теребя в руках микрофон. — Я почти ничего не сделал… — Ты спас меня, хён, — сказал Джисон, глядя прямо в глаза. — Если бы ты… не появился в моей жизни, я даже не знаю, был бы я еще жив, не говоря уже о дебюте. — Сони… — Я был просто в непроглядной тьме, — продолжил он, с трудом сглатывая. — Я… я почти каждый день думал о том, чтобы броситься под машину или выпить снотворного. Я не хотел больше жить… а потом ты буквально ворвался в мою жизнь с головой. Ты заботился обо мне и сказал, что гордишься мной… никто не гордился мной уже много лет. — Я так тебя люблю, — Минхо всё же не мог остановить слёзы, побежавшие по щекам. Джисон улыбнулся, но было видно, что он и сам вот-вот расплачется. — Я тоже тебя люблю, — он бросился ему на шею и крепко обнял. Минхо обхватил парня за талию, стараясь не испортить его наряд и макияж. Когда Джисон отстранился, Минхо решил, что цвет, которым ему накрасили губы, выглядит неправильно. Потому поцеловал его, прикусив нижнюю губу, и притянул бедра рэпера вровень со своими. Он не отрывался, пока не услышал, как остальные вокруг них готовятся к выходу на сцену. У Джисона все щеки раскраснелись, а губы приобрели идеальный оттенок алого. — Иди и разнеси их в пух и прах, — усмехнулся Минхо, последний раз чмокнув его в лоб. Джисон усмехнулся и кивнул, крепче сжал микрофон и поспешил на сцену.