Сипсики

Следующей на очереди была Юн. Ее ввели…нет, буквально внесли на руках, в комнату для допроса, ведь стоять самостоятельно она не могла. В руках у нее была бутылка спиртного. Воробей хмуро напрягла мышцы лица. — Кто дал ей алкоголь?! — Капитан, мы не знаем, в комнате ареста она сидела с ней, когда мы пришли. Мы выкинули ее, а пока тащили она снова оказалась в руке!!! — Пиздец какой-то. Опять одно и тоже… — Капитан, а нормально опрашивать ее вот так? Может сначала дать ей протрезветь? — Она у нас не впервые, и трезвой она не бывает, это ее обычное состояние. Приоткрыв глаза, Юн начала трезвонить так, будто ребенок, учившийся произносить свои первые слова. — Зда-о-рова, Глух.сухарь! — Тяжело…пиздец…так! Что вы делали на квартире убитого? — Друга пошло про-прав-ведать, у него ж собутыльницу уб-уби-или. Надо по-а-жале-еть! — Господи, какая же трагикомедия, и что дальше? Вы пришли? Дверь была открыта? Он мертв? — Д-да, дверь открыта, я п-од-думала, ну…э-э-это…жарко мужику мо-а-жет. По-о-о-дергала его, не встал. Позвонила и… Во-о-от. Этот опрос сводил юную капитаншу с ума. Хотелось вопить от отчаяния, все-таки подобные разговоры могли начисто разъесть серое вещество и разгладить все складки мозга подчистую. — Куда позвонила? — Э…самогонным феям. БЛЯТЬ. Это будет очень долгий опрос для капитана Воробья… Бессмысленно, этот торчок превосходно держал язык за зубами. Каждый раз, опрашивая Юна, казалось, что даже под таким градусом та спокойно фильтровала всю информацию, что говорила, лучше, чем пиво. И вновь мы помещаем ее в вытрезвитель и снова на следующий день она оттуда уйдет непонятно куда. А потом ее снова притащат в наш участок и так по кругу. Почему-то никакие анализы не показывали, что она под дозой, хотя это и было видно на лицо. Но в отчетах нельзя написать «ребята, я вижу по лицу, она торчок», поэтому приходится молча смотреть на это вопиющее безобразие в лице Юна. Но Воробей не собиралась сдаваться, на следующий день она сидела у вытрезвителя и внимательно следила, когда оттуда выйдет наш торчок и куда же он направится. И вот час пробил. Легкой, буквально летящей походкой, Юн вылетела и, прижимаясь к стенам, медленно уходила от кирпичных стен своего «второго дома». Проехав путь на троллейбусе, где перед Юном ревела какая-то девочка, они вышли в одном из неблагополучных районов города. Будто бы и не будучи вчера вся в стельку, она галантно, как фокусница, достала бутылку спиртного из рукава куртки. «Нихуя…». Даже наш капитан не смог сдержать своего удивления. Все время, что она следила за Юном, та показывала настоящие чудеса: то подик из воздуха достанет, то внезапно опустевшая бутылка вновь наполнится. Ну прямо само нарушение религиозного образа Христа… Н-да… Пока Воробей поражалась этой пропитой голове, та подошла к какой-то замызганной пятнадцатиэтажке, которую по-хорошему стоило бы снести, а не давать там жить людям. Она поднялась на двенадцатый этаж и начала стучаться в дверь. На темной лестничной клетке, погруженной лишь в звуки дальнего скрежета лифта, раздались звуки щелканья дверных замков. Один? Два Три? Капитан Воробей начала думать, зачем простым обывателям столько замков. Но эти размышления были прерваны. Из двери показался знакомый человек со вчерашнего допроса. — Дура блять, протрезвела? Вернулась? Я больше не пущу тебя сюда, проваливай к чертям, в ментовку из-за тебя я больше не попаду! «Так значит они знакомые… но она не похожа на торчка» — Яна, сука закрой дверь, дубак же пиздецкий!!! «Там есть еще кто-то? Голос не похож на очень взрослый…» — Я думала мы с тобой друзья, — кажется когда нужно было, Юн могла адекватно разговаривать. — Главное, что не сокамерники, а если бы нам приплели это убийство, которые мы даже не совершали? Тварь, я больше никогда не помогу тебе, — Яна злобно рычала в ответ. — Больше не ходи в квартиры к покойникам. — В этой квартире покойников нет, можно зайти? Тяжелый вздох и долгая пауза встряли в разговор, приглушив накалившуюся атмосферу. — Делай, что хочешь. Юн перешагнула порог и дверь вновь закрылась. Несколько секунд было слышно скрежет металла от кучи закрывающихся замков, и двенадцатый этаж вновь погрузился в тишину, словно здесь никогда и не было шумных людей до этого. Воробей стояла за стеной, перед квартирой объекта своего наблюдения. Узнала она немного. Лишь подтвердило, что того мужика убили не эти двое, но все стало немного запутанно… «Зачем она скрывала, что они знакомы, у нее были доказательства своей невиновности и могла лишний раз выгородить невиновного друга. Странно… Она не хотела, чтобы ее считали связанной с торчками? Осторожность? Гордость…?» У нее не было никаких поводов требовать пустить ее в квартиру для обыска. Она думала, что возможно здесь Юн могла бы хранить наркотики, но анализы не дали знать о каких-либо веществах, а это уже перекрывала подобный способ устранить свое любопытство и излишние подозрения. Сегодня она уходит ни с чем, лишь с малыми сомнениями и непомерным интересом… «Будь что будет»