Не твоя вина

Подул прохладный ветерок, забираясь под ворот куртки, и Рэй зябко поёжился. Крепко обхватив плечи руками, чтобы хоть как-то согреться, он запрокинул голову назад и посмотрел на ночное небо. Там, на синем полотне, сейчас не было видно ни маленьких огоньков звёзд, ни даже луны, которая обычно ярко светила. Всё это скрывалось за грузными плотными тучами, затянувшими небо ещё с самого утра. Тяжело вздохнув, Рэй потеплее закутался в куртку и опустил взгляд обратно на дерево, которое до этого разглядывал. По правде сказать, ему самому сейчас хотелось очутиться там, на небе, тоже спрятаться за густыми тучами, как луна и звёзды. Хотелось оказаться как можно дальше от этого дома, от всех проблем, от гнетущих мыслей, не дающих ему спать уже которую ночь. Но он не мог. Прятаться было негде, да и в сущности не имело никакого смысла. Ведь воспоминания о прошлом, болезненном, мрачном и тусклом, нашли бы его где угодно, как бы хорошо он ни спрятался. Они бы достали его в любом уголке планеты, даже самом отдалённом, и он прекрасно это осознавал. Но всё равно продолжал мечтать убежать хотя бы ненадолго от них куда-нибудь очень-очень далеко, туда, где его никто и ничто не побеспокоит. Рэй часто думал о прошлом. Вспоминал Конни, Сьюзан и всех остальных, кого когда-то очень давно отправили на съедение демонам. И каждый раз в моменты, когда их лица вспыхивали у него перед глазами, сердце в груди болезненно сжималось, а в животе затягивался тугой узел. Он винил в их смерти себя. Себя и только себя, потому что он знал правду, знал, чем на самом деле является Благодатный дом, и ничего не сделал, чтобы их спасти. Он, можно сказать, отправлял их на верную смерть наравне с мамой. Подобные мысли мучили его уже много лет, ещё с тех времён, когда он, Эмма, Норман и все остальные жили в приюте, и продолжали терзать и по сей день. Вот и сегодня он не смог уснуть из-за них. Сколько бы усилий он ни прикладывал, сколько бы ни ворочался в кровати, пытаясь отгонять их от себя, у него так ничего и не вышло. Стоило ему хотя бы на секунду прикрыть глаза, как в памяти тут же всплывали такие чертовски знакомые лица братьев и сестёр, погибших в далёком прошлом. В его воспоминаниях они сохранились счастливыми, полными жизни и любви к окружающему миру, и оттого ему было лишь больнее. Поначалу он ещё старался сопротивляться, не позволял боли и тоске охватить разум, но в конце концов сдался. И именно поэтому сейчас он стоял здесь, на балконе, и разглядывал одно из деревьев во дворе, так напоминавшее ему то, под которым он сидел в детстве с книгой. Вновь тяжко вздохнув, Рэй опять поднял голову к небу в призрачной надежде, что тучи уже рассеялись. Раньше, когда он был совсем маленький, он успокаивался, рассматривая звёзды и созвездия по ночам. Вот и сейчас он решил попробовать поступить так, потому что никаких других вариантов у него попросту не оставалось. Однако все его надежды разбились вдребезги: небо по-прежнему было затянуто тучами. И они, по всей видимости, даже не собирались никуда исчезать. Издав полный разочарования и отчаяния вздох, Рэй покачал головой и закрыл лицо длинной чёлкой. «Вот же чёрт», — пронеслось в голове, и он закусил губу от досады. — Ты чего не спишь? — вдруг раздался чей-то женский голос у него за спиной. Рэй, совсем не ожидавший этого, невольно вздрогнул. По всему его телу пробежались предательские мурашки, и он даже вцепился пальцами в куртку: привычка, оставшаяся после Неверленда, от которой он до сих пор не избавился. Однако, когда он осознал, кто только что к нему обратился, то с облегчением выдохнул и, не поворачиваясь, ответил: — Да так, не спится мне. А ты чего ночью по дому шастаешь, а, Эмма? — Я вышла попить, а, когда проходила мимо балкона, увидела там тебя, — объяснила Эмма, после чего подошла к нему и встала рядом. Краем глаза он заметил, что она была одета во всего лишь простую ночную сорочку. — Тебя что-то беспокоит? — помолчав немного, вдруг спросила она. Рэй ничего не ответил. Мысленно он усмехнулся тому, насколько хорошо она читала его даже сейчас, когда ничего о них не помнила. Это казалось ему одновременно удивительным и таким похожим на неё. Она не помнила ни его, ни Нормана, ни всего того, что произошло с ними в Неверленде, и жила с ними не так долго, но уже отлично читала его эмоции. Наверное, это была главная из множества её особенностей. Ещё одна же заключалась в том, что она до сих пор оставалась до безумия настойчивой и пытливой, и если ей хотелось что-то узнать, то она держалась до последнего. Рэй прекрасно знал об этом, а потому даже не думал врать. Всё равно это бесполезно, ведь если Эмма чего-то хотела, то всегда добивалась этого любыми способами. А сейчас она определённо хотела узнать, что же происходит у него на душе. — Если честно, то есть кое-что, — наконец решился прервать тишину Рэй. Ему сложно было начать говорить об этом, но он всё же собрал все силы, что у него остались, чтобы это сказать. — Расскажешь? Он вновь промолчал, лишь медленно кивнул. Убрав с лица чёлку и глубоко вдохнув, он опять поднял голову к небу и стал собираться с мыслями. Эмма не торопила его, давая время, чтобы всё обдумать, за что он был искренне ей благодарен. Потому что в его голове роилось слишком много мыслей, и о каждой из них ему хотелось поговорить. Он даже не знал, с чего начать, какую проблему обсудить первой. Но, в конце концов выловив среди бесконечного потока мыслей одну, что тревожила его сейчас особенно сильно, он наконец заговорил снова: — Скажи, Эмма, есть ли что-то, о чём ты жалеешь сейчас? — спросил он. Эмма отрицательно покачала головой, и он продолжил: — А я вот жалею. — И о чём же ты жалеешь? — она перевела на него вопрошающий взгляд. — О многом. Но в первую очередь о том, что не смог спасти остальных, — он глубоко вдохнул и прикрыл глаза. В памяти вновь всплыли лица Конни, Сьюзан, Мишель, Оливии и остальных, и он закусил губу. Сердце больно заныло в груди, однако он, переборов неприятные ощущения, всё же продолжил говорить: — Знаешь, я ведь видел, как их всех отправляли. Я знал, что они идут на верную смерть, но ничего не смог сделать. Я… Я причастен к их смерти так же, как и Изабелла, Эмма, — последнюю фразу он произнёс тихим, едва различимым шёпотом, но она всё же услышала. — Не говори так, Рэй, — мягко сказала она и положила ладонь ему на плечо. Он вздрогнул. — Но ведь это правда, Эмма, — возразил он, нахмурившись и сжав руки в кулаки так, что ногти неприятно впились в кожу. — Я… Однако договорить он не успел: в этот момент Эмма, не произнеся ни единого слова, вдруг крепко обняла его. Это произошло настолько неожиданно, что он даже опешил. По всему его телу пробежалась дрожь, и он, широко распахнув глаза, шокировано посмотрел на неё. — Что ты… — хотел было спросить он, однако ему снова не дали. — Послушай меня, Рэй, — перебила его она, подняв голову и серьёзно посмотрев ему прямо в лицо, — конечно, я ничего не помню, но я точно знаю одно: то, что произошло с нашими братьями и сёстрами, — не твоя вина. — Но… — Рэй снова попытался что-то сказать, но потерпел очередную неудачу. — Я ещё не закончила, — с неким укором в голосе сказала она, и он покорно замолчал. — Так вот, в том, что все они умерли, ты не виноват. Ты был тогда ребёнком и чисто физически ничем не мог им помочь, и это нормально. Я тебя не виню, и я уверена, что они тоже. Поэтому, пожалуйста, не терзай себя больше, — она смягчилась и крепче стиснула его в объятиях, погладила одной рукой по спине. — Ты замечательный человек и брат, Рэй, и я ни капельки не сомневаюсь, что если бы они узнали правду, то не стали бы сердиться на тебя. Ведь, в конце концов, они всё прекрасно понимают. Рэй уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, однако, поняв, что здесь ему абсолютно нечего возразить, передумал. Вместо этого лишь обнял Эмму в ответ, прикрыв глаза, и зарылся носом в её рыжие волосы. Он не увидел, но явственно почувствовал, как она улыбнулась, и его собственные губы тоже чуть приподнялись в едва заметной улыбке. После сказанных ею слов на душе стало по-необыкновенному легко и спокойно, все тревоги вмиг куда-то отступили. Конечно, она не полностью развеяла его сомнения, но ей удалось зародить в нём мысль, что, возможно, всё не так уж и плохо. И теперь он уже не так сильно переживал, ведь в чём-то Эмма была права: их братья и сёстры искренне любили его, несмотря ни на что, и если бы они узнали правду о нём, то, скорее всего, действительно не стали бы на него злиться. Ведь, если бы они действительно ненавидели его, то Конни не пришла бы к нему на помощь, когда они искали Эмму.