предатель

      Ты путешествовал со Странником не так долго. Возможно, всего месяц, а может, и меньше. Каждый день вы могли немного повздорить, поругаться на пустом месте, попросту потому, что этот парень знал, за какие ниточки нужно дёрнуть, чтобы тебя взбесить. Несмотря на это, каждую ночь вы по очереди сторожили сон друг друга, сторожили, чтобы никто не навредил вам… Каждое утро будили друг друга. Ты заботился о том, чтобы никто не ушёл в путешествие голодным. К подобным отношениям было достаточно трудно привыкнуть. Тяжело привыкнуть к характеру Странника, что вёл себя как подросток с юношеским максимализмом. Временами, ты чувствовал себя так, будто ты родитель, который знакомит своё чадо с окружающим миром… Он чертовски тебя раздражал, но ты чертовски его любил.       Тебе было его жаль. Твоё сердце болело за то, что он так и не получил своё. Ты дарил ему столько доброты, сколько физически получалось. Ты терпел его выходки до белого каления. Ты знал, что он ещё не научился дружить с эмоциями. Что они для него как наказание, но в то же время — как дар. — Путешественник, оставь меня в покое, — Он всегда кривился, когда ты пытался заинтересовать его в каком-либо занятии. — Путешественник, не бросай меня, — Он всегда кривился, когда ты пытался сделать что-либо в уединении.       Ты нежно вытирал его слёзы тыльной стороной ладони, случайно растирая красную подводку по всему лицу. Странник прижимался к твоей груди, скрепляя ладони за спиной. Вслушивался в сердцебиение, прикладывал к своей груди ладонь и представлял, что этот стук слышен оттуда. Его волосы такие мягкие на ощупь, тебе так нравилось зарываться в них пальцами. Тебе нравилось быть рядом. Нравилось успокаивать его. Ты целовал его макушку, тихо нашёптывая все самые сладкие обещания, которые только мог пообещать. — Я никогда не брошу тебя. Мы всегда будем вместе. Я научу тебя всему, что знаю сам, я покажу тебе весь мир… — Ты врёшь. Они все обещали мне то же. Они предали, и ты предашь. — Я клянусь моим сердцем, что мы никогда не расстанемся. Скарамучча отводил глаза в сторону, прятал слёзы в твоём плече, изо всех сил стараясь не повестись на очередные сладкие речи. В его пустой груди всё сжималось от боли и растерянности, эта пустота требовала, чтобы её заполнили теплом. И он доверился тебе. Он всё так же бесил тебя, всё так же мотал нервы, но он точно знал, что ты его не бросишь. Ведь ты пообещал ему.       Ты не знал, зачем Дотторе понадобился Странник. Он не должен был даже помнить о том, что он существует, но нет, его приспешники ходили за тобой и Странником по пятам, портя всё времяпровождение в Фонтейне. Ты всегда защищал его, вы всегда отбивали их атаки. Не было ничего сложного в том, чтобы избить парочку сержантов Фатуи, которые даже не знали, как ружье держать. Ты уже ожидал, что и сегодня вам придётся замарать руки. Вновь твой меч блестит на солнечных лучах, вновь слышен звон колокольчика, коим орудовал Странник во время боя.       Сегодня приспешников больше в два, а то и в три раза. Разобравшись с молотобойцами, ты заметил, как мушкетёр направил на Странника ружьё, готовясь нажать на курок. Ты в один прыжок закрываешь его собой и тело пронзает острая боль в области груди, которая обжигает каждую клеточку тела, вырывая из тебя болезненный вздох. Благо, Скарамучча не заметил твоей жертвы. Ты, как ни в чём не бывало, продолжал сражаться, чувствуя, что конечности начинают неметь, что в глазах темнеет… Нет. Ты не мог умереть. Ты знал, что это разобьёт ему сердце… Нет. Разбивать там нечего. Но почему ему будет так больно, стоит тебе умереть. Ты решил не задумываться, надеясь, что боль пройдёт сама собой. Когда на поле боя никого не осталось, Странник самодовольно усмехнулся: — Ха. Много же их было, жалких насекомых. И в очередной раз их старания пали крахом. Да, путешественник? Путешественник? — Он поворачивает голову в твою сторону. Даже тёмная одежда больше не может скрыть кровь, что успела стечь на живот. Странник не до такой степени тупой, чтобы подумать, что эта кровь принадлежит кому-то из тех сержантов, что вы убили. Ты устало улыбаешься, с трудом сжимая рукоять меча. Синие глаза открываются шире. Если бы Скарамучча дышал, то, наверное, он сейчас бы дышал очень быстро. Страх… Вот, что читалось в его взгляде. — Да… Ты прав. Кажется, меня немного задело. — Немного?! — Ты чувствуешь, что ноги подкосились. От удара об холодный бетон спасает лишь холодное тело, что ловит тебя и укладывает на свои колени. Дышать становится всё тяжелее. — Ага! Подохнешь мне тут ещё… Ты пообещал мне! Не смей умирать, мразь! — Я знаю, что пообещал… Поэтому я и стараюсь держаться изо всех своих сил… Прости меня… Нет, я не буду просить прощения. Пожалуйста, помни, что даже без сердца ты всё равно человечнее тех, у кого оно есть. Всегда иди к своей цели… — Не смей говорить со мной так, будто сейчас умрёшь, червяк… Не надо. — Прости меня, всё же… Я боюсь, что не смогу сдержать обещание… — По губам стекает багряная жидкость, на языке металлический привкус. Пуля, должно быть, задела лёгкое. Фу, какой же отвратительный вкус… Ты болезненно скривился. — ЗАКРОЙ РОТ! НЕТ! — По бледному, кукольному лицу стекают горькие слёзы, а он смотрит на тебя так яростно, будто был готов задушить тебя собственными руками. Что это? Проявление его души? Холодные капли попадают на твоё лицо, и ты улыбаешься, пусть совсем слабо. Тыльной стороной ладони ты вытираешь его слёзы, растирая красную подводку на пол-лица. Ты не думал, что когда-нибудь увидишь подобный страх в чьих-то глазах… Странник обхватил твою ладонь своей, прижимаясь к ней лицом. — Не смей бросать меня… Путешественник… — Итэр… — Что?.. — В груди всё жжёт. Улыбаться так тяжело. Ты и сам не знаешь, почему слёзы не текут по твоему лицу… Хотя в душе так больно. Всё сжимается от его взгляда, от его хватки, которая будто рассчитана на то, чтобы удержать жизнь в твоём теле ещё хоть на минутку. — Итэр… Это твоё имя? Итэр. Итэр, не бросай меня. Ты обещал… — Я знаю. Прости меня… Ты прижимаешься головой к его груди. Ты не слышишь сердцебиения, но… Ты чувствуешь эту дрожь. Ты чувствуешь, как грубо и крепко он тебя держит, как сильно прижимает к себе. Его Глаз Бога… Ты усмехнулся, вспомнив, как он его получил. В своей слабой ладони ты его, Глаз Бога, сжимаешь, поднимая глаза, что должны были вот-вот потухнуть. — Это твоё новое сердце. Я… Пожалуйста, никогда не разбивай его. Прими и полюби его, ведь я всегда буду жить в нём… Как будет тяжело — лишь коснись его, моя душа отзовётся… — Ты сам разбиваешь мне моё сердце, Итэр. Пожалуйста… Пусть умрёт кто-то другой… Не ты… Кто угодно, но не ты… — Я люблю тебя. Действительно люблю. От твоего признания Странник громко всхлипнул, пряча лицо в твоих волосах. — Ненавижу! Ненавижу… — Воплоти наши идеи в жизнь… Куникудзуси. — Не оставляй меня. Не бросай. Итэр. Пожалуйста. Нет. Не надо. Не надо! — Его яростные крики обратились в одержимый шёпот, прерываемый резкими вдохами и всхлипами. Он не дышит, но почему сейчас, когда он тонет в слезах, воздух стал так необходим? Его кукольное сердце (если бы оно было) вот-вот бы разбилось на миллионы частичек. Он был готов на всё ради тебя в тот момент. Забрать твою боль. Пожертвовать всем миром ради тебя. Но уже поздно. Последнее, что ты слышишь перед смертью — его голос, что так усердно умолял тебя не уходить. Тебе больно. Так больно. Грудь разрывает будто острыми когтями. Глаза закрываются, мысли покидают твоё тело… Холодное прикосновение к губам не поможет привести в чувство. Как же тебе давно хотелось его поцеловать. Как жаль, что вышло лишь сейчас. Боли больше нет.       Юноша с синими глазами прижимает к себе ещё тёплый труп, отрицая факт того, что сердце там уже не бьётся. Только что они сражались бок о бок. Десять минут назад он его бесил, слушая недовольные вздохи и видя раздражённый взгляд. Он так любил путешественника. Любил за то, что принимал любым. Что терпел, что поддерживал, понимал, вытирал слёзы, позволял быть нытиком, не говоря и словечка против. Он не умел показывать любовь и симпатию, но они, кажется, понимали это на духовном уровне. Он больше не слышит, как бьётся чужое сердце. Полный отчаяния крик вырывается из его груди, крик, что спугнул всех рядом находящихся птиц. Но путешественника уже не вернуть. Даже попытка взаимодействовать с Ирминсулем… — Предатель… Предатель… Как ты мог… — Он шептал, надеясь, что услышит ответ. Смерть вновь забирает у него тех, кто так ему дорог. Это плата за его грехи? Но почему он сам не умрёт… Зачем было забирать единственный луч света, что вёл его сквозь непроглядную тьму. Жизнь отвернулась от него. Его мольбы не слышал ни один бог.       Юноша поднимается на ноги, прижимая к себе уже охладевший под ледяным ливнем труп. Он идёт навстречу плотному туману, не зная точно куда. Идея сжечь этот мир к чертям засела в голове так плотно ещё совсем давно. Сейчас она мозолила подкорку мозга, намекая, что больше никуда она уходить не собирается, и заглушить её уж точно не получится.       Только из-за тебя он дал этому прогнившему миру шанс. Но сейчас, нет вовсе никакого смысла. Для него, смерть всегда была и будет предательством. Не осуждай его. Без тебя, существование для него подобно агонии.