Согрей меня

Бесконечный лес, поросший стеклом и металлом. Насквозь промёрзший бетоном, асфальтом, покрытый лишь чудесным, ажурным снегом. Каждая снежинка хрупка, красива, индивидуальна. Лишь прикосновение может в миг оборвать её, конечно не имеющее особого смысла, но весьма сказочное существование. Словно человеческую жизнь. И вот, нежное творение природы случайно падает на чьё-то, невозмутимое от меланхонии лицо, в мгновение ока сливаясь с ним на веки, прекращая свободный путь с небес до холодной, серой земли. Интересно, что же хуже? Растаять от чьего-то живого тепла, или умереть смешавшись с грязью, ближе к весне? Первый вариант звучит получше, согласитесь. Ну, и верно! Вот представьте, умереть от старости, прогнивая последние свои годы в совершенно чуждой духу больнице. Это ведь мучительно, верно? Но сегодня, какому-то, уже совсем не бедолаге повезло! Я подхожу ближе, с каждой скоротечной секундой, кругом тёмный переулок, который станет сегодня чьим-то скорым концом. Не беспокойся, всё произойдёт быстро! Не хорошо, разве? Я удовлетворю свои потребности, и избавлю от самого мучительного варианта твоей смерти. Всем хорошо! Это ли не справедливость? Почему же ты дрожишь? Прошу, не пытайся кричать. Ты лишь зря потратишь свои и без того ранее бессмысленно расходуемые силы, всё равно никто не услышит твой бессмысленный зов, просящий ненужной помощи. Я знаю, кто ты. Поверхностно, конечно. Но, каждый твой день полон лишь страданий, ведущих в никуда. Именно поэтому, я и выбрал именно тебя! Мне, конечно, не принципиально, но, ведь тебе то и будет лучше. Может, всех вас просто научили тупо биться, без особых наклонностей? М-да. Возможно, мне даже жаль таких, как ты.

* * *

С немногим непониманием, я снова вглядываюсь в тупые попытки сбежать, пытаясь развидеть в них хотя бы капельку здравого смысла. Я продолжаю молчать, терпеливо выжидая твоего решения. Может, я и подождал бы ещё немного, пока ты успокоишься, осознав выгодное нам обоим положение. Но пойми, ведь и моё терпение, к счастью, или к сожалению, не вечно. Я ведь, вроде, дал тебе шанс смириться? Ладно. Вот, наконец я подношу к твоему горлу нож. Я же обещал, всё правда будет быстро! Я не буду разрывать тебя на малые части, пока ты жив, доставляя как можно больше болезненных ощущений. Может, хотелось бы, но я сам, зачем-то, дал это странное обещание. Я максимально быстро, резко провожу лезвием по довольно нежной коже, сразу же выбивая много крови из по её покрова. Наверное, стоит положить тело на мусорный бак, ведь, если нет, то красный цвет довольно контрастный, по сравнению с белым, верно? И вот, снова проплывают, обыденные для такой ситуации мысли, что-то, вроде: "Меня долго пыталась найти. Как же долго они ломали голову. Но, зачем? Я ведь, только помог. Жаль, им этого не видно. И вдвойне жаль смотреть на то, как же бессмысленны их расследования. Не хотели бы они оказаться на месте этого, уже мёртвого молодого человека?" Я всегда с улыбкой, и чашечкой тёплого чая смотрел новостные передачи, рассказывающие, именно об моих деяниях. Они даже и не понимают, одних и тех же ли это рук дело! Рядом, со слегка наивным, выражающим восхищение, но естественно прекрасным личиком сидит Бен. Наверное, только для него и живу. Он прижимается ближе, снова словами изливая своё восхищение. Он, видимо, правда меня понимает.

* * *

Я начинаю тем же ножом разрывать одежду на мёртвом теле. Но, а зачем делать что-то осторожно? Сами подумайте. Бессмысленно, правда? И вот, наконец-то! Как же легко, словно, например, в обычное сливочное масло, проходит нож сквозь чью-то, должен признать, довольно нежную, тонкую кожу. Фонтан красной жидкости хлынул изнутри, порой стекая вниз и по стенкам контейнера с мусором. Всё же, так любимые мной внутренности уже видны, как бы странно это ни прозвучало! Это очень интересно рассматривать, правда! Второй, уже более уверенный удар ножом. Кровь чуть не брызнула на лицо. Даже не знаю, хорошо, или плохо то, что я хоть и не нарочно, но избежал этого. Она очень тёплая, когда кто-то умер совсем недавно. Неплохо, наверное было бы снова ощутить это. Но, о Боже, наконец-то всё видно хорошо! Я не могу привыкнуть к этому прекрасному виду. Сердце. Может, залить его чем нибудь, чтоб не гнило от времени, и когда нибудь подарить Бену, как символ своих чувств? Интересно, как бы он на такое отреагировал? Был бы благодарен, или, испугался бы? Верно, хороший вопрос.. Кажется, я знаю, что могло бы довольно неплохо дополнить атмосферу! И перебить лёгкий запах крови от моей одежды, за одно. Вряд ли, это хоть раз помешало бы, даже, наоборот. Таким образом, можно вызвать гораздо меньше лишних подозрений. Я достаю из кармана сигарету, чуть позже обжигая кончик лёгким, совсем малым "языком" пламени, стремительно рвущимся наружу, из железной коробки. Что подумает Софти? А разве, он может что-то вообще подумать? Всё далеко, и теперь, кажется я – первая ассоциация с этим запахом у него. Приятно осознавать, я в его подсознании теперь заменил останки тёмного прошлого. Наверное, теперь это стало одной из частей его представлений обо мне. Ещё немного движений холодным лезвием, по, уже такому же холодному трупу. Это так красиво. Тело снова немного сводит от вида внутреннего содержимого. И кажется, я даже чувствую характерную мурашкам по спине тяжесть, где-то в области паха. А разве, спонтанные воспоминания совсем тут непричастны? Воспоминания о нём. О его нежных руках, и томном взгляде. О голосе, выражающим восхищение, в каждом своём новом вздохе. От груди, вздымавшейся чаще от неровного дыхания. Они клубком глумились, гудели где-то в глубине черепной коробки, только пуще сводя, наверное здравомыслие на "нет", смешиваясь с видом чьих-то внутренностей, возможно, образовывая постепенно вязкое, но приятное безумие. Такое частое, в последнее время. В таком случае, пора бы домой. Главное фигурирующее в этих мыслях лицо, этот человек сейчас, бесспорно, именно там. И вот, я снова в густой, железобетонной обители, так называемого обновлённого, современного города. Смотря по сторонам, снова невольно понимаешь: если перебить всех страдающих, то на планете почти никого не останется. Становится даже, немного печально. Хорошо, что сейчас, в соответствии с мыслями, состоянием, совсем не до этого. Я выхожу из идеально, можно сказать до блеска отчищенной, чем-то неясным, части этого, на вид до жути пустого места. Наверное, оно неестественно правильно выглядит, в этом и вся проблема. Но, не суть. Ведь сейчас, немного облезшие стены перед моими глазами покрывают яркие рисунки, афиши, объявления. Порой, своим множеством они перекрывают друг друга, словно, это какая-то борьба, за самый лучший, видный уголок. Я и сам автор некоторых изображений. Но, судя по всему, где-то рядом есть ещё один, или несколько талантливых художников. Ведь, некоторые работы и вправду впечатляют, и даже воодушевляют. Но, мне сейчас немного не до этого, снова. По моей же вине, наверное. Знакомая, можно даже сказать, родная мне, старая дверь подъезда открывается неспеша, но со скрипом. Стук от шагов эхом разносится по помещению, нарушая гробовую тишину, обыденное спокойствие. От квартиры отделяют всего несколько секунд подъёма на таком же старом лифте. Руки наконец перестали мёрзнуть. В подъезде, всё же, теплей, чем на улице. Открыв дверь ключом, я перешагнул порог. Уже оттуда, мне было видно, как мирно Бен лежит где-то на диване, явно заскучавши, без меня. Он уставился в экран телевизора уставшим, немного грустным, но в это же самое время и пофигистическим взглядом, явно не особо заинтересовавшись происходящим на нём. Сделав несколько шагов вперёд, я наконец смог оказаться рядом с ним. Голова сразу была поднята вверх, улыбка, посвящённая явно мне засияла на усталом от чего-то личике. И, кажется, теперь я вижу причину такого явного утомления. На небольшом "журнальном столике", (если стоявшую там табуретку можно так назвать), около дивана в хаотичном порядке были разбросаны некоторые карандаши, почти в конец стёртый о бумагу ластик, который Бенджи давненько не менял, от ненадобности таких действий, наверное; скетчбук, в закрытом виде, конечно. Мне сразу захотелось поинтересоваться, был ли причиной взять карандаш в руки чей-то очередной, скорее всего довольно банальный заказ, или просто прилив вдохновения. Лёгкое чувство, какой-то необъяснимой вины, кажется, чуть ли не сдерживало это спонтанное желание. Но всё же, его не хватило для того, чтобы заставить меня молчать. — Софти? Он чуть удивлённо раскрыл глазки, и без того смотрящие ранее в мою сторону шире.

М? —

Короткий, вопросительный ответ последовал примерно через секунду. Рука сама невольно потянулась к копне небесно – голубых волос. Я по привычке запустил пальцы между прядей, ласково поглаживая. Всё таки, сколько эмоционального ажиотажа, и спокойствия одновременно дарует только один лишь его вид. — Надеюсь, ты не против таких вопросов. Я вижу, ты устал за своим делом. Это для заказчика, или просто, из-за прилива твоих идей? Со стороны Бена слышен лёгкий смешок. Немного радостная улыбка, а после, ты пуще расслабляешься, откидывая голову назад, явно довольный аккуратными движениями пальцев где-то среди мягких, ухоженных волос.

Просто потому, что мне захотелось, к счастью. Ты прав, просто пару идей в голову пришло. —

Всё таки, через время, я обошёл диван, присел рядом. Его голова сразу же, словно уже по привычке пала на моё плечо. Это заставило улыбнуться. Будто, от его близости скоро снова охватит припадок эйфории. Конечно, неудобно такое спрашивать, и не уверен, что вообще нужно. Но, всё же, любопытство взяло верх, снова. — А, можно было бы взглянуть хотя-бы на некоторые рисунки? Конечно, он редко отказывал мне в таких простых вещах. Но всё же, мало ли, всё ведь, порой, зависит от ситуации и настроения. Бендж немного непонимающи начал на меня смотреть. Не взирая на совсем недолгий зрительный контакт, мне даже показалось, что он пристально смотрел. Он спросил у меня в ответ явно не со зла, или недоверия. Это всего лишь, наверное, обыденное стеснение.

А, зачем? —

Голос немного дрожал, лишь подтверждая его простую, даже, мог бы сказать тёплую неуверенность. Словно, я мог сделать что-то плохое в его сторону, хоть раз. Я предельно осторожно прибрал прядь Софти ему за ухо, с неменьшей нежностью поцеловал куда-то в висок. Он снова мягко улыбнулся, посмотрев мне в глаза. Щёки были немного красные, а его взгляд сейчас выражал что-то иное. — Мне просто интересно. Ты же знаешь, мне нравятся твои работы. На этот раз, не нужно оправданий, или чего-то, вроде этого. Тихий выдох. Руки обвивают шею, ты обхватываешь место где-то в районе таза ногами, устроившись почти у меня на коленях. Прижимаясь ближе ко мне, сначала неуверенно касаешься груди щекой, но спустя несколько мгновений уже удобно устраиваешься там, облокотившись.Ты всё ещё немного устало, возможно расслабленно, но не очень чётко протягиваешь свою фразу, не отрываясь от моего тела.

Конечно, можешь посмотреть.—

Поцеловав Блю куда-то в макушку, я тянусь за его скетчбуком, из-зо всех сил стараясь не тревожить его идиллию, на прямую сейчас зависящую от моего собственного тела. И вот, наконец нащупав что-то твёрдое, и не сильно маленьких размеров на столе, я сразу обхватил вещицу пальцами, потом более уверенно взяв в руку, чтобы не обронить на пол. Раскрывая блокнот, я краем глаза приметил и некоторые уже знакомые мне работы. Мне даже удалось застать процесс создания некоторых, когда кто-то. Оу! Что-то новое. Видимо, именно над этим Софти так усердно трудился сегодня. Деталей бесспорно много. Изображения, порой словно оживают перед глазами, несмотря на полное отсутствие каких-либо цветов. Кое-где мелькали очень даже знакомые фигуры. Именно лица, а порой, люди были узнаваемы скорее по телосложению. Казалось, с каждым листом работа всё лучше, и лучше. Возможно, именно так всё и было. Хотя, все они бесспорно безупречны. Вскоре, мне на глаза попадается весьма примечательное изображение. Его автор, видимо тоже это понял. На рисунке главными, и единственными действующими лицами были мы. Может, это и есть твои желания на данный момент? Это объясняет такое сильное стремление прижаться ближе, и этот затуманенный, судя по всему вязкой, но сладкой похотью взгляд. Я чувствую, как Софти целует меня в шею, после уставившись на меня, с улыбкой. Очень даже чистой и благой, на первый взгляд. Хотя, правда, разве он желал чего-то плохого? Вряд ли, если подумать логически. В этой ситуации, мне очень даже хочется пойти на встречу. А символом того служит ответная улыбка, такая же одобрительно–светлая. И самому хотелось, по сути. Подхватив Блю под бёдра, я без особого труда отцепляю его худенькие ручки от своей шеи, поудобнее усаживая на староватый, но уже привычный нам во всех смыслах диван, попутно аккуратно целуя его лицо. Может, и хотелось более уверенно, грубовато примкнуть к его губам, искусать в кровь бледную шею, плечи. Но, торопиться явно нéкуда. Я осторожно оглаживал каждое открытое от одежды место. Совсем осторожно касался губами, иногда тепло дыша куда-то в шею. Кажется, моему Софти по душе подобное обращение. Порой, он слегка мычал, издавал совсем тихие смешки, возможно от нервов, или эмоций. Произошло, пока что очень мало, но всё же, он явно уже был этим доволен. Немного осмелевши, я оставил на его шее первое, пока что маленькое, будущее багровое пятнышко. Скоро, целые скопления таких будут выделяться на шее Бена, наравне со старыми ожогами, уже почти незаметными. Сначала, и укусы последовали совсем лёгкие, не вызывающие, судя по всему особой реакции, казалось бы. Я тогда не осмелился впиться в эту нежную кожу аж до кровотечения, очень быстро передумав в последствии. Я чуть приспустил футболку с одного из, таких же худых, как всё тело плечей. Это футболка, сшитая из какой-то лёгкой, можно сказать, полупрозрачной по фактуре ткани, судя по размеру вряд ли принадлежит ему. Наверное, одна из моих домашних, почти одинаковых, если честно. Материал невесомо облегал стройное тело, каждый раз, когда он прогибался в спине, давая ткани повиснуть на какой–либо его поверхности. Освободив нужный участок, я довольно резко впился почти в ключицу, чуть ближе к плечу. Появление красноватых контрастных разводов на бледной коже, как я и ожидал, сопровождалось лёгким вскриком. По нему было явно было слышно, что он совершенно нежелателен, и его всеми силами пытались заглушить, как бы, скрывая эмоции. Я зализал кровоточащую ранку, оставив невесомых поцелуй на том же месте, как бы, напоследок. Рот заполнил металлический, по крайней мере чем то схожий с таковым привкус. Честно говоря, это сильно раззадорило. Конечно, я часто видел кровь, но не помню уж, когда в последний раз чувствовал её вкус. Наверное, как раз в таком же положении. Осознанно, я максимально резко, стараясь не давить на нервные окончания слишком долго, я прокусил один из чуть более значащих кровеносных сосудов, вызвав таким образом гораздо превосходящее то, что было долей минуты раньше кровотечение. Софти и подумать не мог, что я осознанно сделал это, наверное. Впрочем, и расположение каких-либо сосудов для него до сих пор остаётся загадкой, как и для любого другого нормального человека, совсем не связанного с медициной. Капля красной, темноватой субстанции стала медленно продвигаться вниз по его нежной коже шеи, в некритичном количестве, конечно. Обхватив участок повреждённой плоти, я, как-бы создал своеобразный вакуум, вытягивая больше крови наружу. И снова, охотно слизал её со светлой, не менее приятной поверхности, довольствуясь, довольно специфическим для большинства, скорее тонким металлическим привкусом. Ещё немного, и вся его шея, плечи, будут покрыты этими же, совсем иногда почти круглыми, кровоточащими отметинами, напоминающими красную пунктирную линию. Конечно, совсем не хотелось причинять вообще никакой боли. Но, о каком контроле над своими действиями вообще может идти речь? Я снова, и снова прокусывал тонкий слой кожи, нередко чётко попадая по небольшим кровеносным сосудам, зная их расположение. Жидкость и правда приятна на вкус. Интересно, это от того, чья она? Похоже, я не ошибался, когда говорил ему, что обожаю в нём абсолютно всё. Я губами, и зубами частично обхватываю мягкий участок плоти на руке. Немного, почти неощутимо для тебя его оттягиваю, начинаю изучать языком. А ведь, вся кожа равномерно гладкая, совсем без увечий, помимо шеи, запястий. От этого снова остаётся красноватое пятнышко. Вскоре, я уже ощупываю чуть более разнообразное по фактуре место – укус, не переставший даже кровоточить. Язык и вправду гораздо чувствительней, чем кончики пальцев. Я ощущаю каждое углубление, резкие, но на самом деле совсем малюсенькие разрывы плоти. Надеюсь, ему не было больно, или неприятно. Хотя, наверное, тогда он дал бы мне знать. Но, эта кожа, как ткань оттягивалась с нижними её слоями от кости. Она такая приятная на ощупь. Это правда что-то особенное. Мне вовсе не хотелось вскрыть моего милого мальчика, в отличии от очень многих, таких же неплохих с виду людей. Ибо, как же я проживу дальше без этого голоса, родной души, улыбки? Мне резко захотелось увидеть и твоё остальное тело. Осторожно пролезши руками под футболку, для начала я стал оглаживать впалый живот. Рёбра, то и дело выпирали, их было очень просто нащупать. Немало приятно проводить по всей их длине, прочувствовать фактуру. Кожа на них ещё легче отставала от костей, образовывая складки из двух, на самом деле не разорванных элементов. Опять же, ему не было неприятно, или уж тем более, больно. Сразу, снова задумался о вскрытии, по привычке. Но на этот раз, мысль вовсе не переросла в желание, осталась лишь представлением о чём-то. Я приподнял ткань выше, вскоре и вовсе беспрепятственно стянув. К счастью, в квартире тепло. Вот теперь, можно получше рассмотреть фигуру Блю. Не идеален ли он? Такой аккуратный, ухоженный, можно сказать, везде. Теперь, с улыбкой посмотрев ему в глаза, я коснулся его груди, снизу доводя руками до туда, попутно не в первый раз ощупав рёбра. Я заметил, как щёки Софти пуще раскраснелись, кажется, он немного вздрогнул. Чуть сжимая совсем небольшие, характерные для мужского пола выпуклости в районе груди, коснулся его губ своими, снова. Ещё немного, и кислорода в лёгких станет совсем недостаточно. Интересно, а что, если бы мы по своему же решению задохнулись бы в совершенно такой же позе? Сладко засыпая, приростая вязкими корнями, возможно не скорой смерти друг к другу. Впрочем, я готов бы был в свой последний день наслаждаться лишь его теплом, душой. Тогда, конечно меньшему количеству людей стало бы хорошо в будущем. Ибо, кто же и дальше будет помогать отправиться в последний путь к покою заблудшим душам? Я и правда немного задумался, в неподходящий момент. Ведь, в это время, как то сам по себе, немного искусал его и без того обветренные губы, сплёлся языком несколько раз. Ого, а ведь он и не подозревал, что у меня было в те секунды, а может, и минуты на душе. Если бы я за этим следил, по сути, кислорода бы уже стало нехватать. Осторожно отстраняясь, я приметил тонкие, в мгновение рвущиеся ниточки почти жидкой слюны. Ещё даже не отдышавшись, я взглянул прямо сейчас на Блю. Его личико раскраснелось ещё сильнее. Губы мокрые, но, к счастью не кровоточащие. Он тяжело дышал, немного прикрыв глаза. Это выглядит так мило, и, очень даже провоцирует, если честно. Он посмотрел мне в глаза. А потом, и куда то ниже. Видимо, на выпуклость где-то почти на уровне тазовой кости. А ведь, и правда, пора бы уже перейти чуть дальше. Сердце начинает биться чаще. А жар, от моего собственного тела распирает изнутри. На лице, в очередной, случайный раз всплывает расслабленная улыбка. Совсем не передающая чувств, того интенсивного сердцебиения, и дыхания, немного сбитого от моих же мыслей. Тоненькая, светлая ручка, кажется невольно тянется именно туда. Правда, от этого касания, быстро, и довольно неожиданно, лёгкая волна мурашек прошлась по всему телу. Как только этому краткому, но по своему приятному ощущению пришёл вполне логически понятный конец, я, конечно же невольно, вздрогнул. Только, стоит понимать, что уложилось это всё в миллисекунды. Но, ведь всё совсем не в первый раз. Софти всё равно, будто впервые, с каким-то явно положительным удивлением смотрит то в мои глаза, то на уже вовсе не чуть выпирающий орган. Он наклоняется к ширинке, принципиально схватив зубами металлический замок, потянув в низ, медленно, постепенно её расстёгивая. Такое, честно говоря, я вряд ли мог ожидать. Чёрные глазки часто бегали, то от, так сказать места действий их же владельца, то к моим глазам. Этот, будто умоляющий, неоднозначный взгляд неплохо дополняют раскрасневшиеся щёки. А, ему идёт.. Немного дрожащей рукой он оттягивает остальную, на его взгляд бесспорно лишнюю сейчас ткань, спускает ниже на столько, опять же, насколько кажется ему нужным. Я не перестаю вздрагивать от каждого движения. Это лицо завораживает, и порождает сейчас множество, на чей-то взгляд не очень чистых мыслей. Хотя, разве, сейчас это вообще способно кого-то удивить? Блю немного нервно улыбается, глядя уже на ничем не прикрытый "ствол". Взгляд сосредоточен, глазки распахнуты немного шире обычного. В этом взгляде явно читается некое восхищение, с чем-то ещё вперемешку. Хотя, я наверное понимаю немного смешанные чувства, учитывая такую близость. От этого вида, я и сам невольно улыбнулся. Я довольно резко, и неожиданно чувствую влажновато-тёплое прикосновение, логически верное, в подобном положении, я думаю. Софти, относительно медленно обводит розоватую, выделяющуюся от остального, идентичного основному цвету кожи головку языком, довольно густо обмоченным слюной. Немного странная, расслабленная улыбка не слезает с лица, я постепенно, зарываюсь пальцами в мягкие, голубые волосы. Он, видимо только раззадорившись от такого жеста, проходится языком по всей длине, до конца, от самого основания. Чуть-чуть, специально не с наибольшей уверенностью, обхватывает головку мокроватыми губами, проталкивая в рот, в последствии. Его взгляд, будто умоляющий сейчас. С нотками обожания, пристально смотрящий мне в душу. В голове что-то, будто щёлкнуло. Всё чувство чего-либо ожидания, медленный, неясно нежный тембр продвижения времени – испарилось в один миг. Просто, хочется чувствовать больше. Не отпуская его голову, всё ещё придерживая за волосы, не пытаясь как либо контролировать свои действия, я немного, сначала чисто символически надавил, призывая дать протолкнуться глубже. Софти, понявший намёк и без лишних слов, действий, берёт уже чуть уверенней, осторожно, и умело одновременно, не задев ни одного ненужного в таком случае места. Жидкая, тёплая слюна постепенно, но почти сразу начинает медленно стекать, будто стремительно, к основанию. Бен всё так же постепенно, начинает брать в рот чуть глубже. Его личико уже окончательно поросло густым румянцем, кажется, больше уже некуда. Замыкающие ротовую полость, уже совсем не шершавые, будучи размочены слюной губы проскользнули чуть дальше, вниз. Начиная подниматься вверх, он старался водить языком именно по выпирающим, немного пульсирующим венам, пытаясь в движении повторить причудливые узоры их расположения. Софти совсем поднимается, видимо чтобы отдышаться. Прежде чем совсем разорвать какой-либо контакт, между его мокрыми губами и кончиком "ствола" остаётся несколько тонких, полужидких нитей. И правда, до ушей доносится звук, характерный дыханию. Он снова старается взять как можно глубже, на последок ещё немного, с запасом набрав кислорода в лёгкие. Голова уже немало интенсивно движется сверху вниз, вместе с губами, языком, разумеется. Сложно описать эти ощущения кратко. По правде, сложно вообще. И вот, как всегда. Орган уже упёрся ему в глотку, он стремится взять ещё глубже. Но, всё же, полностью, до самого основания не получается. Я осторожно глажу мягкие волосы Блю, который, кажется, в свою очередь снова смирившись попросту с физической неспособностью, продолжил двигать головой, проводя языком по основанию, и без того уже мокрому. Кажется, приятные ощущения накрывают уже с совершенно новой, ни с чем не сравнимой силой. Я чуть оттягиваю его голову назад за волосы, чисто символически, с намёком. С намёком на то, что в планах гораздо большее. Софти, совсем скоро поняв, медленно, постепенно отстранился, снова, неточно случайно, цепляясь нитью вязкой слюны между двумя точками ещё на какое-то время. Его глаза всё ещё блестели в каком-то восторге, щёки всё ещё горели, раскрасневшись. Я подползаю на коленях чуть ближе, устроившись примерно между его худых бёдер, не прерывая весьма долгий, уже свойственный для сегодняшнего дня зрительный контакт. Захотелось, наверное. Уже не думая над порядком, скоростью действий, расслабленно, уже затуманенным в конец взглядом продолжая контактировать, через лёгкие, тонкой фактуры домашние, свободно сидящие штаны немного резко сжимаю одну из ягодиц пальцами, уловив, как ты краснеешь чуть сильнее. Куда ещё? Интересно. Вроде, совсем не в первый раз. Хотя, возможно я выгляжу сейчас примерно так же. И вот, я снова касаюсь нежных, аккуратненьких алых губ. Уже немного грубовато, уверенно. Чувствую, как он, кажется пытается стянуть с меня чёрный свитер, тот, что я обычно ношу, если дело доходит до выхода на улицу. Разорвав поцелуй, я поддался навстречу Софти, помогая сделать задуманное, наверное пару секунд назад. Его глаза совсем не в первый раз сияют каким-то, верно свойственным и мне при виде его восхищение. Его глазки немного бегали, от места к месту. На лице снова сияла улыбка. Видимо, он снова рассматривает и глубокие, и не очень заметные шрамы. Осторожно, стараясь не сильно ощупывать само увечье проводит рукой где-то подле груди. Словно, зажившая, наверное несколько лет назад рана может болеть. Я нежно, ласково накрываю его ладонь своей, с улыбкой смотря в глаза, как бы намекая, что больно от этого мне быть, вообще не может. Он осторожно прижался, почти щекой, после, аккуратно коснувшись губами одного из самых глубоких увечий, что только были на моём теле. Я всегда очень любил тепло его, странного для общества понимания. Я никогда не слышал упрёков за свою, кто-то мог бы подумать, не самую благую деятельность. Софти верил в их чуть бóльшее счастье где-то там, так же, как и я. Хотя, кто сказал, что его чувства просто не заслонили первобытный, и навязанный обществом страх? Разве это вообще важно? Особенно, именно сейчас. Его ручки скользят чуть ниже, в теперь уже, довольно типичном сопровождении взгляда, выражающего некое восхищение. Мимолётно, можно сказать попутно ощупав торс, спускает руки куда-то ближе к тазовой кости, упирается, быстро подтянувшись к моим губам. Конечно, я не особо ожидал такого. Но, привыкши буквально за мгновение, я обнимаю его за талию, руками спускаюсь ниже, снова сжимаю одну из ягодиц, просто накрыв ладонью другую. Всё же, со своим немалым желанием продолжить, я начинаю действовать дальше. Потихоньку, аккуратно стягиваю штаны, часто ощупывая теперь уже свободные от ткани ляжки, бёдра, попутно. Вскоре, всё уже будет видно, обнажено. Кажется, на его худеньком, красивом тельце в роли одежды остались только довольно яркие носки. Ты сидишь прямо около самого паха, иногда, возможно и не нарочно, медленно двигаясь, прижимаешься ближе. Я резко, без особого труда поднимаю его лёгенькую тушу со своего тела, снова поменяв позу, по другому усаживая на диван так, чтобы он был повёрнут ко мне спиной. Сразу же, интуитивно прижимаюсь сзади, отпрянув после, осознав, что сейчас это логически не нужно. Я снова, с какой-то уже по обыденному странной улыбкой, провожу по выпирающим рёбрам сверху вниз. Потом, снова двигаю рукой уже в обратном направлении, вверх, коснувшись, сначала только одним пальцем его губ. Но, видимо Софти, уже с самого начала этого действия, понимает, что предстоит, и что от него требуется. Уловив это, я задействую средний, и указательный пальцы, давая вобрать их в рот. Он совершенно не сопротивляется, не удивительно, впрочем. Видимо, довольно внимательно изучает пальцы в своём рту языком. Он начал довольно интенсивно двигаться, от основания до самых кончиков смачивая их собственной слюной. Глазки слегка прикрыты в каком-то немом, наверное восторге, щёки всё ещё красные, пылающие, видимо от жара его же вожделённого тела. Всё же, закончив своё дело, лизнув от начала, до конца, он выпускает из своего рта пальцы, порой поглядывая мне в глаза, на считанные мгновения. Прижавшись сзади, приобняв свободной рукой за талию, я нежно, аккуратно целую его в шею, как бы поощряя за такое быстрое понимание, "послушность", так сказать. Я той же рукой провожу вниз по его животу. Весьма приятному на ощупь, как и всё остальное тело, в общем. Я немного, не принудительно, с помощью намёков в виде, порой и едва заметных движений, остановился где-то подле внутренней стороны бедра, поправляя позу, во что-то более удобное. Немного погладив, там же, на последок, я подношу, так сказать обработанные пальцы к аналу, немного мазнув по розоватому колечку мышц, для начала. Со стороны Софти послышался томный, немного "тяжёлый", но расслабленный одновременно выдох. Постепенно, осторожно, стараясь не причинять никакой боли, я немного проталкиваюсь одним пальцем внутрь. Это сопровождается его еле слышным, немного болезненным шипением. Верно, пока что можно подождать несколько секунд, дать ему хотя бы немного привыкнуть к инородному телу. Почувствовав, как он немного расслабился, я прошёл пальцем чуть дальше, примерно в два раза. На этот раз, это почему-то не сопровождалось вообще никаким звуком. Видимо потому, что никакого дискомфорта это не доставило. Для меня это обозначало то, что можно спокойно войти чуть глубже. Именно это я и сделал спустя пару секунд, пролетевших даже быстрее, чем они есть на самом деле. Послышался не очень громкий стон, в перемешку с вскриком. Как-то невольно, я вошёл наполовину средним пальцем. Я стал поглаживать Блю по спине, как бы, стараясь успокоить таким образом. Старался не двигаться, особенно резко, вообще, ибо, в некоторых случаях это могло принести ему немало характерного дискомфорта. Я разглядывал это худое тельце снова, только теперь уже сзади. Всё как обычно: немного выпирающие косточки, ближе к плечам, небольшая "ямка" по середине спины, по всей её длине, свойственная тому, что он немного прогнулся. И снова, несмотря на отвлекающие красные отметины, шрамы от ожёгов всё ещё бросаются в глаза. Наверное, среди этого гладкого изобилия его нежного кожного покрова, старые ожоги были единственным увечьем. Чего уж точно не скажешь обо мне, посмотрев хотя бы на руки. Я уж и не вспомню историю каждой из многочисленных ран, точно не с первого раза, по крайней мере. Я остановился только для того, чтобы дать Софти привыкнуть. Только уловив, как узкое отверстие чуть расширилось, я протолкнулся пальцем глубже, не сильно, на этот раз. Кажется, теперь он промычал что-то неясное на выдохе, прикрыв чёрненькие глазки, скорее всего. Хотя, вряд ли тот звук был каким-либо высказыванием. Чем то вроде тихого стона, вероятнее. Верно, это значило то, что ему уже не больно, даже приятно. А значит, теперь можно продолжать чуть активнее, а может, и в два раза. Я проталкиваюсь в колечко мышц до конца, снова уловив это тихое мычание, вперемешку с чем-то неясным. Пока что в очень медленном темпе, я начинаю толкаться, поочерёдно, из, в. Он снова издаёт эти, немного неразборчивые звуки, порой двигаясь на встречу. Странно видеть такую озабоченность, ибо, это же только "разминка". Я и сам не замечаю, как, но с каждым разом толчки быстрее почти в два раза, с нарастающей амплитудой, одновременно. Медленно, но верно, я ввожу и второй палец в, теперь немного напряжённое от этого колечко мышц. Ведь, суть то, в любом случае – пока что, только растянуть проход, для облегчения дальнейших действий. Никаких попыток прекратить этот, кажется уже немного туманящий сознание от взгляда, до здравомыслия акт не последовало, несмотря на, скорее всего, новые, именно для этого дня ощущения. Наверное, это от лёгкого замедления темпа действий. Я, чуть быстрее, чем в прошлый раз, ввожу внутрь уже и второй палец. Снова, слышу лёгкое, немного глухого тембра мычание, вперемешку уже со звонким, растворившимся во мгновение, едва уловимым эхом по квартире вскриком. Явно уж не болезненным, к счастью. Может, несколько торопясь, в отличии от скорости всех предыдущих действий, двигаюсь чуть глубже, после, уже интуитивно стимулируя движение "ножницы". Такие махинации вызвали партию новых, всё таких же звонких вскриков, более частое дыхание, и порой, противоположные ему, глубокие, томные, неровные выдохи. Как же ему идёт такое положение, и как нежно ласкают слух, провоцируя, эти стоны. Видимо, он это знает, поэтому, и не пытается их заглушить. Я уже достаточно растянул его, по крайней мере, мне так кажется. Он с немного нервной, от накативших эмоций, свойственных всего лишь представлению о предстоящем, улыбкой, снова томно выдохнув перед этим, как-то умоляюще смотрит мне в глаза. Я услышал тихий, немного нервный, от гряды резко накативших, вместе с возбуждением, эмоций, смех, коснувшись, уже явно достаточно упругим членом его анала, как-бы положив начало последующим действиям. Верно, немного, но приятно потемнело и в моих глазах, всё такая же, немного странная улыбка всплыла на лице. - Ты знаешь, что делать.. Я проглотил ком, застрявший от скопившихся, создавших непроклюнувшуюся пока-что, разрывающую изнутри эйфорию ощущений в горле. - Постарайся расслабиться. Иначе, будет гораздо больнее, Софти. Отверстие растянуто совсем не мало, я без особых трудностей, пока-что не так глубоко, но прошёл внутрь. Ожидая, как обычно, услышать болезненное шипение, или даже тихий вскрик, но, вместо этого, послышался очередной, томный выдох. Верно, это радует, ибо, обозначает отсутствие каких-либо неприятных ощущений, с его стороны. Осторожно, нежно поглаживая его по левому бедру, я медленно, но верно двигаюсь дальше. Горячие, немного мокрые от его же слюны, распределённой когда-то по моим пальцам, стенки анала приятно давили, иногда сокращаясь, от резких движений, толчков, с целью войти ещё глубже. Это провоцировало двигаться вглубь ещё быстрее, несмотря на то, что по сути, это было чем-то, вроде сигнала о чрезмерной скорости, резкости. На удивление, в ответ Блю выдавал лишь сладкие, протяжные стоны, явно означающие то, что он наоборот, хочет большего. Вошедши до конца, я постепенно начал толкаться, пока-что медленно выходя, после, обратно, во всю длину. Темп нарастал вдвое, а то и сильнее с каждой минутой. Как хорошо, что он был доволен такой раскрепощённостью, с очередным толчком, который был бы резче, чем устоявшаяся амплитуда, довольным стоном протягивал моё имя, или какое-нибудь ласковое прозвище, данное им мне, иногда прося двигаться ещё быстрее. Теперь, несколько минут, пролетевших даже быстрее, чем есть на самом деле спустя, я нашёл нужное место. Наверное, сейчас Блю был готов кончить от каждого толчка в сгусток нервов. Он прикрыл рот ладонью, стараясь сдержаться. Правда, хватило его только на три новых соприкосновения с простатой, последнее из которых было спровоцировано особенно грубым, резким толчком. Выдав очередной, наиболее громкий вскрик, он излился себе на живот, немного запачкав и диван, тоже. Хотя, впрочем, мало ли? Как будто, такого раньше не было. Стенки анального прохода характерно сжались, от немного неожиданных ощущений, накатившего жара, по телу снова пробежалась волна приятных мурашек. Почувствовав, как он опять, хотя бы чуть-чуть расслабился, я продолжил так же резко толкаться внутрь, наращивая скорее амплитуду, чем темп. И снова, такое "заявление" его более, чем устроило. Кажется, сложившаяся картина медленно, но верно доведёт до нежного, сладкого безумия, без остановки движущегося нам обоим на встречу. Стоны, характерные шлепки тела об тело, просто сбившееся дыхание, быстро бьющееся сердце, слышное мне почему-то так же, как собственное – всё слилось воедино, дополняясь не меньшим разнообразием ощущений. Всё же, после стольких лет, подобная картина не перестаёт туманить, и без того порой не чёткий, воспринимающий что-то явно не реальное, от спонтанного психоза, разум. Я начинаю чувствовать: уже на пределе, тело чаще дёргается, совершенно случайно, а перед глазами, то спадает, то снова появляется уже знакомая, приятная, сероватая пелена. Дрожащему, словно от близких взрывов стеклу сознанию, не хватило сил даже сделать что-то. Хотелось, конечно, хотя бы предупредить его, но вместо этого, будучи не в силах контролировать самого себя, я снова, далеко не в первый раз, запачкал его белой, довольно горячей, вязкой жидкостью. Она стекала вниз, по внутренней стороне его бедра. И того, и другого. В ответ, я снова увидел довольную улыбку, на лице, явно выражающим удовлетворение, не меньше. Кажется, ему и правда хорошо от одной только мысли о том, что он снова оказался подо мной, "во власти", совсем не в прямом, насильственном смысле, конечно. Хотя, меня и самого это радовало не меньше. Резко, и сам вовсе не ожидав этого, я оказался в его объятиях, можно сказать. Уткнувшись мне в грудь, он, теперь уже спокойно лежал, всё ещё, немного неровно дыша. Одна из рук, та, которая, всё это время, как-бы, была задействована гораздо реже, чем другая, снова оказалась средь мягких, голубых прядей. Одолевало какое-то, немного нетипичное для простого прикосновения чувство спокойствия.