the christmas tree looks like you (i like him too)

Сынмин не знал, что можно испытывать настолько протеворичивые чувства к одному человеку просто из-за его медлительности. За не малые три года отношений с Хёнджином он понял одну простую истину — он обладает просто ангельским терпением. Хотя сейчас и оно трещало, грозясь лопнуть, словно лёд под его ногами. Солнце встало всего пару часов назад, прогоняя навевающий сонливость сумрак. И утренний мороз к полудню сделался более щадящим, но также продолжал кусать каждый оголённый участок кожи. Сынмин чувствовал всю прелесть холодной зимы, ведь промёрз до косточек, простояв на улице всего четверть часа. Ему порядком надоело ощущать на лице пушистые хлопья снега, которые не переставая падали с неба. Они с Хёнджином договорились сходить сегодня за покупками к Рождеству, касающимися украшений дома. Это будет первый из важных для них праздников, который они проведут вместе, только вдвоём, не разъезжаясь по семьям или друзьям. К удобству каждого, обговоренное время выхода было не слишком ранним, но и долго ждать они не могли, потому что в выходные дни магазины особенно быстро заполнялись людьми. Но не смотря на возможность, которая была у Хёнджина, выспаться, он ей не воспользовался, снова засидевшись до поздна. Сынмин в очередной раз проверяет часы в телефоне, чтобы точно знать, на сколько опоздает старший. Он использует это днём позже, как счасливый билет, с помощью которого пропустит свою очередь мыть посуду. Наконец дверь подъезда открывается с характерным звуком, и оттуда показыается взлохмаченная макушка цвета крепкого чёрного чая с молоком. Её владелец выглядит не менее небрежно, по пути поправляя в спешке накинутый шарф и надеваяя шапку. Он подходит к Сынмину и останавливается в паре шагов от него. К этому моменту его куртка уже была застёгнута, а волосы спрятаны под вязь головного убора. — В оправдание своего внешнего вида скажу, что ещё пол часа назад я спал, — говорит он, выпуская в холодный декабрьский воздух клубы своего разгорячённого дыхания. Сынмин смотрит на него из-под покрытых снежными хлопьями ресниц. Его нос покраснел из-за долгого нахождения на морозе и теперь ярко контрастировал с бледной под дневным светом кожей лица. — Пойдём уже, — торопит Ким, стряхивая небольшую горку снега с капюшона, и разворачивается в сторону выхода из двора. Не отставая, Хёнджин идёт следом и в пару шагов нагоняет не успевшего далеко уйти Сынмина. Он подхватывает его под локоть, перекрещивая их руки, и прячет свою ладонь обратно в глубокий карман куртки. Холодно всё-таки. Передвигаться по заснеженным тратуарам приходится аккуратно, пингвиньей поступью, из-за вероятности поскользнуться на льду. Универмаг, куда они направляются, находится не так далеко от их дома; требовалось минут пятнадцать быстрым шагом. Сейчас это могло занять более значительное время. Но они всё равно решили пройтись пешком, не прибегая к возможности доехать туда на автобусе. Оживлённые для выходного дня улицы кишат тёплыми пуховиками и суетой в преддверии Рождества. Даже узкие переулки, в другие дни зачастую пустовавшие, сейчас пропускали через себя одного за другим прохожих. На главных улицах города ещё с начала декабря всё было украшено к празднику. Поэтому те были забиты не только людьми, приехавшими за покупками в торговые центры, но и просто теми, кто захотел насладиться рождественской красотой. Ведь здесь было на что посмотреть. Там, где не стояло большой ёлки, обязательно находила себе место ёлка поменьше, и каждая, безусловно, могла похвалиться своими обилием и разнообразием украшений. У крупных зданий чаще можно было заметить маштабные каркасные постановки в виде саней Санта Клауса и оленей, огромных декоративных подарков и снеговиков. Около них всегда толпились любители красивых фотографий и просто зеваки. Отдельный вздох восхищения гордо забирали себе парки и аллеи, вся растительность которых была укрыта снежной шапкой, а стволы деревьев согревал тёплый свет гирлянд на них. Проходя всё глубже в этот зимний искрящийся смехом детей и взрослых город, можно было выйти на более узкие и пустынные улочки. Здесь в основном располагались кафе и лавки, магазины с различной мелочью. Каждый из владельцев эксперементировал с украшением собственного здания, либо помещения. Многие отдавали предпочтение изделиям из хвои и ёлочным игрушкам, но также можно было увидеть и тех, кто создавал декор собственными руками. И всё же самыми распространёнными обозначениями праздника являлись огни. Гирлянды развешивали, бувально, повсюду — и внутри домов, и снаружи, на деревья и ёлки. Некоторые из них не затухали, продолжая излучать мерцание в течение суток, а остальные зажигались только с наступлением сумерек. Тогда город будто становился одной большой лампочкой, которая питается энергией ярких улыбок и звонкого смеха. Проходя мимо очередного светодиодного оленя, который должен будет загореться холодным синим светом, как только небо начнёт темнеть, Хёнджин думает, что ночью все городские огни выглядят ещё красивее. И он говорит Сынмину, что им в ближайшие дни стоит выйти вечером на прогулку, чтобы также насладиться рождественским Сеулом. ⛇ Автоматические двери универмага, срабатывающие на датчик движения, почти не закрываются, впуская и выпуская людей. Хёнджин и Сынмин заходят в магазин, попутно стряхивая с себя снег. Внутри тепло, из-за чего замёрзшие руки потихоньку отогреваются и кончики пальцев начинает неприятно колоть. Мин сразу тянется в карман за телефоном. Он открывает заметки и ищет ту, где записывал список того, что нужно сегодня купить. К его составлению он отнёсся достаточно серьёзно: сначала он просмотрел их скромные запасы украшений, уцелевших с прошлого года; затем, основываясь на том, что он смог найти, а чего явно не доставало, уже составлял перечень покупок. Ничего глобального, вроде ёлки, им сегодня выбирать не предстояло, но вот украшений и декора требовалось достаточно. Тратить много времени в магазине не хотелось, поэтому Сынмин предложил разделить вещи из списка на двоих, чтобы они быстрее купили всё нужное. — Я пойду за свечками и поищу носки для подарков, — Хёнджин определился с выбором быстро, потому что собственноручно вписывал эти пункты, сидя у Сынмина на коленях. — Хорошо, — соглашается младший, — тогда тележку я возьму с собой. Не уверен, что смогу таскать эти рождественские венки на руках всё время. Разобравшись в дальнейших действиях, они прошли дальше к самим стелажам с товаром. Какое-то время они шли вместе. Внутренний декор находился в северной стороне универмага. Когда в глазах уже рябило от множества ярких вывесок с обозначением товара, Киму пришлось прикладывать больше усилий к тому, чтобы не пропустить нужный ему раздел. Хёнджин шёл следом, рассматривая все попадающиеся на глаза игрушки и находя каждой восторженное восклицание, даже если, по мнению Сынмина, они того не стоили. Но вскоре он уже скрылся за одним из поворотов, на последок успев сказать что-то про вкусный запах и «кажется я нашёл то, что нужно». Сынмин остался один на один с серьёзным и невероятно ответственным, как он считал, заданием. Поскольку он уже наткнулся на ряды с ёлочными игрушками, то и решение, первым делом выбрать именно их, пришло само собой. Обращая взор на полки, он пытался выцепить нежный кремовый оттенок шаров для ёлки. Именно этот цвет на его скромный дизайнерский вкус лучше всего сочетался с остальным цветным наполняющим их небольшой гостиной. Безусловно, он посоветовался с Хёнджином в этом вопросе. С его помощью они составили целую палитру тонов, руководствуясь которой он сейчас выбирал декор. Универмаг, выбранный ими для закупки рождественских и новогодних украшений, отличался своими обилием товара и ценами ниже рыночных. До сих пор они не пожалели, что приняли это решение, не смотря на то, что изначально магазин располагал их к себе только шаговой доступностью. Сынмин осматривал стелажи, забитые всевозможными ёлочными игрушками. Их, казалось, было неисчисляемое количество. Но из-за такого обилия на полках было трудно найти что-то определённое — внимание то и дело переключалось на глянцевые красные, золотые и фиолетовые шары и хрупкие фигурки снежинок, коих было в избытке. Заметив пестрящую зелёным упаковку, Сынмин невольно издаёт мягкий смешок, представив как нелепо эти шары будут сливаться с хвоёй их и без того зелёной ёлки. Цепляясь взглядом за любое светлое пятно, хоть отдалённо напоминающее то, что ему нужно по цвету, он чувствовал большую ответственность. У него создавалось чувство, будто к нему на плечи уселся Санта и поставил условие, что с каждым вычеркнутым из списка пунктом он будет выбрасывать из своего большого мешка по одному подарку, и только когда всё будет куплено, слезет сам, забирая с собой странную тяжесть какой-то обязанности. Он завладел этим местом ещё в тот момент, когда Сынмин задумался о том, что нужно начинать украшать дом к Рождеству. Но только почему этот противный старикашка имеет его собственное лицо? Как раздражает. Он проходит очередную корзину с красными шариками, когда его останавливает чья-то рука, сжавшая плечо под пуховиком. Обернувшись, он видит сначала Хёнджина, а точнее его счастливое лицо. Затем он фокусируется на нескольких небольших коробках в его руках, внутри которых скорее всего лежали свечи. Он, пользуясь ступором Кима, обходит его и складывает вещи в тележку. Но в его руках всё ещё остаётся нечто в красном до ряби в глазах костюме. — Что это? — Кто, Сынмин. Санта Клаус. Вроде просто. Но будь это обычная игрушка, внимание Хёнджина она бы врядли привлекла до такой степени, чтобы тот не поленился взять и принести её с собой. Выдержав нужную паузу, пока Сынмин не сконцентрировался полностью на нём, Хван щёлкает находящийся где-то в районе бедра выключатель игрушечного Санты, запуская механизм, и тот начинает…твёркать? Чередуя между собой странные поднятия рук вверх и эротические, насколько это возможно для игрушки, движения, Санта Клаус смешно дёргался в руках Хёнджина. Последний еле сдерживал смех, явно очарованный забавным изобретением. Сынмин иронично усмехается собственным ощущениям. Он смотрит на заразительно улыбающегося Хёнджина, который, не стесняясь своих эмоций, по новой включает странную игрушку. И в этом твёркающем дедушке ему хочется видеть собственный эмоциональный груз, который старший, ничего не подозревая, снял с него. А что (или кто) ему мешает позволить этому произойти и на деле? Наверное, только он сам. Хёнджин замечает затянувшуюся реакцию со стороны парня и обращает на него свои сщуренные от искренней улыбки глаза. — Тебе не нравится? — Нет-нет, — Сынмин усердно мотает головой в знак отрицания. — Я просто не ожидал увидеть…такое. Ему кажется, что его щёки бессовестно покрывает лёгкий румянец, но краснеют совсем не они. — Эй, Ким Сынмин, твои уши, — Хёнджин не удерживается от очередного смешка. — Так вот, что тебе нужно. Мне сходить за шапкой Санты? Я видел в соседнем отделе продавались такие. Там и оленьи рога есть. Хочешь быть оленем? Он чертовски соскучился по Хёнджину. Казалось, он испытывает это чувство всегда, но сейчас это ощущалось по особенному. И из-за этого хотелось улыбаться, возможно, даже слишком широко. — Мне нужно обдумать оба предложения, или я могу сразу закрыть тебе рот, и мы пойдём дальше выбирать украшения? — о, привычное ему состояние возвращается слишком быстро. — Давай хорошо проведём это время вместе? — вдруг спрашивает Сынмин. — Ты такой странный, — Хёнджин пялится с откровенным непониманием поведения своего парня. Ему звезда с ёлки на голову упала что-ли? Сынмина смущают его слова и он спешит укрыться в широком воротнике собственного пуховика. Его взгляд будто специально упирается в Санта Клауса, которого всё ещё держал Хван. Не сказать, что эта игрушка вызвала в нём столько же симпатии и восхищения. Она была довольно…неординарной, и это привлекало внимание. Может именно поэтому (читать как: из-за его слабости, которую он испытывал к счастливому Хёнджину) он не стал бы возникать против этой покупки. — Нам это нужно? — Необходимо. Игрушка была заботливо уложена к остальной праздничной атрибутике, и Хёнджин, освободивший занятую предже руку, опустил её на макушку Сынмина, взъерошивая ему волосы. — Твои щенячьи глазки не спасут тебя от участи оленя. Кстати, я не нашёл рождественских носков, поэтому эта задача теперь на тебе. Разве можно сказать что-то против, когда тебя берут за руку, мягко переплетая пальцы, да и просто, не спрашивая, ведут в раздел с новогодними аксессуарами? Определённо, нет. ⛇ Домой оба парня возвращаются за темно, в руке у каждого по пакету. Не сказать, что они были настолько тяжёлыми, чтобы притянуть Хёнджина прямо к пуфику в прихожей. Скорее это была банальная усталость. За несколько часов, которые они провели на ногах в магазине, совершая покупки, оба сильно вымотались. Первые минуты они не двигались, каждый нашёл для себя удобное положение, чтобы дать отдохнуть гудящим конечностям. Хёнджин прикрыл глаза, прислоняясь спиной к стене, и громко выдохнул. Обоим нужно было немного времени, пока они искали в себе, казалось, иссякшие под корню, силы на то, чтобы встать. Видимо, Сынмину требовалось не так много, потому что совсем скоро Хван слышит, как шуршит ткань чужого пуховика, как тот снимает обувь и берёт в руки пакеты. — Хочешь чая? — спрашивают его. Получив положительный кивок, младший проходит дальше в квартиру, а Хёнджин так и остаётся сидеть, уперевшись затылком в стену. Через какое-то время он встаёт и подмечает, что Сынмин унёс с собой и его пакеты. Возможно в другой раз он попробовал бы сказать ему, что не стоило этого делать, но сейчас он был просто благодарен. Его телу, конечно, не хватило тех минут, что он провёл в бездействии. Оно было изнурено больше, чем обычно из-за отсутствия дополнительных физических нагрузок в последнее время. Сейчас ему требовалась хотя бы минимальня разминка, поэтому Хёнджин незамедлительно потягивается, привставая на мыски. Чувствительный до запахов нос улавливает лёгкий аромат ещё слабо заваренного чёрного чая с апельсином, корицей и гвоздикой. Пряный шлейф тянулся с кухни, где Сынмин уже залил кипятком заварку и теперь выжидал последние минуты перед тем, как можно было разлить напиток в большие кружки с мордочками оленей. А пока, чтобы не стоять это время на месте, он просматривал полупустые полки холодильника в надежде найти что-то сытное и желательно то, что не нужно готовить. Он крупно вздрагивает, когда чувствует, как чьи-то руки обхватывают его со спины поперёк живота. В этом случае думать на домового он не будет, а кроме него в этом доме проживает только один любитель довести его до чёртиков. В секунды он берёт себя в руки и закрывает дверцу холодильника, пока не сработал термодатчик, спокойно выдыхая. — Хёнджин, — говорит он, разворачиваясь в объятьях лицом к парню, — я тоже тебя люблю, но ты можешь, пожалуйста, передвигаться по полу, а не летать призраком? — Прости, — старший улыбается, не пытаясь выказать и малейшего сожаления. — Чай уже готов? — Почти, — отвечают ему. — Я пытался найти нам ужин, но, боюсь, на выбор есть только рамён с курицей или с ветчиной и говядиной. Ты какой будешь? Хёнджин отводит взгляд в сторону, как он делает, когда ему нужно быстро что-то обдумать. Он застывает в этом положении на пару секунд, а потом отвечает: — С курицей. Они не расцепляют объятий, пока Сынмин идёт обратно к кухонной столешнице, где в заварочнике чай успел достаточно настояться; пока он разливает горячий душистый напиток в кружки, параллельно спрашивая, нужно ли добавлять в него сахар или разбавлять водой. Хёнджин отрицательно мычит у него рядом с ухом на второе предложение, но за сахарницей тянется, второй рукой всё ещё удерживая Кима. В успокаивающей тишине, окружавшей молодых людей, слышен только стук чайной ложки о толстые керамические стенки посуды и сердцебиение. Сынмин не понимает чьё именно: либо это бьётся сердце слишком близко прижавшегося к нему Хёнджина, либо это его собственный пульс, который от непонятного волнения и интимности момента отстукивал свой собственный ритм. После выпитого чая, что за счёт апельсина имел тонизирующий эффект, и вполне сытного ужина самочувствие обоих значительно улучшилось. Они уже не чувствовали прежней усталости и стали лениво перебираться вместе с покупками в гостиную, где их уже ждала голая, без всяких украшений, ёлка. Хёнджин схватил самый большой из пакетов, уселся на пол и стал раскладывать его содержимое вокруг себя. С ним он расправляется слишком быстро и незамедлительно переходит к следующему, пока за ним наблюдают с дивана: у младшего хоть сил и прибавилось, но после еды полежать всё равно хотелось. — Мы начнём украшать с ёлки или самой комнаты? Эй, Ким Сынмин, — в парня прилетает новой купленной подушкой со снеговиком, — давай не отлынивай и тащи сюда свой зад. Первыми Хёнджин распаковывает свечи. Он уже выбрал ту, которую они зажгут сегодня. Как гласила упаковка, от неё должен был исходить аромат мандаринов и глинтвейна, а деревянный фитиль при горении издавать тихие звуки костра. После пары минут, когда свеча уже немного разгорелась, комнату и правда начал окутывать приятный, нежный аромат цитрусового с пряными нотками. Нос Хёнджина никогда не ошибался. Сначала украсить решили ёлку. Они вместе расправляли искусственные ветки рождественского дерева, собираясь сделать его более пушистым. Когда с этим было покончено, Сынмин с удовольствием стал освобождать от упаковки кремового цвета шары, которые всё-таки сумел найти. Вокруг них начинает скапливаться мусор; пустые от игрушек коробки и ненужные пластиковые отходы летят на пол, оставаясь лежать где придётся. Но этот беспорядок сейчас абсолютно не важен, потому что никому до него попросту нет дела. Наступив на упаковку раз или два, её только пнут ногой подальше. Довольный Хёнджин поставил Санта Клауса, будто трофей, на свой рабочий стол рядом с лампой. Рождественский венок традиционно висел на внутренней стороне входной двери, а второй они расположили у входа в их спальню. Увлечённые своим делом, они разговаривали, смеялись, успевая перебрасываться мягкими игрушками и тем, что попадалось под руку. Когда Сынмин вызвался повесить гирлянду на карниз, не дав закрепить и половины, его, придерживая за талию, сняли со стула и начали щекотать. Так они потратили ещё минут десять, пытаясь отдышаться от смеха и долгих поцелуев, лёжа на ковре. В итоге, когда они повесили последний шар на ёлку и заботливо разложили все подушки на диване, комната совсем преобразилась в тёплых огнях. Ни одна из игрушек не оказалась разбита в силу прочности пластика для метровых падений, а не аккуратности Хёнджина. Звезда, гордо посаженная на макушку Сынмином, переливалась отражённым от настольной лампы слабым мерцанием. Теперь созданная их руками атмосфера дарила такое нужное ощущение праздника и счастья. Общая усталось за день скопилась огромным комом и теперь упрямо подталкивала их к постели, то всё дольше удерживая веки закрытыми, то заставляя зевать каждую минуту. Никто из них и не пытался с ней бороться. Хёнджин улизнул в ванную первым, оставив Сынмина одного убирать весь скопившийся мусор. К его приходу комната теперь смотрелась ещё более привлекательно без мешающих взглянуть на полную картину пятен на полу. — Я чувствую себя щенком, которого бросил хозяин, — сказал Сынмин, когда вернулся, после завершения водных процедур. В его голосе не звучало и толики реального разочарования. Было бы странно, будь это так. Но он просто не мог не ткнуть Хёнджину на его излишнюю привязанность к игрушке. Тот лежал на диване (сегодня они решили спать в гостиной), укрывшись пледом, в обнимку с Санта Клаусом. — Если я оставлю его, то он будет чувствовать себя щенком, которого хозяин взял из приюта и не только бросил, но ещё и вернул обратно, — Хван, казалось, сам поверил в только что придуманный рассказ и сильнее прижал к себе игрушку. — С его талантами, в жизни он бы не пропал, — умехнувшись говорит Сынмин. Он ложиться к старшему под бок, оказываясь с края дивана, и поворачивается к нему спиной. Сталкиваться в ночи с не самым привлекательным лицом твёркающего дедушки ему не хотелось. Но Хёнджин понимает этот жест, как обиду на то, что он решил спать с Сантой. — Спокойных снов, Джинни, — сонно желает Ким, посильнее натягивая на себя одеяло. — Спокойных, Мин, — старший свободной от объятий игрушки рукой обхватывает поперёк живот Сынмина, притягивая его чуть ближе к себе. Вот теперь можно спать.

⛇⛇⛇

В субботний вечер, как и в любой другой вечер зимы, темнеет рано. Поэтому комната уже со второй половины дня начала погружаться в усыпляющий сумрак. Примерно с этого времени вместе с солнцем за горизонтом пряталось желание Сынмина и Хёнджина делать что-либо нужное. Гирлянды горели, отражаясь в глянцевах шарах на ёлке, но отсутствие дневного света, всё же, восполнить не могли. А включать более яркое декоративное освещение не хотелось. Может именно сегодня в этом и не было необходимости. Минутная стрелка часов, еле проглядывающая из-за навешанной на циферблат мишуры, лениво подходила к шести. Для себя Сынмин отмечает, что прошло уже некоторое время с тех пор, как материалы с лекциями сменились на более увлекательную ленту в инстаграмме с различной выпечкой к Новому году. Он знал, что обратно за учёбу сегодня точно не сядет. А если и заставит себя взять в руки тетрадь, то его мозг не запомнит и пары слов, отвлекаяясь на каждую летающую в воздухе пылинку. Но тратить внезапно освободившееся время впустую, так и пролежав на диване тюленем, не хотелось. Да и зачем? Ведь прямо сейчас ростками семян его сегодняшней неработоспособности начинает проглядывать перспектива уютного вечера вместе с Хёнджином. Довольно ухмыльнувшись собственным мыслям, Ким останавливает пальцем идущее на экране телефона видио. Он заходит в поисковик и быстро набирает в строчке запроса рецепт выпечки, первой пришедшей на ум. Что это, если не романтика — готовить имбирное печенье почти в канун Рождества со своим парнем? — Хёнджин, — Сынмин привстаёт на локтях, из этого положения открывается вид на рабочий стол Хвана вместе с самим владельцем. Тот дремлет в чреватой болями в шее позе, окружённый баночками с краской и множеством кистей. Его щека беспечно прижата к плёнке, в которую упакован ещё не раскрытый холст. Видимо, сегодня ему тоже не хотелось ничего делать, да и желание спать оказалось сильнее. — Мм? — не меняя своего положения, Хёнджин только хмурит брови, недовльный тем, что его потревожили. — У нас же ещё оставался мёд? — Если тебе захотелось сладкого, можешь просто поцеловать меня. — Когда я почувствую непреодолимое желание ощутить вкус краски у себя во рту, я обязательно обращусь за помощью к тебе, — Сынмин язвит, не получив нужный ему ответ от полусонного парня, и встаёт с дивана, решая проверить всё самостоятельно. — Лучше смени позу, иначе мои уши завянут, слушая твои жалобы на боль завтра, — последнее, что он бросает, перед тем как уйти на кухню. — Ты ужасен, — ворчит Хёнджин, но к совету младшего всё равно прислушивается — ходить весь следующий день, корчась от малейшего поворота головы, не хотелось. К колкостям со стороны Сынмина он давно привык, как и к той заботе, которую этот парень иногда выражал очень странно. По началу некоторые жесты он просто не понимал, но позже стал замечать уже каждую деталь, будь то даже болезненный тычок в бок, заставляющий выпрямиться, когда Хёнджин сильно горбился во время занятий. И всё же у Мина были моменты, когда он становился мягче любой свежеиспечённой булки. Обычно это происходило тогда, когда он только проснулся или наоборот уже клевал носом, проще говоря — был полностью расслаблен. В это драгоценное время можно было услышать зачастую тихое «совёнок», обращённое к Хёнджину. Немного размяв конечности, после неудобной позы, Хван решает сразу убрать все напрасно разложенные материалы. Сегодня желание рисовать подавлялось любой посторонней и самой незначительной вещью. Продолжи он мучать себя, просто зря потратил бы время. А сейчас, судя по вопросу, который задал ему Сынмин, на ближайшее время тот заниматься тоже не планировал. На кухню Хёнджин приходит только через десять минут, опасаясь застать здесь нечто страшное. Потому что всё время пока он закрывал каждую из баночек краски и складывал кисти в пенал, до него доносились постоянные звуки копошения из соседней комнаты. Но, к его облегчению, он находит только Сынмина в своём фартуке и множество выставленных на стол продуктов. — Эй, Сынмин-а, так я могу узнать зачем тебе нужен мёд? — Хван садится на барный стул, заприметив для себя пачки с начос и прочими закусками. Руки почти невольно тянутся к любимой еде, торопливо открывая шуршащую упаковку. — Я собираюсь приготовить имбирное печенье, — отвечает Сынмин, открывая дверцу кухонного шкафа, в поисках очередного ингридиента. — Ты? — Ну, мы? У тебя есть какие-то планы на этот вечер? — Ким оборачивается только для того, чтобы увидеть отрицательный кивок. — Я могу предложить тебе несколько увлекательных часов приготовления печенья и просмотра фильма. Снеки, кстати, приготовлены как раз для этого. — Если с тобой, то я согласен на всё, — Хёнджин подмигивает, и, до сих пор не привыкший к очаровательной мимике своего парня, Сынмин впадает в ступор. Но он (почти)быстро берёт себя в руки и возвращается к своему занятию. На столе перед ним слишком много разных банок, пакетиков, продуктов и, казалось, всего. Он ещё раз сверяется со списком ингридиентов, который предложен одним из сайтов, чтобы отложить только то, что точно понадобится. — Хван Хёнджин, ещё одно поползновение в сторону снеков, и я, клянусь задницей Санта Клауса, запру тебя в туалете. Не смотря на ранее сделанное замечание, Хван продолжал в тихую подтаскивать чипсы из уже открытой упаковки. Но делал он это не настолько беззвучно, чтобы Сынмин не мог этого услышать. — Я и не знал, что у тебя есть садистские наклонности, — совсем не напуганный угрозой, наигранно удивляется Хёнджин и снова лезет в пачку с начос. — Малыш, поверь, тебя ждёт ещё много интересного, если ты сейчас не уберёшь свою руку от пакета, — пусть мило подвязанный кирпичного цвета фартук и небрежно растрёпанная чёлка не прибавляли словам Сынмина убедительности, Хван послушно, пусть и не с первого раза, всё же опускает взятые чипсины обратно. Он смотрит на вновь вернувшегося к подготовке ингридиентов для выпечки Сынмина. Младший выглядит по-домашнему мило в этой экипировке, сейчас полностью сосредоточенный на своём занятии. Он насыпает муку в мерный стакан, то и дело постукивая его, чтобы слой муки лёг ровно, и смотрит в телефон, чтобы не ошибиться в граммовке. — Ты так воодушевлённо пересчитываешь яйца, будто сейчас и правда начнёшь готовить. Пытаешься доказать, что твоя репутация повара всё ещё не растоптана? — Хёнджин спускается со стула и подходит к кухонной столешнице, чтобы лучше видеть возмущённое лицо Сынмина. — Но я умею готовить! — Да, я всё ещё помню вкус твоего сладкого омлета с овощами. — Это произошло случайно! — он пытается смотреть уверенно, будто тот злосчастный завтрак был его первым промахом, когда дело касалось приготовления чего-то съедобного. Но против по-доброму насмешливого взгляда Хёнджина даже пытаться бесполезно. Ладно, приходится признать, Сынмин не умеет готовить. Поэтому ему не остаётся ничего более, чем выдохнуть и снять с себя фартук, возвращая его Хёнджину. — Пожалуйста, продемонстрируйте всё, на что Вы способны, о, великий Шеф-пальчики-оближешь-Хван. — Прибереги свой яд для кексов профессору Чо, — отвечает Хёнджин, пока пробегается глазами по рецепту, открытому с телефона Сынмина. — В следующем году он меня точно завалит. Ким стоит напротив со скрещенными руками, недовольный тем, что занимал важную роль в приготовлении печенья слишком мало. Хотя именно он являлся инициатором этого занятия. Ему невольно хочется закатить глаза от этого факта, но он просто отходит в сторону. Теперь ему предстояло наблюдать за процессом с высоты барного стула. Не смотреть на Хёнджина, пока он готовит, всегда казалось Сынмину чем-то за гранью возможного. Сколько попыток он не предпринимал, в итоге его взгляд и мысли всё равно могли сфокусироваться только на нём. Заходя на кухню, уже по привычке, Хёнджин всегда закатывал рукава, если того требовала одежда. Также и сегодня, манжеты его белого с непонятной чёрной надписью свитшота находились чуть ниже локтя, чтобы не мешать. Небрежно завязанный на спине фартук аккуратно подпоясывал талию Хвана. Его лицо не казалось слишком серьёзным для того, что он считал не больше, чем посто хобби, от которого получаешь удовольствие. Сынмина правда гипнотизировал производимый Хёнджином процесс, когда тот сначала более внимательно перечитал рецепт, затем ещё раз сверил наличие и граммовку продуктов и только потом приступил к самой готовке. Во время смешавания ингридиентов в небольшом ковшике кухню постепенно, но довольно быстро заполнял приятный запах. На огне добавленные специи раскрывали свой аромат, из-за чего в воздухе пахло пряностями, а таявший мёд давал мягкий и сладковатый привкус. Мин продолжал наблюдать за происходящим, невольно залипая то на складке, образовавшейся на толстовке Хёнджина, то на его изящных пальцах, держащих лопатку, которой он помешивал жидкую массу на огне. И он бы занимался этим ещё вечность, как вдруг его отвлекли. — Если ты хочешь, то можешь помочь мне просеять муку. — И ты доверишь мне это ответственное задание? Какая честь, — Сынмин откровенно ёрничал, хоть его и не задевал факт того, что он не силён в готовке. Он закатал рукава своей любимой тёмно-сизой толстовки, возможно, слишком высоко и пододвинул ближе миску. Механическое ручное сито выглядело устрашающе, но он смог быстро разобраться в нём, не прибегая к помощи старшего. Мука в стакане закончилась ещё быстрее, а Сынмину хотелось сделать что-нибудь ещё. Хёнджин к тому времени уже остудил медовую массу и сейчас переливал её из ковшика в другую чашу. Тесто они готовили в четыре руки, и не сказать, чтобы это ускорило процесс. Мин аккуратно всыпал муку и постоянно наровил оставить белый след на лице старшего. Из-за этого они прерывались почти каждую минуту; Хёнджин перестал терпеть выходки Кима примерно сразу. Но счастливые и чумазые они всё же смогли задвинуть противень с разной формы печеньем в заранее разогретую духовку. Выпекать его требовалось пять-семь минут в зависимости от толщины теста. Сынмин кинул взгляд на часы, чтобы засечь время и удивился, когда увидел, что часовая стрелка давно перевалила за восемь. — А у нас есть красители? — интересуется младший, усердно замешивая глазурь. — Скорее всего нет, но мы можем отложить часть. А потом, когда я куплю их, мы распишем оставшееся печенье уже более ярко. Приняв предложение Хёнджина, Сынмин смиряется со снежно-белыми узорами на выпечке к сегодняшнему фильму. Смотреть они сели какую-то старую американскую рождественскую комедию, которую оба видели впервые. Она не отличалась особым сюжетом и не несла в себе большой смысловой нагрузки. Её включили с расчётом на то, чтобы получить, так называемое, новогоднее настроение и, возможно, посмеяться. Заставка на экране уже давно сменилась на яркие кадры украшенных к празднику домов, заснеженных улиц и, видимо, главных героев, когда Хёнджин потянулся чуть вперёд, чтобы взять Сынмина за руку. Может тот и правда оказался настолько увлечён фильмом, что не заметил его действий. К тому же при выключенном свете, только в тёплом мерцании гирлянд, сделать это было легко. — Думаешь, я нуждаюсь в твоих конечностях? — Хёнджин показательно фыркает, смеряет ничего не понимающего Кима взглядом, чтобы потом вернуться к показательному вниканию в сюжет, нить которого была давно им утеряна, запутавшись в пушистых волосах младшего. Боковым зрением Хван видит, как руки Сынмина оставляют тарелку с печеньем на месте рядом с ноутбуком, куда с меньшей вероятностью потянуться их ноги, а затем уже чувствует, как они обхватывают его за спиной. На его живот лениво укладывают голову, чтобы было удобнее продолжать просмотр в таком положении. Хёнджин машинально вплетает свою ладонь в мягкие волосы младшего и думает, что это один из лучших их вечеров за последнее время. Они лежат так ещё какое-то время. Сквозь голоса актёров до ушей Хвана долетает слабое сопенье. Сынмин уснул, не просмотрев и половины. Видимо горизонтальное положение тела и массирующие голову движения совсем его расслабили. Хёнджин аккуратно снимает с себя тело младшего, перекладывая его на кровать в окружение подушек. С этого момента он старался двигаться так тихо, насколько это возможно. Пледом, который лежал рядом с ним, он накрыл Сынмина, оставив рядом ещё один на случай, если тому станет холодно. Он наклоняется, чтобы оставить на лбу спящего Мина лёгкий поцелуй и тихие пожелания спокойной ночи. Забрав с собой ноутбук, да бы уберечь гаджет от участи быть скинутым на пол, и пустую тарелку от печенья, он мягкой поступью, пытаясь не создать лишнего шума, уходит из спальни. На кухне горел небольшой светильник, сохраняя в комнате полумрак, и Хёнджин решает оставить его, не тревожа глаза более ярким светом. Он проходит к раковине и ставит принесенную тарелку к остальной посуде. Несмотря на лёгкую сонливость, которая подталкивала его обратно, в кровать к Сынмину, где тот вероятно посапывал, выпячивая губы, он оставался здесь. После готовки они ничего не убирали, оставив всё так, как есть, спеша побыстрее сесть за фильм и попробовать печенье. К утру остатки глазури в миске точно засохнут и отмыть их будет проблематично, поэтому Джин прикрывает дверь, ведущую на кухню, и идёт к раковине. За шумом воды, погружённый в мысли, он не слышит, как на кухню кто-то входит мягкими медленными шагами, и понимает, что помимо него здесь есть ещё человек только когда слышит: — Совёнок, какой смысл засыпать и просыпаться в один и тот же день? — голос у Сынмина заспанный и от того чуть хриплый. Он пару раз прокашливается, чтобы вернуть ему прежнее звучание. — Мы договаривались провести время вместе до утра. Хёнджин считает вопрос риторическим и отвечать не торопится. Младший это понимает и слега пошатывающейся после сна походкой подходит к Хвану. — Давай я тебе хотя бы помогу, — говорит он и хватает полотенце, чтобы начать вытирать уже вымытую посуду и убирать её по своим местам. Меньше, чем через десять минут они выключают светильник в кухне, позволяя ночной мгле полностью окутать помещение. Хёнджин, ещё не привышкий к темноте, на ощупь находит талию Кима, прижимаясь к нему. Он слегка хмурит брови, пытаясь вспомнить, когда Сынмин успел упомянуть то, что берёт его в рабство до самого утра. По-моему, обговоренное время его пользования им заканчивалось сразу после совместного просмотра фильма. Но утыкаясь носом в пушистую макушку Мина, пока они идут до спальни не самым удобным для передвижения способом, он быстро забрасывает это дело, потому что хорошо. Будь Ким такой же сонный и милый, как сейчас, или колючий и порой занудный, но при том смешной и всё ещё до безобразия очаровательный — Хёнджину просто хорошо рядом с Сынмином.