тщета надежд

я пропал, не объяснив ничего. уже месяц как обо мне ни слуха, ни духа. впрочем, это не в первый раз, когда я так бесследно исчезаю на целый месяц, а потом заявляюсь в квартиру Хайтани младшего с бесчисленными извинениями. а Рин и прощает, он готов прощать меня сколько угодно, лишь бы я больше не исчезал. Риндо знает по каким причинам так происходит. проблемы с законом тому причина. когда копы вот-вот выйдут на мой след, я исчезаю. блокирую везде, где можно, меняю номер, место жительства, лишь бы меня не нашел никто, даже Риндо. одним словом, делаю все, чтобы Рин остался в безопасности, но со мной это почти невозможно, и тогда, в такие паузы у нас много времени, чтобы подумать, а надо ли нам это? нам это необходимо, как воздух. мы необходимы друг другу, точно воздух. мы знают друг о друге все, но при этом не понимая, как сильно дороги, насколько сильно больны друг другом. я прекрасно знаю, почему Риндо приходится посещать врачей два раза в неделю, знаю, почему тот пьет горсть, непонятно от чего, мол, так будет лучше, таблеток, знаю, почему на бедрах и плечах остались белесые полосы. а Риндо прекрасно знает, почему я не могу отпустить Майки, почему веду себя подобно псине. мы знаем все. в последнее время Риндо особенно часто накрывали панические атаки, а я в это время рядом был, наивно полагая, что мое присутствие спасет Хайтани от противных тараканов в голове и дрожи во всем теле. доза таблеток, которые прописывал психотерапевт росла, а состояние Риндо лучше не становилось. хотя с какой стороны посмотреть. он много спал, мало ел и не проявлял никаких эмоций. если раньше, когда химия между нами только начала зарождаться, Хайтани был куда более эмоциональным, пусть ревнивым и вспыльчивым, то сейчас вообще ничего. как будто оболочку от когда-то яркого тела оставили, а все внутренности в серый затонировали. и именно в этот момент я снова пропал. тогда оба подумали, что это конец. конец всему. почему же? все было настолько сложно, тяжело и опасно, что я решил начать новую жизнь, без него. само собой, это была вынужденная мера. если бы я мог, я бы таскал его везде за собой, даже, кажется вместе с ним под пулю лег бы, лишь бы не оставлять его одного и самому в одиночестве не остаться. но у Риндо, отлично от меня, есть семья. пусть совсем маленькая, он да брат, но какая есть. а я с детства предоставлен сам себе. вот такой парадокс. так вот, я ушел. ничего не сказав, ничего не объяснив, я покинул нашу с ним квартиру, напоследок в лоб поцеловав. так было нужно и я так решил. я был полон уверенности, что все изменится и никогда не будет как прежде, но эти блядские мысли не дают покоя. жил я тогда в квартире Ясухиро. он мой старый товарищ, если нас можно так назвать после того покушения на жизнь. но тем не менее, мы более менее смогли поладить, да так, что в порыве отчаяния и бессилия я вывалил ему все свои мысли, переживания. - Мучо, я так за него переживаю. я даже не могу спросить как он, здоров ли? еще его моральное состояние, я наверняка сделал ему очень больно, - я тогда сидел напротив этого здоровяка и плакал. даже нет, рыдал. легкие сдавило в металлические тиски, чтобы сделать вдох надо было приложить титанические усилия. первая влага на щеках уже начинала впитываться в бледную кожу, которая приобретала живой оттенок только от милых слов и признаний в любви на маленькой кухне младшего Хайтани. руки дрожали, голос тоже. после первой волны истерики я будто голос потерял, даже прорыдаться нормально не получилось. я лишь скулил, но не успокаивался. тогда Ясухиро лишь головой помотал в жесте, зря ты так себя коришь, и предложил лекарство от всех проблем. - почему бы тебе не попробовать перестать заниматься самокопанием и отвлечься? завтра я познакомлю тебе с одним человеком, быстро все забудется, - голос Мучо отстраненный. он явно не хотел разбираться в чужих делах сердечных и пытался как-то отмазаться от ноющего меня. - что ты имеешь ввиду? наркота? - я не знал какие чувства тогда одолели меня, после положительного ответа. вроде бы и смешно, Мучо с таким равнодушием об этом говорил, будто не предлагал мне тогда в очередной раз пойти против закона, но еще мне было страшно. бывших наркоманов не бывает, это известно всем. я тогда даже знал биологическое объяснение этой пословицы. наркотик, понятное дело, вызывает привыкание, но вместе с этим также "впитывается" в жировую прослойку кожи. и вот, ты вроде бросил, живешь обычной жизнью, даже спортом начал заниматься, и ты худеешь. жировая прослойка уменьшается и, о боже, какая неожиданность, наркотик снова в организм попадает. и так по кругу, а я не хотел стать еще одной точкой этой сраной, мерзкой окружности. но я стал. тогда была зима, канун нового года. и прямо таки в новогоднюю ночь я впервые в жизни попробовал. что это было точно не скажу, но тогда я снюхал две или три дорожки. слизистую жгло адски, хотелось высморкаться и промыть нос изнутри, но тогда для чего все это было затевать. поздно было давать заднюю. и так хорошо стало. в голове пустота, в конечностях слабость, и не единой мысли о Риндо. правда на 15 первых минут. потом стало еще хуже. я судорожно набирал номер Ясухиро, чтобы он меня вытащил из этой "тусовки". но потом я начал делать это каждый день на протяжении двух недель. сначала хорошо, позже пиздец как хуево. в тот день я был трезв, но лишь телом, а никак не умом. ноги сами привели меня к месту наших постоянных свиданий. какой-то противный парк на окраине города. сейчас все, что напоминало о нем становилось мерзким. я сам был для себя мерзким. прошло уже более месяца, а я никак не могу отпустить. кто знает, что может случится с ним, если я отпущу его в далекое плавание беспечной жизни без себя. его сломают повторно, сделают больно, а я помочь не смогу, потому что "отпустил". НУ НЕ СМОГ Я!! а в том самом парке, я нашел ту самую лавочку. тогда то мы признались друг другу в своей аморальности и неправильных чувствах, но как же тогда плевать было. пусть хоть кто обоссыться перед нами, доказывая порочность сих чувств, нам было похуй. впрочем, я думаю, ничего не изменилось. тогда меня накрыло вдвойне, и доза увеличилась в два раза. на следующий день я гулять с другим пошел, а под вечер снова обдолбался, потому что, блять, не то. не то, что я чувствовал, хочу чувствовать. снова дорожка, за ней другая. так могло продолжаться до бесконечности лет, пока я до конца сам себе могилу не закончу копать. когда Ясухиро увидел, что со мной стало, он дал мне совет, если он таковым является. - ты сдохнешь, Санзу, и виноват в этом будешь ты, а не Риндо. я не собираюсь лечить твои душевные раны, - ярость кипела внутри. я никогда даже не думал, чтобы обвинять Хайтани в своей хуйне, а тут смеет это делать кто-то другой. ладно, не делать, но подразумевать. я тогда сорвался с места и в тот парк убежал. я понял, что так продолжаться не может. я не хочу умереть, не сделав ничего хорошего. пока, я не сделал, а значит разлагаться в темном крытом ящике я не должен. после того дня, я бросил. мне уже не хотелось абсолютно, а при оном воспоминании все мутить начинает и тошнит. я даже в зал записался, чтобы было меньше свободного времени, в течение которого я буду грызть себя за каждый мой косяк во всех смыслах этого слова. и вроде все в порядке, и вроде уже не так больно, но в один вечер я снова в том парке оказался. атмосфера там была слегка иная сегодняшней ночью. будто что-то изменилось в нем, но на самом деле переменилось все во мне. я уже не находил это место папкой под названием "мне больно об этом думать". теперь я испытывал малую благодарность что-ли. это место столько всего в себе хранит. но в далеке я увидел высокую фигуру, она приближалась ко мне. постепенно в свете тусклой луны стали различимы черты лица. Хайтани старший. все внутри вмиг сжалось и охладело от страха. нет, я не хотел его видеть, я уже поставил точку на той жизни, а Ран определенно навеет воспоминаний. я не хочу возвращаться в то время, я только смирился, но не отпустил.. - ну, здравствуй, Акаши, - черт с два, он не изменился. я то думал, после того он тоже что-то осознает и поменяет. но он такой же, с той же лисьей ухмылкой и хитрым прищуром фиалковых глаз. у Риндо такие же. - как ты нашел меня? - ответа не последовала, а в моей руке появилась записка. я сжал ее, не читая. боялся, что она испариться, потому что я знал, что в ней написано. адрес или номер, куда нужно срочно приехать. Ран испарился, словно он был всего лишь плодом воображения и только бумажка говорила об обратном. все так стремительно, а я стал слишком медлительным. я сорвался с места, прямо на ходу записку разворачивая. там не было адреса или набора цифр, только слово обернись. и в этот же момент я натыкаюсь на человека, такого же высокого. бросаю небрежное извинение и бегу дальше, пытаясь понять эту нелепую шутку или разгадать это ебучий шифр, но сзади слышу: - солнце!- я замер в оцепенении. по спине фантомный холод прошел, а в глазах влага скопилась. это он, сука, только не сейчас. я был растерян, я был на грани истерики ведь слезы сдерживал с того момента, как Мучо предложил по другому отвлечься. первая горячая слеза потекла по щеке, оставляя влажную дорожку. та быстро сохла на воздухе, неприятно кожу стягивая, но это ничто по сравнению с моей внутренней борьбой тогда. обернуться, не обернуться? слишком страшно даже пошевелиться, но то, с какой интонацией было сказано это слово все поставила на места. - Рин, господи, - я плакал тогда, громко и жалко, но никто из нас не делал первые шаги. - прости, я не должен был так пропадать, я, прости, - язык заплетается, сказать что-то максимально сложно из-за каши в голове. столько всего сказать ему нужно, в столько признаться, а он молчит как инвалид. - ты не должен извиняться, - голос Риндо тоже дрожит, а это его высказывание вызвало еще больший поток рыданий у меня. он не изменился, все также отказывался принимать извинения. всегда так было и этот момент показал, что будет. - я так много должен тебе сказать, но мне так стыдно, - я не понимал, что со мной. словесный понос, кажется. так говорили учителя в школе, где я проучился с Риндо в параллельных классах. - вот как. ничего, все в порядке, - я не могу сказать, что чувствовал тогда Хайтани, ибо на лицо его взглянуть боялся. неизвестно, что там можно найти и разглядеть. - да ничего не в порядке. было бы все в порядке, я бы не стал ебанным торчком, который начинает день с дозы и ей же заканчивает, - кричал я в истерике, не находя ни в чем покоя. - хм, может мне тоже начать? всегда мечтал попробовать, не знаю, правда, где буду брать наркотики, но, - его голос уже не дрожал. он говорил четко и с расстановкой, отчего у меня шли мурашки. стало страшно втройне. - не пытайся, бессмысленно, - это было правдой. сколько бы я не употребил, в конце трипа всегда приходил к той мысли, с которой начинал. - бессмысленно убивать себя. ты в курсе, что ты не сможешь бросить? тебя будет ломать. я видел какого это. - ты как всегда прав, Рин, но я брошу. я докажу, что смогу, - я все рыдал, ничего не видя перед собой из-за пелены слез в глазах и на ресницах. - ты не должен это доказывать мне. докажи это сначала себе, - тогда я понял, почему меня так бесил Риндо в начале нашего общения. потому что он всегда прав. бьет словами точно в цель. я не обижался в тот момент, я все это сам осознавал и почему-то продолжал себя ломать на части. - ты знал, что мне будет больно и все равно сделал это, - неясно о чем болтал Хайтани. то ли про наркоту, то ли про всю ситуацию в целом. но чтобы он не подразумевал, в любом случае было ебать как стыдно. - мой новый год прошел с новой попыткой суицида эта фраза была брошена так невзначай, словно это было лишь перечисление того, что Рин сегодня ел на завтрак, но стало так больно, так стыдно и страшно, что способность говорить что-то более внятное, кроме слова "извини" пропала. между нами настала тишина. она была похожа не минуту молчания в честь памяти погибшим. такая же мрачная, горькая и гордая. я не ощущал напряжения между нами, хоть ситуация к ней очень располагала. - скажи, что у нас все будет хорошо, прошу, - вновь захныкал я. ища успокоения хоть где-нибудь я навострил уши и ждал, молясь всем существующим и нет богам. - у нас все будет хорошо, - и я залился слезами пуще прежнего. я без доли сомнения вцепился в Риндо, точно в спасательный круг. я прижимался к нему, прижимал его к себе, хватаясь за его пиджак. мне это необходимо было. и тогда я тоже ощутил влагу. моя футболка впитывала чужие слезы, также как и пиджак Риндо мои. мы оба плакали, мы оба утратили надежду, мы оба не знали, что будет дальше, но мы оба знали, что это не конец нашей совместной истории, которую мы напишем вместе, а потом на подкорках сознания вырежем ножом не из привычной всем стали, а из воспоминаний, боли и отчаяния.