Свидание с тенью

В последнее время Найтскриму доступ в покои лидера был закрыт. И закрыт наглухо. Не потому что военачальник разочаровался в нём или попытался провести между ними грань, вовсе нет. Дело было в банальном. Излишняя занятость. Занятых людей не принято тревожить просто так, а особенно таких раздражительных как Гальватрон. Будь на месте Найтскрима кто-нибудь другой, то тот обязательно хотя бы мельком, но на начальника взглянул из любопытства через щёлку двери, а Найт и желания будто не высказывал повидаться. Потому что действовал из принципа - если Гальватрон не желает никого видеть, то напрашиваться и не стоит. Занятия в любом случае у него не менялись, просто их стало меньше. Половина дня становилась свободной, поэтому он старался следить за тем, чтобы остальные дестроны исправно выполняли свои обязанности. Не всем это нравилось, конечно же, но приходилось мириться. Особенно подталкивал и тот факт, что при непослушании Найтскрим не начинал угрожать как Гальватрон, а просто напросто подставлял острый клинок к шее бунтующего. И смирение приходило мгновенно. Интересно, почему же? Загадка. Но подобное не могло продолжаться вечно, и в один из дней Гальватрон наконец прервал парад молчания и позвал Найтскрима в свои покои. Не лично, отправив лаконичное сообщение. Уведомление услышали все окружающие дестроны. И подозрительно уставились, как и умели. Знали ведь, кроме Гальватрона, писать сикеру некому. "Если ты не занят, можешь прийти ко мне сейчас?" Может. А как же иначе? — Гальватрон-сама активировался? — Что он пишет? — Он скоро к нам вернётся? Не ответив ни на один из вопросов, Найтскрим встаёт и рывком телепортируется в коридор, чтобы не чувствовать сверлящие взгляды прямо в спину. Обычно он к ним терпимо относился, но иногда возникало сильное раздражение. Как и сейчас. Если на пути у приказов стояли какие-то мелкие неудобства, то они сразу же становились значительными. Стоило их обходить. ... В личных апартаментах владыки дестронов, как и всегда, было темно, несмотря на наличие большого количества ламп, которыми тот не пользовался. Прямо сейчас он сидел на краю койки и листал выпуск какой-то газеты. —Ты чего-то хотел? — спросил Гальватрон, даже не взглянув на вошедшего. — Вы сами позвали меня, Гальватрон-сама. — Найтскрим кланяется, нисколько не удивлённый подобному вопросу. — Точно. — Гальватрон хихикает и убирает газету в сторону. — Я хотел с тобой поговорить о том, как сейчас дестроны без меня справляются. Найтскрим подобное ожидал, поэтому заранее приготовил короткую речь. — Начнём с того, что... Гальватрон убирает ухмылку с лица и со всей серьёзностью готовится слушать. ... — Что ты будешь делать, когда перестанешь быть моим подчинённым? Острая иголка пронзает и отчаянно рвёт сердце Найтскрима, когда он слышит эти слова. Разговор к этому никоим образом не шёл. Пульс ускоряется, время вокруг застывает как в каком-нибудь пузыре. Отчего такой прямой вопрос? Он что-то сделал не так? Может, ему стоило быть более открытым, всё же по своему желанию прийти сюда? Ещё давным давно? А может дело в том, что его эффективность понизилась. Да, должно быть, так и есть. — Вы не удовлетворены моими результатами? Гальватрон хмурится и отрицательно мотает головой. — Я всем когда-нибудь так или иначе выдам свободу, если будут хорошо себя вести. У тебя больше всех шансов на самый скорый исход. Нет, нет, нет. Это не дело. Это неправильно. По инерции Найт делает шажок назад. — Я всегда буду предан вам. Вы уже должны это знать, моё сердце принадлежит ва... — Я не спрашиваю тебя о том, кому ты оставишь своё сердце. Я спрашиваю тебя о том, что ты собираешься делать. Тон Гальватрона строг, не похож на гнев, на ярость тем более, но нотки недовольства присутствуют. Найтскрим не имеет права раздумывать. — Я буду служить вам до смерти. Гальватрон уставше вздыхает и с сожалением корчит брови. — Может быть, подумаешь на досуге? Я не хочу, чтобы ты коптился рядом со мной до самого конца. Ты многого добиться сможешь без меня. Робот в своей программе обязательно должен иметь условие, в котором говорится, что он никогда и никаким образом не должен вредить человеку. Относится и к приказам. Хоть робот и слушается человека, но он никогда не выполнит просьбу человека вонзить в него нож. Для Найтскрима уход и являлся тем самым ножом, на принятие которого он не был способен. Это было неправильно, не подходило его сути. — Мне не нужна свобода, если там нет вас. — сикер опускает голову, чуть запинаясь и скрещивая ладони. — Она будет... заточением. — Очаровательный товарищ. — Гальватрон испускает смешок, чтобы сразу же поманить рукой. — Подойди ко мне. Найтскрим послушно подходит. Но Гальватрон никак не реагирует на протяжении определённого времени. Найтскрим прождёт вечность, если нужно, и оба это знают. Всё же лидер дестронов такого пока не планирует. Он снимает матовую перчатку с одной из рук и прикасается к макушке сикера, мягко проводя по тёмным волосам совершенно голой рукой, и Найтскрим почти перестаёт дышать. Касания Гальватрона тёплые, уютные, он не чувствует от них угрозу, ему приятно от того, с каким трепетом и осторожностью лидер играет с прядями. Приятна и тихая улыбка, которой тот щедро делится с ним. — Если ты считаешь свободу заточением, то я и не буду тебя отпускать. Ты ведь этого хочешь? Военачальник притягивает его в объятие, продолжая одной рукой поглаживать затылок, а второй аккуратно обхватив талию. — Да, пожалуйста. — голос понижается до шёпота, и Найтскрим утыкается в чужую грудь, слабо обхватив тело начальника руками. — Я не хочу уходить от вас. Объятия мягкие, в них хорошо. Очень хорошо. Если бы Найтскрим и хотел умереть, то только так. Да хоть прямо сейчас. Вцепившись в человека, который всегда был с ним добр, хотя по натуре своей никому никогда не давал передышки. Он правда это заслужил? Как же тепло... Ради того, чтобы посмотреть на улыбку начальника вновь, Найтскрим приподнимает голову вверх. В глазах Гальватрона... грусть? И... это слёзы? Он расстроен? — Не плачьте, пожалуйста. — сикер тихо просит, ощущая покалывание в собственных глазах. Видеть лидера в таком состоянии не приходилось, и сейчас оно угнетало. Гальватрон лишь кивает, даже не смутившись, но слёзы продолжают литься. Он крепче обнимает Найтскрима так, чтобы тот не мог видеть его лица. Он никогда не мог успокоиться, когда вспоминал Старскрима.