Сгоревший щит

      Решаю ночью не лезть в ее душу, но утром не нахожу ее, когда мы проснулись. Ее подняли раньше меня. А я проснулась с остальными в казарме, и проследовав на завтрак пересеклась с Этаном, который уже допивал кофе. С грустью в голосе он пожелал мне удачи в этом аду, а после ушел.       Как оказывается, оба наших отряда уехали за пределы базы.       Я старалась как могла слушать приказы, выполнять их, но атмосфера просто убивала меня, запах крови и отчаяния настолько пропитал стены, что приходилось постоянно выходить на улицу, перевести дыхание.       «Тогда сделай как прошу, Раймонд. Возьми её на миссию и покажи огонь и боль, пускай откажется от этого идиотизма. Ей будет лучше в хорошем браке, чем корячиться за спасибо!»       Слова отца впиваются в мое сознание, напоминая, что именно я тут делаю, и что должна справиться и пройти через это.       Но кто знал, что самый ужас пойдет после ужина. Меня вывернуло едой, после загнивающей раны на лице у одного из военных. Его привезли из обмена, и видимо, никто по ту сторону даже не задумывался о его состоянии. Рана выглядела просто ужасно, но я смогла ее обработать и счистить некроз, наложить повязку и выскочить на улицу. – Миртл, сможешь ассистировать? Кристиан сказал, что ты ему уже помогала.       Я киваю, и меня забирают в опер блок. Помогаю сначала врачу одеться, а после одеваюсь следом, пока мне помогает еще одна медсестра. В таком составе мы заходим на операционное поле. Я подаю предметы, придерживаю щипцы. Врач быстро изымает пулю, которая краем задела одну из крупных аорт и сразу же прижигает сосуд. Кровь почти не потекла, когда он готовится к закрытию полости, что–то происходит и кровь начинает бить струей. Я беру гемостатические губки, прижимаю их к кровоточащему сосуду, пока врач теряется в инструментах и все падает на пол. Эта ошибка становится летальной, потому что пока достается другой набор, кровь уже не льется. Кожа мужчины бледнеет, а приборы больше не пищат, сообщая, о его сердцебиении. – Время смерти 21:38, – сообщает вторая медсестра, а я в ужасе отшатываюсь. Смотрю на руки, ощущая нахлынувший ужас.       Он умер.       Он умер.       Он умер!       Перчатки в крови, руки по плечи тоже в крови, я чувствую, как одежду облепило из–за нее, как я вся пропиталась ею.       Закрываю ладонью рот, сдерживая свой крик, и тут же срываюсь еще больше. Его кровь на моем лице, на маске, я чувствую, какая она еще горячая.       Я в панике бьюсь в дверь. А далее я не помню, как оказалась на улице, но помню, как закричала. Как сорвала с себя медицинскую одежду я тоже не помнила, но, когда меня кто–то тряс, я уже была без нее. – Миртл, черт возьми! – кто–то кричит на меня, пока я бесчувственно болтаюсь в его руках. – Смотри на меня, на меня смотри, – я фокусирую свой взгляд на мужчине, когда его черты приобретают знакомый силуэт. Раймонд стоит рядом на коленях, удерживая меня за плечи. Взгляд очень тяжелый. Вряд ли его день прошел лучше.       Зачем–то киваю ему, а после вновь слабость, и он прижимает меня к себе. Ощущаю его теплоту щекой, пока его руки крепко, но осторожно держат меня.       Привожу в порядок свое сознание, после уже позволяю себе посмотреть на руки, ожидая увидеть кровь, но они чистые. Раймонд смотрит на меня, все еще крепко удерживая. – Встанешь? – я киваю, и он поднимается с коленей, помогая встать мне. Я не особо ощущаю землю под собой, но его присутствие немного приободряет. – Он умер, сосуд разорвался.. –прикрываю рукой рот, сдерживая всхлип и земля уходит из под ног.       Паника из–за смерти того незнакомого мужчины накатывает вновь. – Это не твоя вина, не твоя ошибка, – голос Раймонда тоже срывается, ему тяжело говорить, может, они были знакомы? – Как его звали? – спрашиваю, заглядывая в глаза мужчины.       Малахитовые глаза темные, почти дошли до черного оттенка. – Я не знаю, – выдыхает он, прижимая меня к себе. Окутывает объятиями. – У него была семья? – я представляю, как его ждут дома. Жена и дочь, а может сын. А может родители ждут сына домой. – Я не знаю, малышка, – горячее дыхание обжигает мою макушку.       Я вздрагиваю, когда его хват становится сильнее. – Пойдем.       Не знаю, куда он меня вел, тем не менее, послушно следую за мужчиной.       Я понимаю, куда мы подошли. Командирский штаб. Он заводит меня в помещение, а после ведет в один из залов. На стенах – карты, на столе – 3D изображение местности. По середине наша база.       Раймонд насильно усаживает меня на диван, но как только отходит, я встаю чтобы идти за ним. Я боюсь оставаться в этой комнате, потому что другие командиры смотрят на меня как на врага. – Сядь! – присаживаю обратно, подтягивая под себя коленки. Крепко обхватываю себя, ощущая, как паника вновь накатывает. – Что произошло? – Коул кивает в мою сторону, пока Раймонд что–то ищет в ящике. Достает бутылку с алкоголем и два стакана. Оба наполняет, и подходит ко мне. – Сам не особо понял, как Миртл оказалась в операционной, – он протягивает мне стакан. Я отрицательно киваю. – Не буду.. – Пей я сказал, – голос, не терпящий возражений. Принимаю стакан, принюхиваюсь.       Делаю небольшой глоток, он обжигает горло. – Все пей, – уже мягче говорит Этан, присаживаясь рядом.       Я делаю глоток за глотком. Меня начинает отпускать от ужаса, когда сюда уходит тот самый врач и Кристиан. – Как ты, Миртл? – Кристиан подходит к дивану, а я тяжело фокусирую свое внимание на объектах. Вот и сейчас все гудит и плывет. Действие алкоголя или отходняк после адреналина – я не знаю. – Что она там делала? – Раймонд обращается то ли к брату, то ли к другому врачу. – Я ее взял, – начинает врач, но быстро тушуется, потому что Раймонд направляется к нему. – Что значит ты взял студентку, еще не закончившую образование, да еще и на практике, на такую операцию? – врач открывает рот чтобы оправдаться, но тут же захлопывает его, опуская голову. Я бы тоже сжалась перед таким Раймондом. Даже тогда, в первый день, он не был так зол как сейчас. – Пошел прочь, чтобы я тебя больше вообще не видел. Рапорт о данной ситуации на мой стол до полуночи, по возвращению домой – разбирательство о врачебной ошибке. – А Александру я должен буду рапорт? – поднимает взгляд. – Мне! Рапорт! До полуночи! Или у тебя проблемы со слухом?! – уже тише говорит мужчина, пока тот врач кивает и скрывается в дверях. – Почему ты за этим не проследил? – теперь он обращается к брату, который тоже не решается смотреть на брата. – Я не знал, что он хочет взять ее на такую операцию, – Кристиан говорит тихо, но достаточно твердо. – Ты не проследил! Смысл твоего нахождения, если ты даже такого дерьма не можешь сделать?! – Раймонд срывается на брата. Вздрагивают все, и я не исключение.       Роняю стакан, который с громким стуком разбивается на несколько частей. Едва сдерживая слезы, принимаюсь убирать стекло. – Простите, простите! – хватаю крупные обломки, но меня останавливает чей–то захват. – Брось, тут все уберут. Пойдем, – Раймонд поднимает меня с дивана, осторожно обводит вокруг стекла.       Кивает Кристиану с таким посылом, мол, мы еще договорим и ведет в другое крыло. Этан принимается убирать разбитое стекло, а мне становится стыдно.       Раймонд останавливается возле двери, открывает ее, и пропускает меня. Я замечаю пару мужских вещей, а после узнаю комнату. Именно сюда я пришла, чтобы проследить за Ким. – Прими душ, успокойся. После на ужин пойдем, поешь и ляжешь спать.       Я киваю, но теряюсь. Он указывает на дверь в ванную.       Небольшая душевая и раковина с туалетом. У командиров все с комфортом.       Принимаю душ, смываю грязь и пот, тщательно мою руки, оставляя волосы сухими.       Не хочу выходить на улицу с мокрыми волосами.       Раймонд сидит на кровати, просматривает какие–то документы, когда я выхожу.       Я не поменяла одежду, но уже ощущаю себя намного свежее и лучше, чем было. – Ты как? – отрываясь от документов, он поднимает свой взгляд. Пожимаю плечами, пока он призывает присесть рядом.       Сажусь рядом с ним, даже не смущаясь близости. А ведь всего три дня назад мы с ним безудержно целовались в его доме. – Такое будет случаться, от этого не уйти, если хочешь быть врачом. Но я всегда надеюсь, что будет меньше смертей, чем происходит. Такого больше не повторится. Ты тут не для того, чтобы видеть смерть, а чтобы помогать и научиться работать в критических условиях. – Отец вроде бы тебя о другом просил, чтобы я ужаснулась.       Раймонд не особо выглядит удивленным, неужели, знал, что я подслушиваю? – А я никогда не выполняю просьбы, идущие в разрез с моими. Тем более, когда они убивают настоящее желание. – Ты говорил мне то же, что и отец. Что это ерунда. – Но ты должна прийти к этому сама, а не потому, что тебя закинули в дерьмо, и ты просто не справилась с эмоциями. Об этом твой отец не узнает.       Киваю ему, и он после этого встает, подает мне руку.       Поднимает меня с кровати, и мы выходим с его спальни, направляясь на улицу, а после идем в столовую.       За столом сидит Коул, Калеб, Этан и еще несколько неизвестных мне мужчин. Вроде бы я видела их в отряде Раймонда.       Мы присаживаемся возле них на свободные места, и я улыбаюсь, когда на меня тоже рассчитана порция. Сегодня я как никогда голодна, поэтому ем быстро, не вникая в разговор. – Хорошо, что у тебя есть аппетит, – отмечает Раймонд, прерывая свой диалог с Этаном.       Киваю, и уже приносят горячий чай с пирогом. Для командирского состава все лучшее и горячее. Даже после времени ужина.       Я прощаюсь с мужчинами, но Этан порывается проводить меня до дверей. Я не противлюсь. – Если что–то понабиться – приходи ночью. Даже если просто посидеть рядом. Да и Райма буди, он не пошлет, – слабо улыбается. Я киваю. – Спасибо. Я не должна была так себя вести. – Я помню, когда впервые потерял человека по ошибке своего приказа. Тяжело было. И не сразу привык, но, что есть, то есть, – Этан пожимает плечами. – К этому нельзя привыкнуть, – но по его глазам понимаю, что можно. Можно привыкнуть ко всему. – Раймонд так кричал из–за меня. – Тут не в тебе дело, а в том, что студенток никогда вообще сюда не отправляют, а тем более, не отправляют в такое.       Обнимаю Этана. Он тоже обнимает, целует в макушку и подталкивает в сторону казармы.       Желаю ему доброй ночи и прохожу на свое место. Все уже спят тут. Стараюсь никого не разбудить, ложусь в постель. Но сна ни в одном глазу.