Солнца луч да к смерти в тень

«Не покинет Бальдр моих владений, коли есть на свете тот, кто не плачет о нём» — так ответила Хель и врата навеки сомкнулись. Остался лучезарный бог солнца и вёсен в загробном царстве вечно спокойной хтонической твари. А владения Хель холодны и беззвёздны, там не шепчет трава, не поют соловьи — для чего упокоенным песни и прочая глупость, что пробуждает тоску? Тихие тени блуждают под тёмными сводами, не помня, не зная прошлых себя и было так мертвенно мирно, будто на вечных похоронах. Блещущий золотом плащ померк в постоянном сумраке, и Бальдр скитался, обойдя всё царство за жалкий день. Не с кем вести разговоры, негде бродить, нечего слушать и наблюдать — только быть и от этого становилось страшно. Он видел, как Хель, рогами-ветвями касаясь вершины своих пещер, навещала свой мёртвый народ. Как молча взирала на них нечитаемым мрачным взглядом и как с тусклой лаской гладила их по головам — утешая, убеждая осознать пришедший конец. Нет тайного смысла и сокровенных красот в её царстве, вся прелесть и роскошь досталась Вальхалле, здесь — бесславно ушедшим приют. И Хель во главе них казалась точно такой же тенью, ни в чём не нуждавшейся и ничего не желавшей. Лишь покорёженное и оттого подобное маске лицо, беспристрастный потухший взгляд и линия сомкнутых губ. Бальдр сидел на камнях у истока главной реки, что беззвучно стекала куда-то в самую глубь земли. Он напевал про себя старые песни, что когда-то кричал с остальными асами в голос. Он помнил — и не мог, словно смертный, однажды забыть — водопады и сияющие, словно кристаллы на солнце озера, ритуалы и пляски людей на его торжествах и пиры в самом Асгарде, жестокие битвы и славу побед. Он помнил себя, даровавшего пашни и нивы, плоды и цветы и не знал, как теперь будет жить земля. Запертый там, куда не достучаться никому извне, он обречён быть осколком солнца, попавшим в страну слепых. Ни для кого не светивший — и неспособный согреть.

***

Впервые за бессчётные сотни лет у Хель в душе — в зияющей чёрной дыре под остывшей кожей — поселилось счастье. В её проклятые, вызывавшие только ужас и отторжение земли, спустился прелестный ас. Волей забавного случая, жестокой шутки коварного Локи и руками несчастного Хёда — теперь он заточён подле неё навечно. Юный и пышущий силой, в его венах текут бурные горные реки, а в глазах сияет приход весны. Потерянный, напуганный и жаждущий возвратиться назад, поющий свои земные, пробуждающие чувства песни вдали от покойных душ. О, у него ещё будет время привыкнуть. Прижиться и наизусть выучить каждый шаг от реки до стен. Боязно думать, что холод и мрак подземелий однажды погасят его невинный и чистый взгляд — но за каждую радость нужно платить и Хель на эту жертву согласна. Она, не меняясь в лице, кивает ему при встрече и порой на прощание может коснуться рукой. Приручать следует осторожно, не оттолкнув от себя нездешнего юношу, постепенно скрепляя связь: «я божество — ты божество и нам не стоит держаться порознь». Хель рассуждает и действует, Хель смотрит своими пустыми глазами и тёмной фигурой возвышается над очаровательным пленником, и так же, как и любого другого здесь — гладит по светлым, как день, волосам. В стенах пустынного склепа у неё появилось сокровище — и как древний монстр она готова беречь его до последнего дня. Знамение было, и мир неспешно бредёт к Рагнарёку, готовясь увидеть конец и начало всего — но ей ли до этого дело? Пускай тревожатся асы и смертные, для неё схождение Бальдра лишь милость удачи и она, улыбаясь, смотрит ему вослед. Неприметно она восхищается его живой и такой настоящей печалью по прошлым дням и оттого будто в ней самой зарождается подобное чувство. Хель понимает, что Бальдр ей необходим, как напоминание. Как источник эмоций и приятной живительной боли, как осколок первозданных красот, случайно упавший с небес в расселину. Если дать ему волю — он пробудит здешнюю почву средь чёрных камней и призовёт дожди даже под землю, напоит души вином и накормит хлебом, превратит царство мёртвых в цветущий сад. Хель забавно и страшно размышлять о подобном — и всё же мысль порушить закон мироздания, дав жизнь миру покойников, дразнит её всё сильнее. Время течёт, и здесь его не умеют считать. Только Бальдр всё чаще следует за Хель в бесцельных скитаниях, плащ его давно оставлен где-то в углу и ас говорит с ней, не дожидаясь ответа. Ему скучно и тошно от собственного бездействия, он поведал ей обо всех событиях, что случились с ним наверху. Он на ходу сочиняет всяческие небылицы, лишь бы было, про что сказать — и лишь бы отследить усмешку на лице Хель, хоть малейший отклик. Бальдр желает общения, диалога, хоть чего-то, лишь бы не потерять рассудок. Он мечтает увидеть цветы и деревья, поэтому рассказывает Хель, как же они восхищали его. Хель могла бы рассказать, как её восхищает Бальдр. Как он стал неотъемлемой частью подземного царства, насколько ярче стали тени, когда появился свет. Как блаженная тишь чередуется с немного резкими звуками его голоса и шумом широких быстрых шагов. Как его сказания об ином мире дополнили мысли и взгляды Хель, как размеренное существование разбавил некто столь живой и настоящий. Она молчит, продолжая следить за ним краем глаза и откровенно любуясь юным лицом, мягкими ровными чертами и тем, как струятся по плечам его длинные волосы. Навечно прекрасный. Навечно здесь. Навечно её — и радость не оттеняется жалостью к заточённому в зябкой темнице юноше, ведь Хель сострадание незнакомо. Она останавливается посреди тропы, и Бальдр замирает рядом. Он смотрит на неё полным надежды взглядом — неужели она впервые что-то ответит, всерьёз составит компанию и избавит от мучительного одиночества? Может, позволит ему принести отголосок света сюда и вырастить меж камней один-единственный цветок, что наполнит воздух запахом далёкой весны? Может, она, если и не отпустит его обратно, то хотя бы даст возможность воссоздать здесь иллюзию мира, к которому Бальдр всем сердцем привязан? Хель улыбается — не произнося ни слова — и берёт его загорелое лицо в свои обжигающе-ледяные ладони. Наклоняется, словно клонится к земле лишённое листьев и грозой разбитое дерево — обдает дыханием смерти. И так осторожно, чуть ощутимо, колющими, словно горный мороз губами — касается его обветренных искусанных губ. Отвечая. Позволяя. Даруя возможность.