Оберег

Темнота. Кромешная. Не видно даже собственных пальцев рук как бы близко к лицу их ни подносили. Чонгук напуган, моргает часто в попытке отогнать морок. Картинка проясняется. Он в лесу. Как он здесь оказался? Омега стоит посреди неприветливой чащи, раскатистые деревья обступают со всех сторон, тянут к нему уродливые изогнутые ветви, тишину разрывает шелест до ужаса напоминающий шепот. Он не дышит, прислушивается. Вой ветра и перекличка пожухлой листвы складывается в отвратительный и такой человеческий ропот. Позже удаётся разобрать слова: «такой красивый», «очаровательный», «взять», «наше», «сожрать», «обладать», «тебе понравится», «не сопротивляйся», «взять», «взять», «ВЗЯТЬ». Все внутренности холодеют от страха, он липким по́том ползёт по хрупкому телу. Чонгук нервно машет головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что делать и куда бежать. Деревья сомкнулись более плотным кольцом, между ними практически не видно просветов. Гадкий шёпот становится только громче, будто его источник стал ближе и агрессивнее. Сердце колотится как бешенное, глухой болью отдавая в грудине, глаза наполняются влагой, руки трясутся. Омега пятится назад, медленно, едва переставляя босые ноги. От земли тянет могильным холодом, мелкие веточки и камешки больно вгрызаются в нежные ступни. Голоса настигают, омеге приходится ускориться, пока он больно не врезается лопатками в подёртый ствол. Облущенная кора ощутимо царапает кожу спины через тонкую ткань, Чонгук морщится. Собирается отойти, чтобы обогнуть преграду и двинуться прочь, но не может. Темные голые ветки тянутся к нему, окольцовывая, расцарапывают молочную кожу острыми кончиками, не дают сдвинуться с места. Чонгук цепенеет от ужаса, дрожит как промокший под проливным дождём котёнок, не может совладать с собой. Голова отказывается работать и первые мгновения мозг просто не подаёт сигналы к бегству. Но уже в следующее мгновение, когда вместо сухих ветвей омега чувствует на своём теле холодные руки, их десятки, лапающие, раздевающие, он вырывается что есть сил. Кричит во всё горло, захлёбываясь слезами и мольбами. «Пожалуйста, не надо», «я умоляю», «не надо», «отпустите», «ОТПУСТИТЕ». Чонгук брыкается, плотно зажмурив глаза, лягает ногами и руками, воет истошно. Бьётся в истерике и не сразу понимает, что произошло. Открывает глаза он уже в собственной комнате, тускло освещённой ночником. Он рывком садится на кровати, укладывая ладонь на грудь, где неистово колотится сердце. Сон. Кошмар. Всего лишь очередной кошмар. Омега пытается делать глубокие вдохи, чтобы нормализировать дыхание. Горло дерёт, он и проснулся-то от собственного крика. Кожу лица неприятно стягивает от подсохших слёз, а по взмокшей спине ползёт гадкий холодок. Ему требуется какое-то время, чтобы успокоиться. Омега косит взгляд на настенные часы, время 02:45. Прекрасно. До будильника ещё прилично, но уснуть он уже не сможет. Это он знает слишком хорошо. Чонгук устал. Кошмары пусть и стали реже, но они всё так же преследуют его ещё с 16 лет, с того самого случая. Сегодня он закончил позже обычного. Хореограф был непреклонен и гонял его до зудящей боли в мышцах, требуя идеально выполненной связки. Чонгук был не против, так как и сам всегда старался отшлифовывать всё до желанного перфекционизма. Омеге всего 16, его тело только начинает формироваться согласно собственной природе, черты ещё по-юношески угловатые, но естественная красота неоспорима, а пробивающийся, пока ещё лёгкий цветочный аромат говорит о желанности в будущем этого омеги. Но Чонгук пока ещё слишком юн, чтобы задумываться об этом. Он любит танцы, посвящает им всё свободное время и не расстраивается, когда опаздывает на последний автобус. Пройдётся пешком, это полезно для забитых мышц, пускай тело и ватное от усталости. Смеркается. Город сдаётся во власть луне. А, как известно, все кто прячется от света, вылезают, когда приходит темнота. Чонгук решает привычно сократить путь через дворы, только в этот раз это решение становится для него фатальным. За одним из углов ему навстречу выходят трое изрядно выпивших альф. Те громко разговаривают между собой, над чем-то смеются и абсолютно не контролируют выброс тяжелых феромонов, так резко действующих на чувствительный нюх и неокрепшее омежье существо. Омега старается не смотреть в их сторону и неосознанно кривится, когда им неизбежно приходится приблизиться, что, к сожалению, не остаётся незамеченным. - Эй, ты! Ты чего это нос воротишь, а? – задирает его один из них. Чонгук не реагирует, только прибавляет шагу. - Я с тобой говорю, сучка, оглох? – его хватают за локоть и поворачивают лицом к себе. - Отпустите, пожалуйста. Я не кривился, я просто иду домой, - лепечет, а глаза напуганные напуганные. - Наш друг идиот по-твоему? Я тоже видел как ты мордашку скуксил. Что, настоящего альфу ещё не пробовал? – скалится. Чонгук пытается высвободиться, его только крепче держат, на себя тянут. Альфа приближается к шее, обнюхивает и рычит гортанно. - Запах такой чистый, небось невинный ещё? Течка то хоть первая была? - Это не ваше дело, - заикается, - просто отпустите меня, пожалуйста, и я пойду. - Это вряд ли. Ты нас оскорбил, нужно извиниться, - феромоны густеют ещё больше. - Простите, - с трудом выдавливает. - Не так, - цыкает и качает головой, - тебя ещё столькому учить надо. И мы научим, - все трое скалятся по-животному, а дальше всё происходит слишком быстро. Его хватают, затыкают рот рукой, чтобы не вопил. Чонгук чувствует на себе три пары рук. Одни шарят под футболкой, мнут бока, щипают за соски, другие расстегивают брюки, пытаются стащить, третьи не ждут, протискиваются под слои одежды к самому сокровенному. Чонгук ревёт и выдирается. Сил отчаянно не хватает, он слишком хрупкий, нет и шанса против альфы, а тем более трёх. Он чувствует чужие возбуждения, потирающиеся об него где придётся. Умудряется укусить удерживающую рот руку и закричать во всю глотку. «КТО-НИБУДЬ», «ПОМОГИТЕ», «ПОМОГИТЕ МНЕ». «Пожалуйста, не надо», «я умоляю», «не надо», «отпустите», «ОТПУСТИТЕ», Его бьют по лицу наотмашь, щёку обдаёт огнём, во рту металлический привкус, он прокусил себе губу. Приходит отчаянье, сил сопротивляться практически не осталось. Он едва разбирает их монотонную хоровую речь: «такой красивый», «очаровательный», «тебя хочется сожрать», «не сопротивляйся», «тебе понравится». Чонгук резко встряхивает головой, желая отогнать непрошено нагрянувшие болезненные воспоминания. Прошло 5 лет, а его всё ещё преследуют ужасы прошлого. Ему до сих пор страшно представить, что было бы не проезжай мимо патрульная машина, не услышь они крики, не успей они вовремя. Чонгука водили к психологу, назначали седативные и снотворное, но не то, чтобы это сильно помогло. Стало легче, да, но эта ситуация произвела неизгладимое впечатление и повлияла на то, каким он стал. Чонгук тогда замкнулся и сильно изменился. Он не подпускал к себе абсолютно никого: ни родителей, ни лучшего друга. Юнги, надо отдать ему должное, брал тогда омегу измором. Окутывал вниманием и поддержкой и ждал момента, когда Чонгук сдастся, подпустит. Потому что тому нужен был кто-то надёжный, кто-то в ком он был бы уверен, а Юнги всегда таким для него был. Внешне колючий и холодный омега практически стал для него путеводной звездой, вытащил из кокона, не дал одичать окончательно, помог с социализацией и не отпускал его руку. Чонгук ему безмерно благодарен, родители и подавно. Не счесть сколько раз его друг ночевал с ним, чтобы отгонять кошмары, сколько раз утихомиривал накатывающую истерику до того, как та наберёт обороты, сколько раз часами разговаривал с ним по телефону до поздней ночи, потому что тот боялся засыпать. Как шаг за шагом учил не бояться людей, не бояться альф. Пожалуй, Юнги сделал куда больше его психолога. Благодаря ему Чонгук смог вернуться к более-менее нормальной жизни, подпустить к себе не находивших себе места родителей. Чонгук бросил танцы и записался на бокс, ходил в тренажерный зал три раза в неделю, потому что больше не хотел быть слабым. Боялся быть слабым. Постепенно тело окрепло, стало подтянутым, мышцы очерченными. Добавились проколы, сначала по одному в мочке, дальше больше, колечко в губе, штанга в брови. Следующими стали чернильные рисунки. От одной татуировки с тигровой лилией, ароматом которой он обладал, и надписью «Пожалуйста, любите меня», всё выросло в полноценный рукав. Омега подсознательно пытался сделать себя менее омежьим, выглядеть грубее и сильнее, не привлекать. Чонгук действительно перестал выглядеть как типичный утонченный омега, он был рослее и крепче, но по-прежнему обладал тонкой аккуратной талией, пышными соблазнительными бедрами, глазами, не смотря на всё, такими искренними, улыбкой очаровательной, кроличьей и манящим водянисто-медовым ароматом. Он не переставал быть омегой и не переставал быть привлекательным. Да, ценителей было меньше, ведь большинство ищут мягких и податливых омег, но они были. И одному таки удалось вызвать доверие. Не без помощи Юнги, к слову. Альфа, Чон Хосок, был замечательным. Он был с ним мягок и обходителен, никогда не настаивал, но упорно добивался на протяжении года и Чонгук рискнул. Впустил в свою жизнь альфу и не прогадал. Это были прекрасные здоровые отношения. Хосок помог омеге немного раскрепоститься, и был первым и единственным с кем тот пошел дальше. Хосок стал той последней необходимой пилюлей, после полного курса лечения с Юнги, которая позволила поставить диагноз «ремиссия». Они расстались друзьями. Как бы ни было иронично, между ними всё было прекрасно, просто они были не друг для друга. Чонгук уверен, что альфа появился в его жизни не для того, чтобы «всегда и навечно», Хосок с ним в этом согласен. Чонгук чувствует себя лучше, гораздо. Есть с чем сравнивать. Пускай он все ещё относится с дикой настороженностью ко всем альфам и не подпускает к себе близко людей, он все же идёт на контакт. Иногда обжигается, теряется от пошлых шуток и флирта в свой адрес, но старается. Кошмары только остаются неизменными спутниками. От этого он сильно устал. Чонгук сдирает себя с кровати и направляется в душ. Хочется смыть пот и остатки пережитого во сне, а затем идёт заварить себе крепкий кофе. Здорового сна ему все равно уже не видать, а вот на парах он может случайно отрубиться. Такое себе будет удовольствие, если он закричит во время лекции, не хочется привлекать внимание. Поэтому он неспеша выпивает горький напиток, наслаждаясь розово-оранжевым рассветом и также неспешно собирается. В универ добирается в состоянии, мягко говоря, «так себе». Нет, выглядит он опрятно. Успел и волосы уложить и нанести макияж, времени-то было с запасом. Просто лицо уставшее, кожа как будто посерела, белки покрасневшие, жгутся. Недосып здорово сказывается. Чонгук входит в аудиторию и направляется к привычному месту, которое они занимают вместе с Юнги. Тот уже там. Он всегда приходит чуть раньше, потому что живёт в общежитии, а Чонгуку от своей однушки ещё нужно время дотопать. Омега рта раскрыть не успевает, чтобы поздороваться, как прилетает. - Снова кошмары? Юнги знает Чонгука как облупленного, бессмысленно скрывать. Тем более запах наверняка отдаёт немного медицинскими крезоловыми нюансами, сдавая с потрохами. - Да. - Почему не позвонил? - хмурится. - Ну, не в 3 часа утра же. Да и не было ничего сверх, со мной всё в порядке. - Да хоть в 3, хоть в 5, насрать. Ты же знаешь, что я всегда отвечу и приеду, если нужно. Даже если трахаться буду, остановлю и метнусь. - Это уже слишком, - улыбается Чонгук. - Был уже прецедент, - хмыкает. - С Сокджином что ли? - брови Чонгука забавно подлетают вверх. - Нет, то до него было. Да и неважно это, впрочем. Слушай, Гука, давай всё-таки сходим. Почему ты так упрямишься? - Потому что я не верю во всю эту лабуду с шаманством. - Ну, вот что тебе терять, ты мне объясни? Об этой шаманке столько отзывов положительных. Вдруг чем поможет? - Чем? Время назад отмотает, сознание мне перепишет или может сон-травы насыплет? - скептически. - А вот сходим и узнаем, - уверенно. - Соглашайся. Я давно хотел к ней попасть, только самому идти как-то стрёмно, а так вдвоём. - Да ну и хрен с тобой. Давай сходим, ладно, - выдыхает обречённо. - Вот и славненько, - хлопает в ладоши и улыбается довольно, - после пар тогда и рванём. Чонгук ненавидит эту затею уже на моменте дороги. Они больше часа трясутся в хиленьком автобусе, потому что, оказывается, шаманка эта живёт на другом конце города, о чём его друг предусмотрительно промолчал. Они забредают в какой-то сомнительный райончик к довольно сильно выделяющейся лавке с громким названием «Ветер перемен». Помещение встречает их перезвоном колокольчиков над дверью и приятным запахом сушеных трав. Всё выглядит колоритно, как по закону жанра. Справа прилавок с кассовым аппаратом, над ним развешаны пучки разномастных трав, у стены позади полочки, заставленные всякими баночками-скляночками с теми же травами и какими-то цветастыми жидкостями. Слева небольшой круглый столик с четырьмя креслами, на одном из которых дремлет большой рыжий кот, а само помещение вглубь заставлено стеллажами с книгами, статуэтками, украшениями и всяким разным. Всего очень много и глаз не может зацепиться за что-то определённое, но выглядит всё так, как и представил бы себе любой человек. Юнги хотел было уже окликнуть хозяйку, но та сама появилась из-за двери в глубине магазина. А вот шаманка выглядела отнюдь не так, как себе нарисовал Чонгук. Он ожидал увидеть женщину в возрасте с проседью и бородавками, скрюченными пальцами, которая с хрипотцой в голосе с первого слова выдаст что-то эдакое. Но к ним вышла довольно привлекательная бета лет 30ти с копной кудрявых русых волос и добродушной улыбкой. Она была одета в обычную укороченную черную футболку, юбку макси с геометрическим рисунком и длинным вырезом с боку, оголяющем правую ногу, а также увешана множеством украшений: несколько подвесок из бисера и косточек, куча ярких браслетов на обеих руках и серебряные кольца почти на каждом пальце. - Добрый день, молодые люди, - поприветствовала женщина. - Меня зовут Вихо и я рада, что вы таки решились ко мне прийти. Юнги с Чонгуком потеряно переглядываются. Они оба не могут понять, это дежурное приветствие или она что-то знает? - Добрый день, - Чонгук отмирает первым. - Добрый день, - вторит Юнги. - Зачем же вы ко мне пожаловали?- интересуется, глядя на Юнги. - За гаданием, - отвечает. - А ты? - сморит уже на Чонгука. - За всем, что вы можете мне дать, - на что шаманка понимающе хмыкает. - В таком случае присаживайтесь рядом с Мявкой, а я пока всё приготовлю, - говорит, указывая на кресла. Оба омеги занимают места и негласно соглашаются сохранять молчание, потому что атмосфера не располагает к каким-либо разговорам не о чём между собой. Кошка, названная Мявкой, единожды приоткрыла глаз, чтобы посмотреть на гостей, а затем, не обращая более никакого внимания, снова уснула. Ждали недолго. Уже вскоре шаманка появилась вновь. Она принесла с собой маленькую газовую конфорку, турку, бутылку воды, кофе и чашечку с блюдцем. - Что ж, начнём. Для начала я попрошу вас мне представиться. - Мин Юнги. - Чон Чонгук. - Хорошо, мальчики. Первым будешь ты, Юнги. Для тебя сегодня мы используем тассеографию. Это гадание на кофейной гуще, как вы уже, наверное, догадались. Женщина приступает к завариванию: насыпает меленый кофе в турку из расчёта на одну чашку, заливает холодной водой, перемешивает и доводит до кипения при этом что-то тихо бормочет под нос, а затем быстро снимает с огня вскипевшую жидкость. Она аккуратно выливает содержимое в небольшую белую чашечку и подвигает её к омеге. - Теперь пей, мысленно спрашивая всё, что тебя интересует. - Ладно, а сахар хотя бы можно? - Нет, он исказит предсказание и вкус напитка. Потерпи. Юнги кивает и слегка морщась, выпивает горький кофе. - Всё, - оповещает. - Хорошо. Теперь вылей гущу из чашки в блюдце левой рукой от себя. Можешь аккуратно опрокинуть чашку и накрыть ею блюдце, а можешь накрыть чашку блюдцем, плотно прижав его, и перевернуть всю конструкцию. Юнги выполняет веленое, выбрав второй способ. Шаманка аккуратно подвигает чашку к себе и всматривается в изображение. - Что ж, ближе ко дну я вижу крест. Это значит, что в прошлом у тебя были проблемы в отношениях, ты пережил измену. Оба удивлённо вскидывают брови вверх. Попадание с первой попытки. - Но изображение паутиной вьется вверх, это символизирует освобождение от проблем. Ты уже встретил альфу, который смог залечить твои раны. Юнги мысленно соглашается. Сокджин идеальный альфа для него, но он боится, что тот лишь на время в его жизни. Собственно поэтому омега сюда и пришёл. - Ближе к ручке я вижу ромб и овал, - шаманка улыбается, - это к периоду гармонии и счастья, а ещё к свадьбе. Он - твой альфа. В будущем у вас будет счастливая семья. Юнги рот аж приоткрывает и глаза щурит, дабы влагу из них не выпустить. А Чонгук за друга просто искренне счастлив и почему-то верит в сказанное безоговорочно. - Я смогла успокоить твоё сердце? - интересуется. - Да, спасибо, - шепчет. - Это то, что я хотел узнать. - Тогда займемся тобой, Чонгук, - женщина убирает всё со стола, освобождая поверхность. - Мне разве не нужно тоже выпить кофе? - непонимающе. - В этом нет нужды. Твой друг пришел больше ради забавы и жаждал увидеть нечто подобное, - бросает на Юнги понимающий взгляд, - а вот ты пришел от безнадёжности и тебе красивые церемонии ни к чему. Чонгук аж немного вперед подаётся, потому что шаманка снова попала в десятку. - Я вижу тёмный отпечаток прошлого на душе. Он уже поблёк, но ещё не стёрся окончательно. Я чувствую глухую боль, - она дотрагивается к груди в районе своего сердца, - слышу, как отчаянно бьётся в страхе твоё сердце, вижу, как орошают твоё лицо горькие слёзы. Ты многое пережил и силе твоего духа можно позавидовать, но тебе всё ещё нужна помощь. Чонгук, кажется, не дышит. Смотрит на приятную женщину во все глаза. - Как от этого избавиться? Что я должен сделать? - с надеждой. - Смириться и принять. Я не только про прошлое, но и про будущее. Тебя ждёт испытание, но оно приведёт тебя к желанному спокойствию. Чтобы быть в силах со всем справиться, тебе нужен оберег. Такой, который защитит в быту и будет охранять сон. Сейчас тебе нужно пойти и выбрать его для себя. Это может быть что угодно, пройдись, огляди полки. Ты почувствуешь, какой твой. Чонгук, как загипнотизированный, встал с насиженного места и поплёлся вглубь лавки. Голову разрывали мысли, шаманка своими словами затронула весьма болезненные струны вновь, а ещё и какое-то испытание. Разве мало он пережил в жизни? Нужно что-то ещё? Омега медленно прохаживается меж стеллажей, рассматривает ветхие корешки книг, витиеватые узоры шкатулок, филигранно изготовленные украшения. Как именно он должен понять, что из этого его? Не успевает он как следует об этом подумать, как на глаза попадается статуэтка, привлекающая внимание. Это юноша, точнее демон или, может, божество. Некто с невообразимо красивым лицом: острые скулы, пухлые губы, аккуратный нос и едва прикрытые глубокие глаза. Эмоции только на этом лице какие-то непонятные: что-то вроде усталости, обречённости и смирения. Юноша сидит плашмя на согнутых коленях, обнажённый, из одежды только фиолетовая набедренная повязка, ещё массивные золотые браслеты-оковы на запястьях, парочка золотых колец на пальцах, и серьги в форме цветков лилии на цепочках, а всё тело оплетает вязь черных линий, складывающихся в незамысловатые разводы. Фигура пусть и аккуратная, но мощная, крепкая, да и аура от статуэтки подавляющая, как бы странно не звучало. Чонгук уверен, что этот некто - альфа. У существа длинные когти, крепкая шея, копна розово-фиолетовых волос, даже высеченными из глины, они кажутся шелковистыми, а голову венчают крупные изогнутые рога, с украшающими их цепочками. Красиво. Притягательно. Омежье существо тянется и Чонгук не замечает, как уже касается её кончиками пальцев. Он бессознательно оглаживает голову и рога, скользит пальцем по плечу и вдоль обнаженного пресса до повязки. Это его. Он чувствует. Правда чувствует. Всем существом. Поэтому, больше не раздумывая, обхватывает вещь чуть влажной ладошкой и направляется с ней назад к столу. Его встречает 3 пары глаз: шаманки, Юнги и Мявки, удобно устроившейся теперь на коленях друга. - Определился? - интересуется бета. - Да, - кивает в подтверждение и ставит статуэку на стол, присаживаясь на своё место. - Его? - брови шаманки приподнимаются, да и тон голоса сквозит удивлением. - Я выбрал что-то не то? - напугано. - Нет, нет. Просто это поразительно. Вы выбрали друг друга, - с таким воодушевлением. - В каком смысле «мы выбрали»? - Будь это что угодно другое, выбирал бы только ты, и это что-то служило бы тебе верой и правдой при любых обстоятельствах, а вот эта вещица не даётся тому, кому не захочет. Он позволил тебе себя выбрать и оберегать тебя будет осознанно. - Кто «он»? - Он - это древнее божество Яро. Бог войны и любви. Создание кровожадное, но преданное. Существует легенда, о том, что 1000 лет назад жил один юный альфа, который отчаянно стремился отыскать своего истинного омегу, свою любовь, напророченную природой. Он кочевал от деревни к деревне, не прекращал попыток, но так и не сумел отыскать. В один из переходов до новой деревушки на него напали и убили, забрав всё нажитое. Тогда ему не было и тридцати. Затаив обиду и будучи столь искренним в желании любить, юноша переродился бессмертным могущественным существом и возобновил свои поиски. Однако теперь он шел на поселения войной, сжигал и убивал всех, кто становился на пути, готов был пощадить лишь своего омегу и сложить оружие ради него же. Шли года, столетия. Уже 700 лет минуло, а Яро так и не нашел любовь. Он отчаялся и устал: от кровопролитья, от одиночества. Тогда он принял решение впервые обратиться за помощью. Яро явился на порог дома местной шаманки. Не угрожал, не взял силой, чем заслужил её снисхождение, и та согласилась помочь. Она пленила его в статуэтку, в эту самую, усыпив бушующую силу и забрав на время его боль. Она сделала так, что его любовь сама придёт к нему, тем самым сохранив тысячи жизней, которые Яро мог ещё погубить и, позволив ему успокоиться. Разбудить его сможет только его омега. - Вау, - потрясённо выдыхает Юнги. - То есть, вы хотите сказать, что внутри этой статуэтки спит душа древнего божества? И намекаете на то, что я, возможно, его омега? - Чонгук скептически приподнимает одну бровь. - Это всего лишь легенда, Чонгук, - она снисходительно улыбается, - но кто знает, что быль, что небыль? Это вещица самая сильная из всех здесь, она передаётся из поколения в поколение моей семьи вот уже 300 лет. И ты первый, кто сумел к ней прикоснуться. В том, что это не просто так можешь быть уверен. Так же, как и в том, что Яро непременно тебя защитит. - Хорошо, спасибо, - не знает, что ещё ответить. - Поставь его в комнате, в которой больше всего бываешь и не забывай забирать с собой в спальню перед сном. - Я живу в однокомнатной квартире, так что одна комната мне и за гостиную и за спальню. - Тем лучше, по возможности будь всегда у него на виду. Ты почувствуешь изменения в первую же ночь, только не бойся его. Тебя он никогда не обидит. - Хорошо, спасибо ещё раз. - Пожалуйста, - улыбается по-матерински тепло. - Спасибо, - благодарит уже и Юнги, - сколько мы вам должны? - Сколько сможете, оставьте на выходе. - А за Яро? - уточняет Чонгук. - Нисколько. Он твой. Омеги уходят, щедро оставив хрустящих купюр, и в бурном обсуждении под впечатлением возвращаются домой. Чонгук попадает домой уставшим, но довольным, он не жалеет о том, что всё-таки поддался на уговоры друга. Омега наспех принимает душ и переодевается в пижаму. Время пока ещё не очень позднее, но поскольку он почти не спал ночью, в сон клонит неимоверно. Перед тем как лечь, он возвращается в прихожую к куртке за статуэткой, которая осталась в кармане. Вернувшись и усевшись на диван, вертит её в руках и разглядывает. Удивительная вещь, так искусно выполнена. А ещё она всегда теплая, что вообще-то невозможно. Чонгук ловит себя на мысли, что возможно это человеческое тепло? Да ну нет. Не будет же он верить в эту легенду, в самом деле. Он встряхивает головой, отгоняя мысли и укладывается в кровать, оставив статуэтку возле себя, на журнальном столике. - Знаешь, это даже немного жутко, думать, что за тобой наблюдает душа незнакомого могущественного альфы, - говорит он глядя Яро в глаза, - переодеваться перед тобой точно не буду, - хмыкает и не замечает, как засыпает. Спит беспокойно. Он снова оказывается в темноте посреди леса. Деревья пускают пугающие тени, следующие за омегой по пятам. Тишину разбавляет лишь противное карканье и непонятный скрип. Тени тянутся к нему змеями со всех сторон, облизывают щиколотки, ползут по ногам вверх и Чонгуку всё никак не удаётся их стряхнуть. Сердце омеги снова отбивает нереальный ритм, и панический ужас стынет в повлажневших глазах. Тени лезут под одежду, лижут холодом кожу там, где никто не должен касаться. Омега срывается на крик, плотно жмурит глаза и скачет на месте, машет руками и ногами, будто отгоняет больно жалящих пчёл, спотыкается и падает, больно стукаясь копчиком. И за секунду всё исчезает. Чонгук не чувствует отвратных прикосновений и разлепляет глаза, чтобы затем удивлённо приоткрыть рот. По периметру вьются черные ленты. Их много и они безжалостно бьют по теням, оттаскивают их от Чонгука и заставляют рассеяться. На их месте распускаются цветы. Вскоре вся поляна преображается. Земля расцвела, и голые ступни щекочет нежная зелёная травка, в нос забивается сладковатый аромат пыльцы. Даже вороны затихли, им на смену песню завели цикады. Темнота отступила, и полился теплый лунный свет. Чонгук пялится не веря, всё что может - это моргать, сидя на земле. Ленты укладываются у его ног так ни разу и не прикоснувшись к нему, будто послушные псы. Омега смотрит по сторонам, пытается отыскать их источник, но ничего не видит. Он опускает глаза вниз и ведомый порывом тянется к одной из лент, касается кончиками пальцев. Она теплая. Это первое, что он чувствует. Визуально похожа на шёлковую, но на самом деле это вообще что-то нематериальное, скорее как плотная энергия. И до Чонгука доходит. Татуировки. На статуэтке тело Яро всё покрыто похожими лентами. - Спасибо, - шепчет, проведя подушечками по ленте. Та мягко скользит по ладони, будто целует тыльную её сторону и вновь укладывается подле. Чонгук засыпает во сне, не замечая мелькнувший за деревом силуэт, и впервые за 5 лет спит самым сладким сном. Утром просыпается по будильнику, отдохнувшим и выспавшимся, улыбается непроизвольно. Потягивается сладко и переводит взгляд на статуэтку. - Доброе утро, - с улыбкой. - Это ведь ты пришел меня защитить, верно? Спасибо. Я давно так хорошо не спал, - в благодарность снова ведёт пальцем по голове и рогам, а та отвечает привычным теплом. Чонгук собирается в универ в приподнятом настроении. Переставляет перед уходом Яро на тумбу под телевизором и идёт на выход. Юнги замечает изменения сразу же. - Ты почти светишься, что-то хорошее произошло? - Ты не поверишь, но оберег очень мне помог, и я просто превосходно спал. - Серьезно? А как это было? - с неподдельным любопытством. - Мне кажется, Яро приходил ко мне во сне и отогнал кошмар. - Офигеть, - пораженно. - Слушай, а ты не думаешь, ну, что легенда вовсе не легенда? Вдруг это статуэтка действительно древнее божество? - Да брось, Юнги. Я не спорю, конечно, что существует то, что мы не в силах объяснить и познать, но не такое же. Это просто очень сильный амулет. - Может ты и прав, - бросает как раз, когда в аудиторию входит профессор. Теперь Чонгук торопится домой. Ему почему-то необходимо поскорее увидеть и прикоснуться к статуэтке, что он и делает первым делом по приходе. - Привет, как ты тут без меня? - спрашивает, привычно погладив по голове, - у меня был очень скучный день, 4 пары и все лекции. Я хоть и выспался, но под конец уже снова в сон потянуло. Чонгук предусмотрительно уходит в ванную переодеться, а потом занимается своими делами, рассказывая, как прошел его день. То и дело кидает взгляды на статуэтку, даже когда смотрит телевизор и не перестаёт с ней что-то обсуждать. - Я, наверное, умом тронулся, разговариваю с вещью, - выдыхает обречённо, глядя в глаза Яро. - Ты ведь не настоящий? Не слышишь меня и не видишь? Почему же тогда мне так хочется с тобой поговорить, прикоснуться? Ты покажись мне следующий раз во сне, если слышишь, хорошо? Твои тату хорошо меня защищают, - проводит пальцем по линиям на бедре, - но я хочу увидеть тебя. Омега вздыхает тяжело и заваливается в кровать. Чем быстрее уснёт, тем быстрее его увидит. Он шепчет «спокойной ночи» и прикрывает глаза. На сей раз, чаща заметена снегом. Очень холодно, омегу сразу же пробирает дрожь, едва зубы не стучат. Снежинки маленькими сюрикенами ранят нежную кожу щёк. Обстановка стала агрессивнее, будто разозлилась на то, что в прошлый раз их игры прервали. Слышится оглушающий треск, все деревья приходят в движение: иссушенные ветки разлетаются щепками, а на их месте появляется множество рук с серо-синего цвета кожей как у мертвецов. Они тянутся к омеге в желании схватить, взять, растерзать. Чонгук пятится по привычке, но уже не испытывает того животного ужаса, что прежде. Он знает, что альфа придёт. Он ему доверяет. Чонгук отступает шаг за шагом, пока не встречает преграду, но на сей раз это не ствол дерева. Он врезается в обнажённую грудь, та обдаёт жаром лопатки. Он хочет было повернуться, но одна из пар рук уже находится в нескольких сантиметрах от его лица и ему приходится лишь сильнее вжаться в крепкое тело. Сильные руки Яро окольцовывают тонкую талию, а знакомые ленты летят во все стороны, уничтожая то, чего быть не должно, не дав даже прикоснуться, и вновь воцаряется гармония. - Ты звал меня, моя лилия, - шепчут на ушко. Чонгук разворачивается в кольце рук, чтобы взглянуть божеству в глаза. Он натыкается на полный обожания взгляд и гулко сглатывает. Глаза - карие омуты, тело живьём выглядит куда мощнее и привлекательнее: обнаженная альфья красота заставляет порозоветь щеки. От альфы пахнет чем-то неопределённым: силой, стихией, но таким приятным, необходимым. Омега чувствует себя в безопасности. - Не думал, что ты действительно придёшь, - бегает от глаза к глазу, - что ты на самом деле реален. - Сейчас не совсем, я где-то между мирами и пока могу приходить к тебе лишь во сне, где граница наиболее размыта. - А что нужно, чтобы ты смог появиться в реальности? - Это мне неведомо, но я точно знаю то, что вызволить меня сможешь только ты, моя лилия, - альфа поднимает ладонь, чтобы затем нежно коснуться красивого личика. Он заправляет за покрасневшее ушко выбившуюся прядь и нежно гладит по щеке, Чонгук прикрывает глаза. - Не представляешь, как невыносимо видеть и слышать, но не иметь возможности прикоснуться к тебе, мой драгоценный цветок. - Я всё ещё не верю, что ты существуешь, - шепотом. - Тогда почувствуй, - в губы, которые незамедлительно накрывает тёплым ласковым поцелуем. Чонгук подаётся на ласку без тени сомнений, страх, сковывающий цепями все внутренности от близости, с этим альфой спит беспробудным сном. Омега едва не урчит от удовольствия. Касание невинное, они просто мягко перебирают губы друг друга, но внутри взрываются фейерверки. Альфа отстраняется первым, смотрит с необъятной любовью в смущённые блестящие глаза. - Пора просыпаться, мой цветок, я буду ждать тебя здесь, - он запечатывает губы легким поцелуем и омега просыпается. Чонгук тут же метает взгляд на статуэтку и шепчет: «Я обязательно найду способ тебя разбудить». Чонгук на эмоциях вываливает всё случившее на Юнги, который мягко говоря, в шоке. Идей как вызволить древнее божество никаких и единственным вариантом они видят поехать к шаманке и попытаться узнать у неё. Они трясутся в знакомом автобусе по знакомой дороге, но в месте, где в прошлый раз была шаманская лавка теперь лишь пустырь. Как так быстро могли снести без следа целое здание, не укладывается в голове. А когда, расспрашивая соседей те говорят, что здесь отродясь не было никаких построек и вовсе не знают, что думать. Чонгука накрыло отчаянье. - Слушай, может нужно просто её разбить? - предполагает Юнги. - А что, если нет? Что если он тогда исчезнет? Я не могу так рисковать. Чонгук всё больше уходил в себя: он больше спал, нежели бодрствовал, ведь только так мог быть рядом со своим альфой и почти ни с кем не контактировал. Он сбегал в мир грёз в любимые объятия, делился теплом, рассказывал мелочи, произошедшие за день, и с упоением слушал истории о том, что было 1000 лет назад. - Моя лилия, так не может продолжаться и дальше. Я не желаю довольствоваться лишь редкими встречами здесь, я должен сделать тебя своим, - в конце голос сорвался на рык. - Но я не знаю, что должен сделать, я боюсь ошибиться, - хнычет куда-то в чужое плечо. - Твой цикл близится. Ты ведь чувствуешь, как начинаешь реагировать на мою близость, так вот я чувствую во стократ сильнее, - жадно обнюхивая добровольно подставленное горло. - Здесь я тебе помочь не смогу, я должен быть рядом. Я обязан быть рядом, - всё с большим рычанием. Сейчас альфа куда больше походит на сильного бога войны, страшного в гневе и неудержимого в разрушениях. Чонгук забывает порой, с кем имеет дело, ведь тот с ним всегда исключительно нежен. Омежья сущность тает под таким напором, Чонгук только позорно ёрзает, потираясь и пускает несколько слезин. - Не плачь, мой цветок. Всё обязательно решится, я уверен, - он утирает непрошеную влагу и дарит поцелуй. Альфа с напором исследует податливо раскрытый рот языком, практически трахая его им, до нехватки кислорода. Чонгук чувствует, как постепенно становится влажно сзади, альфа чужое возбуждение, льющееся мёдом по носоглотке, чувствует тоже. Он пересаживает омегу себе на бёдра, вжимая пахом в пах до скуления и всё враз исчезает. Чонгук резко выныривает из сна от громкой трели звонка. Кто-то пришёл. Омега чувствует себя разбито, меж половинок каплями собирается маслянистая жидкость, он потёк раньше времени. На секунду ему кажется, что он слышит громкое утробное рычание наяву. Метнув глаза в сторону комода он замечает, что статуэтка пошла трещинами вдоль всех татуировок на теле божества. Его омега потёк для него и, похоже, шаманье колдовство перестало справляться с такой необузданной силой в полной мере. Пришедший вновь разрезает тишину квартиры громкой трелью и Чонгук направляется к входной двери с мыслями «может, Яро должен выбраться сам?». Обдумать это как следует он не успевает, ведь открывает дверь, а на пороге мнётся его одногруппник: молодой альфа, не единожды выражающий симпатию и проявляющий знаки внимания, но никогда не переходящий границ. - Субин? - Чонгук удивлён. - Привет, Чонгук. Прости, что без предупреждения, но профессор Ли сказал, что мои конспекты у тебя, а они мне срочно нужны. Я просто был поблизости и решил забрать, - парень начинает чуть глубже вдыхать, до него начинают долетать феромоны течного омеги. - А, да, конечно. Зайди, я сейчас тебе их отдам. Чонгук без задней мысли позволяет альфе войти и подождать в прихожей, пока он уходит вглубь за тетрадями. Альфа вдыхает полной грудью, ноздри раздуваются, дыхание тяжелеет. Всё здесь так призывно пахнет, а омега кажется таким истощённым и нуждающимся. Чонгук находит нужное и разворачивается, но тут же натыкается на альфу. Не в прихожей, где попросил подождать, а в гостиной, что напрягает тут же. - Я нашел, пойдём, - старается держать голос ровным, но внутренне дрожит и поглядывает на Яро, здесь тот ему помочь не сможет. - Да, спасибо, Чонгуки. Может я тоже смог бы тебе чем-то помочь? Ты выглядишь бледным, - альфа наклоняет голову набок, заинтересованно принюхивается, уже не скрываясь. - Со мной всё в порядке, Субин. Ты можешь идти, - глаза напугано бегают. - Ты ведь знаешь, что нравишься мне. Не отталкивай меня, - альфа наступает вперёд, кладёт руку на чужую талию. Чонгук шарахается в сторону, больно стукаясь о комод, так что всё его содержимое ходит ходуном, и расширяет глаза в ужасе. Нет, нет, он не переживёт этого снова. - Не…не подходи ко мне, - заикаясь. - Я позабочусь о тебе, - выдыхает альфа и, прижимая собой к мебели, вгрызается кусачим поцелуем в губы. Чонгук упирается руками в чужую грудь и отталкивает со всех своих сил. Субин отступает на пол шага, а руки Чонгука при этом по инерции отлетают назад и он сшибает на пол что-то, что разбивается с громкий звоном и разлетается осколками под ноги. Никто из них не обращает внимания: альфа как завороженный глядит на омегу, а Чонгук не задумывается что это могло быть, слишком напуган. Поэтому никто не замечает клубящейся тьмы до тех пор, пока она не возвышается над полом и не приобретает человеческие черты. Тогда внимание обращают оба. Субин с неподдельным ужасом, а Чонгук смесью испуга, удивления и облегчения. - Чт..чт..что..это? - заикается альфа. Чонгук ответить не успевает, да и не то чтобы собирался. Перед ними стоит Яро из плоти и крови. Его альфа в его квартире, живой, реальный и до чёрта злой. - Твоя смерть, - рычит не своим голосом альфа, отвечая на вопрос. Черные ленты силы стремительно летят на перепуганного альфу и с размаху припечатывают того о противоположную стену. Одна из лент обхватывает петлёй за горло и приподнимает над землёй. Тот барахтается без должного притока кислорода и смотрит на божество с искренним ужасом. Сейчас Яро не походит на простого любящего альфу. Он даже будто больше стал, раздулся от праведного гнева, подтянутый живот и грудь ходят ходуном от частого дыхания, на руках вены проступили от напряжения, взгляд испепеляющий, на дне зрачков буквально горит огонь, а феромоны сносят напрочь своей силой, у Чонгука натурально трясутся коленки, диву дается, как ещё не рухнул. Перед ним настоящий бог войны. И это … возбуждает. Не вовремя, не к месту, но течке и жаждущему подчиняться нутру всё равно. Это его альфа. Сильный, доминирующий. С ним хочется быть слабым. С ним можно быть слабым. Субин тем временем уже синюшно-красный, а Яро не теряет времени: одни ленты держат глаза открытыми, не давая закрыться, а другие уже кружат в жалких миллиметрах от глазных яблок, не сложно догадаться, что он собирается сделать. Чонгук, конечно, на этого глупого альфу зол, но смерти ему не желает, поэтому, отмерев, становится перед своим альфой, загораживая ему видимость, и переводит внимание на себя. Ленты позади замирают, а они устанавливают зрительный контакт. - Моя лилия … - шепчет. - Не убивай его, пожалуйста, он того не стоит. - Что? - кричит. - Он посмел коснуться тебя! Он заслуживает самой мучительной смерти из существующих, - рычит. - И как ты смеешь защищать его? - Я защищаю нас, - Чонгук кладёт подрагивающую ладонь на оголённую горячую грудь, - Почему мы должны тратить время на него, а не друг на друга? Пощади, отпусти с миром и займись лучше мной, мой альфа, - последнее томно на выдохе. - Моя драгоценность, - альфа нежно оглаживает щечку и переводит взгляд на почти задохнувшегося пленника. - Благодари моего омегу за щедрость, иначе тебя бы в этом мире уже не существовало. Но если ты посмеешь хотя бы дышать в сторону моего драгоценного цветка, я сделаю то, что собирался: сначала вырву тебе глаза, а затем буду отрывать по кусочку от твоего тела, сдирая кожу с мясом и обязательно прослежу, чтобы ты был в сознании, прочувствовал всё и не скончался преждевременно от потери крови, ты понял меня? - Субин попытался сделать что-то на подобии кивка, а затем ленты вышвырнули его за дверь и тот кубарем полетел с лестницы. Они остались одни. Проходит секунды три пока они рассматривают друг друга, а затем Чонгук бросается на шею альфе, обнимая. - Поверить не могу, - лепечет, - я так боялся тебя разбить, а по итогу именно это и нужно было, Юнги оказался прав. - Как и Вихо, видимо домогательства этого выродка и были напророченным испытанием, - альфа к себе прижимает, носом с волос собирает сладость. - Если это цена за то, чтобы быть с тобой, я готов заплатить, - Чонгук привычно гладит раскрытой ладонью по голове и рогам, теперь это ощущается иначе. - Больше в этом не будет нужды, теперь я всегда буду рядом, - альфа целует, сначала нежно и трепетно, а затем всё более настойчиво. Омежьи феромоны срывают крышу. Альфа приподнимает омегу на руки, поддерживая под попой, заставляет обхватить торс ногами. Чонгук виснет на нём, утыкается в запаховую железу, покусывает и облизывает, потирается всем телом, извивается в сильных руках, просит больше. - Яро…, - хнычет куда-то в ключицу. - Тэхён, - прилетает в ответ. - Что? - Чонгук вскидывает непонимающий поплывший взгляд. - Моё настоящее имя. Хочу услышать его стоном из твоих сладких уст, моя лилия, когда я помечу тебя, втрахивая в кровать. Чонгук всхлипывает и налетает на раскрасневшиеся губы божества с новой силой. Тэхён чужой голод чувствует и разделяет, руками мнёт жаждущее тело, не церемонясь, ныряет под резинку пижамных штанов. В отличие от него самого, на омеге слишком много одежды. Одной рукой альфа вжимает не соображающего Чонгука в себя за талию, а второй спускается к изнывающему влажному колечку мышц. Тот извивается, задевает тем самым и альфье возбуждение едва скрытое набедренной повязкой. Тэхён на это рычит, заставляя Чонгука ещё больше потечь: ароматная смазка маслянистыми каплями течёт по половинкам и поджарым бёдрам. - Пожалуйста…- умоляет. Чонгук аккуратно скользит кончиком языка по кадыку, прихватив губами кожу на горле, которое от него не закрывают, и протяжно мычит, когда Тэхён погружает в него сразу 2 пальца по костяшки тут же начиная двигаться. Омега дышит жадно, облизывается и покусывает крепкую шею до красноватых отметин, неосознанно подаётся назад, желая получить больше, насадиться сильнее. - Ты боишься того, кто я есть?- неожиданно спрашивает альфа. - Нет. Нет, Тэ. Если бы я боялся, тогда бы этого всего не было, - задыхаясь от стимуляции, сумел ответить. Альфа, видимо, ответом остался удовлетворён: он целует мокро приоткрытый рот и выпускает ленты. Они стягивают с Чонгука верх и нежно лижут обнажённый торс, особое внимание уделяют набухшим соскам: потирают крупные горошины, скручивают вокруг них, пощипывают. Чонгук, кажется, теряет рассудок. Внутри него уже свободно движутся три пальца, а он только и может, что цепляться за широкие плечи. - Тогда ты не будешь против, если я возьму тебя в этой ипостаси? – спрашивает снова, на сей раз, присасываясь к тонкой коже за ушком. - Дааа…- стонет. Был ли это ответ на вопрос или нет, Тэхён разбираться не стал. Он несёт омегу к кровати и мягко опускает. Ленты стягивают с мясистых бёдер промокшие штаны, пока альфа развязывает узел сбоку и позволяет повязке скатиться вниз. Чонгук не успевает глотать воду во рту. Такой красивый, сильный, абсолютно инфернальный и его. Тэхён незамедлительно накрывает Чонгука своим телом, идеально умещаясь меж разведённых ног. Кожа к коже они чувствуют себя так правильно. Поцелуи, кажется, стали ещё слаще. Альфа с напором, но нежностью скользит по юркому язычку, оглаживает ладонями каждый миллиметр бархатистой кожи. - Совершенный, моя драгоценность, - шепчет, опускаясь вниз покусывая ключицы, облизывая впалый животик и обдавая тёплым дыханием аккуратный член. - Идеальный, моя лилия. Чонгук выгибается и стонет громко, когда жар чужого рта накрывает перевозбуждённую головку. Омега тянет руки вниз и хватает альфу за рога, прижимая ближе. Как же он хотел это сделать. Тэхён со вкусом слизывает предэякулят и насаживается почти до упора. По-моему Чонгук после всего охрипнет, он не в состоянии сдерживать вскрики и стоны. Альфа недолго работает головой, скользит по всей длине, жадно посасывая и облизывая, а затем со звонким чмоком отстраняется. Чонгук выглядит затраханно уже сейчас, кожа поблескивает от испарины, волосы завились от влаги и разметались по подушке. Тэхён облизывает омегу под собой жадным взглядом и не спускает глаз, наблюдая за реакцией, когда вновь выпускает ленты. Ими он подхватывает Чонгука, обнимает по рукам, ногам, торсу и приподнимает над кроватью, сам же укладывается на спину. Чонгук не сразу понимает, что тот хочет сделать. Ленты разворачивают его лицом к лицу к альфе, «усаживают» так, как если бы он сидел на гинекологическом кресле. Смущающе откровенная поза. Особенно, когда видишь с какой жадностью смотрят тебе отнюдь не в глаза. Альфа смотрит на лоснящуюся выделениями расселину и облизывается. Собственный член болезненно возбуждён, крепко прижат к прессу, марая его прозрачными разводами, но он в состоянии потерпеть. Всё что угодно для своего омеги. Тэхён подкладывает под голову подушку, чтобы лежать выше для удобства, а затем обхватывает омегу широкими горячими ладонями за щиколотки, притягивая к себе ближе. Он скользит ладонями до бёдер, намертво впиваясь пальцами в их мясистость до белых пятен, и с жадностью присасывается к конвульсивно сжавшемуся отверстию. Чонгук визжит и ужом извивается, но ленты подстраиваются под все его движения и позволяют с комфортом находиться в подвешенном состоянии. Тэхён вылизывает его с неподдельным удовольствием и просто-напросто по животному рокочет от вкуса, расцветающего на языке. Он кружит вокруг ануса, лижет, жадно целует и, кажется, пытается вылизать насухо. Чонгук от этого только заливает его собственными обильными выведениями ещё больше, чего сам начинается смущаться. Альфа толкается кончиком внутрь и играет им, расслабляя податливые стенки, заставляет Чонгука захлёбываться стонами. - Тэээээ…- стоном, - я больше не могу. Пожалуйста, Тэхёёёёён, - Чонгук буквально на каждом слове срывается на стоны, задыхаясь. Альфа толкается ещё несколько раз, размашисто лижет расслабленным языком, ловя срывающие капли и затем позволяет лентам спустить омегу чуть ниже. Он усаживает Чонгука себе на пах, так что горящий крупный член оказывается меж скользких половинок и помогает устроиться поудобнее. Едва ленты отпускают, исчезая, омега обмякает и укладывается на торс своего мужчины, тяжело дыша, но при этом волнообразно двигает тазом. - Играешься, моя лилия? - спрашивает, так же потираясь. - Хочу тебя в себе, - шепчет, уткнувшись в грудь и дразня её губами. - Тогда поработай немного. Тэхён вплетает пятерню в растрёпанные волосы, тянет назад, запрокидывая голову, и вгрызается требовательным поцелуем. Второй рукой жаляще хлопает по оголённому бедру, безмолвно прося приподняться. Чонгук привстаёт на коленях, чтобы опуститься уже на подставленный к анусу член. Долгожданное чувство наполненности вызывает чувство эйфории. Тэхён же рычит сквозь зубы из-за необходимой стимуляции, которой он лишал себя всё то время, что заботился об омеге. Альфа самостоятельно задаёт нужный ритм. Он придерживает Чонгука за талию, а сам вколачивается резко и размашисто, согнув ноги в коленях. Помещение заполнено громкими шлепками, животными звуками и плотным запахом секса со смешаными феромонами. Переполненная мошонка глухими шлепками ударяется о нежную кожу ягодиц, крупная головка максимально правильно таранит уже взбухшую простату, у Чонгука от удовольствия закатываются глаза. Им нужно немного. Омега укладывается грудью на грудь, жмётся ближе, позволяя вытрахивать из себя душу. На стоны и крики не осталось никаких сил и возможностей, омега просто побито скулит, в предвкушении финального всплеска удовольствия, которое электрическим разрядом простреливает незамедлительно. Сразу же, как омега чувствует царапающие кожу клыки на запаховой железе на сгибе плеча и шеи. Чонгук кончает, с упоительным «Тэээээээ» из пересохших от частого дыхания уст. А альфа с удовлетворённым рыком вгрызается в уязвимую шею, присваивая своё себе, не прекращая двигаться внутри. Он доводит себя до пика, терзая размазанного по себе омегу сверхстимуляцией, и изливается, заполняя податливое нутро своим семенем. Узел набухает, образуя дополнительное давление, и пронзая тело волнами удовольствия. Чонгук лежит распластанным по крепкой груди, подставляя свежую метку под мокрый язык, и удовлетворённо урчит. Тэхён наслаждается своим омегой, кончиками пальцев собирает сладкую оргазменную дрожь и оставляет поцелуи бабочки везде, где может дотянуться. Они пробудут в сцепке какое-то время, можно и поговорить. - А что ты имел в виду под «этой ипостасью»? - переведя дыхание, интересуется Чонгук. - Я думал, ты моего вопроса вообще не услышал, - беззлобно хмыкает альфа. - Слышал. Просто был слишком занят, чтобы акцентировать внимание, - огрызается. - У меня есть и человеческое обличие. Так я смогу быть с тобой, чтобы не возникало вопросов, мой драгоценный цветок. - Правда? Покажи, - воодушевленно, и силы, смотрите-ка появились. Тэхён на секунду прикрывает глаза и с его телом незамедлительно происходят изменения: россыпь татуировок исчезает, когти втягиваются, приобретая обычную форму, исчезают рога, а волосы приобретают натуральный оттенок. - Вау, - выдыхает, - так ты ещё красивее, - Чонгук улыбается белозубо и тянется за поцелуем. - Рад, что ты доволен, - хмыкает Тэхён. - Я же ведь даже не задумывался, а как же мы будем дальше? - он касается пальцами свежей метки и та отдаётся жжением. - О чём ты, моя лилия? - хмурится. - Ты ведь бессмертен, а я … - он замолкает. - И ты будешь, - он нежно гладит по щеке, а затем убирает вьющиеся пряди с глаз. - Нам ещё многое предстоит обсудить, но мы всегда будем вместе, этого не изменить. И ты, возможно, скоро понесёшь от меня. Глаза Чонгука расширяются напуганно-удивлённо, а затем лицо приобретает воодушевлённое выражение. - Это было бы здорово, - подытоживает, начиная урчать чуть громче. - Люблю тебя, моя лилия. Эта встреча стоила тысячи лет ожидания. - Я счастлив, что ты нашел меня сквозь года, - он трепетно касается губ губами, - Я люблю тебя, Тэ. И этот поцелуй стал ещё слаще предыдущих.