Обретенная свобода

Кровь. Много крови. Отвратительно бордовый цвет этой жидкости всегда отталкивал блондина, поэтому тот постоянно работал в перчатках. Он ненавидел антисанитарию, что царила в сырых и омытых кровью подвалах Ордена, но сейчас его не волновал ни запачканный в грязи плащ, ни алые выделения на бледных, не облаченных в ткань руках, крепко сжимающих лезвие. Оно со звоном падает на пол. … — С этого дня у тебя новый напарник, — даже не взглянув на собеседника, равнодушно проговорила Агата, раскладывая бумаги по столу. Пробежав по ним глазами, она выудила нужную и протянула ее Гоголю, — Распишись вот здесь и побыстрее, у меня не так много времени. — Новый напарник? А со старым что случилось? — ехидно поинтересовался Николай, взяв ручку со стола и выведя кривыми буквами свою подпись на документе. Это уже не первый его напарник и, как он думал, явно не последний. Если конечно он не сбежит из ордена в ближайшем будущем. — Твой новый напарник, — будто не слыша Николая, продолжила Кристи, — Очень важен для нашей организации. Мы приложили много усилий для его вербовки. Я поручаю тебе присмотреть за ним некоторое время. А теперь долой с глаз моих. Николай поспешил удалиться из кабинета начальницы с явным недовольством на лице. Он ненавидел свое место работы и не скрывал этого. В ордене часовой башни он оказался всего полтора года назад и на тот момент данное место показалось ему единственным спасением, а Агата Кристи — самой Либертой, снизошедшей до его никчемного существа. Но сейчас все, что он хочет сделать в знак благодарности, некогда сапасшей его Кристи — это перерезать ей горло сразу, а не долго и мучительно пытать. Она оказалась очередной двуличной и алчной мразью, коих Николай много повидал на своем веку. Вскоре парень прибыл в холл, где сразу приметил юношу, стоявшего у перил. Гоголь невольно остановился, чтобы рассмотреть его получше. Предположительно, будущий напарник, был очень худощав, что сразу бросилось в глаза Коле. Да и ростом он был ниже самого Гоголя. Его темные прямые волосы неаккуратно спадали на плечи, обрамляя лицо и шею. Одет он был в синюю рубашку с галстуком, сверху которой был надет серый жилет и черный пиджак, брюки такого же цвета и лакированные туфли. Взор его был устремлен куда-то в стену и казалось он совсем не замечал Гоголя, но вдруг он резко обернулся и произнёс: — Вы — Николай Гоголь, я так полагаю? Я устал уже вас ждать, может пройдём наконец к штабу? — аметистовые глаза смотрели сонно, но со спокойствием и без единой капли раздражимости, которая обычно должна проявляться в таких ситуациях. Николай замешкался на пару секунд, но потом, тряхнув головой, подбежал к парню: — Как тебя зовут? — Я — Федор Достоевский, — ответил парень и, не дожидаясь Колю, направился к выходу из здания. … — Федь, ты опять в свои книжки уткнулся? — Гоголь повернул голову в сторону темноволосого приятеля. Прошло около месяца с момента их первой встречи. Наверное это единственный напарник Гоголя, который проработал с ним больше двух недель. Своим «шутовским» и приставучим поведением, а также юмором он лишь отталкивал серьезных киллеров, нанимаемых Агатой. Они тоже повелись на ее сладкие речи и пришли в Орден Часовой башни в поисках своей золотой жилы, а потом были казнены за ненадобностью. — Это не просто книжки, Николай, а высшая литература. — потускневшие фиалковые глаза взглянули прямиком в васильковые напротив, от чего их обладатель отвернулся обратно к окну. — Я хочу стать свободным, — ветер из открытого окна дул Николаю прямо в лицо, но ему это нисколько не мешало. Он удобно устроился на подлокотнике кресла, на котором сидел Достоевский. — Превосходно, — Федор закрыл глаза и отложил книгу на тумбочку, — Ты идешь против воли бога. Сражаешься, чтобы утратить себя. Его худощавая бледная рука осторожно коснулась руки Николая. … — Агата, что это значит? — его лицо было спокойно, но Гоголь нервно теребил подол плаща, что выдавало его волнение. — Он оказался двойным агентом. К сожалению он сумел обмануть меня, но жалеть об этом уже бесполезно. Нам нужно устранить его, пока «крысы» не получили слишком много информации. — Но почему именно я? — Гоголь недоуменно взглянул на Агату, которая разливала чай в две чашки. Аромат был просто восхитительный и Николай снова невольно задумался о Достоевском, сразу же одернув себя от этих мыслей. А их с каждым днем становилось все больше и больше. Все напоминало о нем и Гоголя пугало это. Так не должно быть. Он не должен был привязываться. Не должен был находиться рядом с ним так долго. Но, увы, было уже поздно. Поняв, что он опять ушел в свои мысли, Гоголь неловко улыбнулся Агате, которая протягивала ему чай. — Насколько я вижу, вы сблизились за последнее время. Тебе не составит труда нанести удар в спину. Предугадывая твой вопрос сразу отвечу: после этого ты можешь уйти из организации. После последней фразы, Гоголь чуть не подавился чаем и недоуменно взглянул на Кристи. Не может все быть так просто. Только не у этой женщины. — Николай, — Агата дружелюбно улыбнулась парню, но от этой улыбки внутри него что-то сжалось. Он сглотнул и отвёл взгляд в стену, — Я вижу как ты хочешь свободы. А разве свобода не подразумевает освобождение от чувств? Ступай, у тебя есть два дня. Выйдя из кабинета босса, Николай чувствовал себя опустошенным. Он не понимал как ему поступить и что делать. С одной стороны, он считал, что Агата права. Он действительно боялся этих чувств и желал избавиться от них. Но с другой, убивать Федора ему совсем не хотелось. Перед глазами встал его портрет и Гоголь на секунду забыл куда шел, поэтому случайно врезался в молоденького паренька. Он был новичком-стажером и звали его, кажется, Сигма. Они почти не пересекались ранее, но от некоторых коллег Гоголь слышал, что мальчишка хороший. — Ой, извини пожалуйста, — сказал Сигма и начал поднимать упавшие на пол папки, а Николай решил ему помочь. — Не стоило извиняться, я сам виноват, задумался и не заметил тебя. — Все хорошо. Я пойду пожалуй, мне надо отнести эти документы в бухгалтерию, — Гоголь опомнился только тогда, когда Сигма скрылся за поворотом. — Сигма, стой! — Что случилось? — Коля облокотился на стенку. — Вот слушай, если бы тебе приказали убить своего друга взамен на исполнение твоей мечты, ты бы согласился? — на пару секунд Сигма задумался, а потом уверенно ответил. — У меня нет друзей, но думаю я бы не смог поднять на них руку. Только если это не приказ босса. Тогда безоговорочно подчинился бы. Мне дорога моя жизнь и работа. — Вот оно как… Ну не буду тебя больше задерживать, пирожочек, удачного дня! — Гоголь широко улыбнулся и понесся прямиком к себе в кабинет. Закрыв дверь, парень более-менее отдышался и медленно осел на пол. Измотанный организм просто кричал об отдыхе. Был уже поздний вечер, а вчера он так и не сомкнул глаз, дописывая все накопленные за неделю отчеты. Николай сам не заметил, как вырубился прямо на полу. Но сон его не был спокойным. В нем была лишь тень, что повторяла одни и те же слова. Убей. Федора. … Гоголь отошёл от ступора лишь тогда, когда почувствовал солоноватый привкус на языке. Это… Слезы? Но почему он плачет? В следующий миг он заметил то что его руки полностью в крови. Брезгливо поморщась, Гоголь посмотрел на пол и его сознание наконец прояснилось. Агата… Приказ… — Почему ты не сопротивлялся…? — все что смог выдавить из себя Николай, смотря на окровавленное тело Федора, лежащее у его ног. Так и не услышав ответа, Гоголь опустился на колени перед ним. Свет единственной лампочки в ванной комнате плохо освещал обезумевшее лицо Гоголя, но даже слепой понял бы то, что парень не в себе, — Феденька, ты такой грязнуля, сидишь тут весь в крови… Надо тебя помыть. Парень подхватил его на руки, опуская в ванну с уже остывшей водой. — Вот так! Ты хочешь, чтобы я потер тебе спинку? — снова повисло молчание, но блондина это нисколько не смущало, — ох, молчание — знак согласия! После водных процедур Николай заботливо завернул Федора в «шаурму», отнеся на кровать. — Давай выберем тебе одежду, например, мне очень нравится эта футболка! Ну, я думаю, тебе она тоже придется по вкусу. Ах, как я мог забыть! Сейчас же время обеда, Дос-кун, мы опаздываем! — закинув его к себе на плечи, Гоголь отправился на кухню и заглянул в холодильник, — похоже, здесь у тебя крыса повесилась, — рассмеявшись со своей же шутки, он усадил Федора на стол, а затем снял со стены разделочный нож, — Дос-кун, я очень проголодался… А ты выглядишь крайне аппетитно. … Ветер легко колышет полевые травы. Солнце освещает все поле, лишь только тень дерева скрывает парня от солнца. Он держит в руках книгу, но, кажется, даже не смотрит в нее. Его мысли сейчас где-то далеко, совсем не на этом одиноком поле, расположенном недалеко от заброшенной деревеньки, в которой Гоголь решил ненадолго остановиться. Уже год прошел с того момента, как он покинул орден. Он стал свободным, но где желанное облегчение? Почему он несчастен, сидя под этим деревом? Ответ приходит тогда, когда рука случайно натыкается на череп. Откладвая книгу, Коля устремляет взгляд на сию штуковину и улыбка озаряет его лицо, — Я подарил свободу тебе, но утратил частицу себя… Не волнуйся, милый мой Федя, скоро мы вновь встретимся.