Around the world: two steps down to hell

Неоднозначное молчание Хоакина я приняла за природную скромность, но лучше бы повнимательнее посмотрела ему в глаза. Дом изнутри полностью соответствовал обшарпанному фасаду, но хотя бы потолок на грозил свалиться нам на голову, и этому нельзя было не обрадоваться. На потертых стенах хорошо просматривались некогда яркие оттенки краски. Снизу и доверху цвет менялся трижды, деля пространство вдоль на несколько полос. В продолговатых нишах располагалась старая мебель. Деревянная в основном, я думаю, что мягкая обивка не смогла бы пережить такой срок службы. Голубой с коричневым, интересное, но тяжелое сочетание. В углу комнаты стоял большой лакированный стол и приставленный к нему единственный стул. Плитка на полу местами была выложена из совершенно разных наборов, которые никак друг с другом не сочетались, но вряд ли у них был выбор. Я покрутилась вокруг своей оси, рассматривая помещение и пытаясь понять, что именно меня смущало. Ничем непримечательная обстановка, чисто кубинский интерьер, такой же, как и у сотен других жителей этой страны, остатки былой роскоши. Только этот дом не рассказывал никакой истории о своих бывших владельцах. Словно трагедия кровавой революции обошла это место стороной, и только беспощадное время вновь и вновь заглядывало внутрь. Предметы старели, через щели в дверях просачивалась пыль, солнечные лучи выжигали яркие краски до пастельных тонов. Старый дом. Просто старый дом… Вот только откуда ему взяться на этой улице? — Торрес? — обернувшись, я не обнаружила улыбчивого паренька. От затылка до поясницы по спине пробежала волна странного предчувствия, а рука на автомате потянулась к поясу, но заряженного пистолета там не было. — Хоакин! Мой собственный голос эхом отразился от высокого потолка и растворился в комнате. Что за хрень? Мыслительные процессы закрутились быстрее, пришлось снова осмотреться: дверь на улицу, еще одна, предположительно, на задний двор, и две деревянные арки направо и налево. Положившись на интуицию, я свернула в левую сторону, но через пару метров наткнулась на закуток, ведущий к массивной старой лестнице. Наверху точно никого не было. В обратном направлении я пошла еще быстрее, потому что моя расшатанная в последнее время нервная система посылала в мозг тревожные сигналы вопреки здравому смыслу. Паранойа — она как маятник, стоит только немного подтолкнуть, и механизм уже запущен. Всего каких-то десять метров, и я замерла практически сразу, как оказалась на пороге комнаты. Это помещение было похоже на кухню, но такую, которую никто и никогда не использовал по её прямому назначению. Углы на полу, стол и кресла завалены однотипными коробками. Предположу, что они доверху набиты бумагой. — Я здесь, — Торрес как ни в чем небывало помахал мне свободной рукой, второй он держал чайник. Рядом на участке, размером с небольшой поднос, стояли две кружки. Я почувствовала себя идиоткой. Совсем немного. Снова осмотрелась, попыталась прогнать нахлынувшее наваждение, но внутренние инстинкты стояли на своем. Брюнет прищурился, пытаясь понять причину моей странной реакции. В его глазах читался вопрос «что-то стряслось?», искренний и совершенно беззлобный. Я видела это очень хорошо, но расслабиться никак не могла. Хоакин разлил кипяток и жестом предложил мне взять одну из кружек. Чайник он поставил обратно на круглую подставку, электрическую, современную, и куплен этот предмет мелкой бытовой техники был точно не здесь. А для многих кубинцев это роскошь. — Спасибо, — поблагодарить парня за заботу стоило, однако распивать сейчас чай было не лучшей идеей. — Что это за место? — спросила я, и собственный голос со стороны зазвучал так, словно следующая фраза станет своего рода приказом к исполнению. Командный тон в моем исполнении, кажется, вводил Торреса в легкое замешательство. Уж не знаю, что ему про меня рассказывали, но ожидание и реальность понемногу расходились, и Хоакин был счастлив не отвечать. Вместо него это сделал другой человек. — Бывшая штаб-квартира ЩИТа, и я знаю, о чем ты сейчас подумаешь, Мег, — Уилсон появился из коридора прямо за моей спиной, и судя по сдвинутым на нос солнцезащитным очкам, пришел он с улицы. Трудно было описать словами весь спектр пережитых мною в тот момент эмоций. Будь на месте Сэма кто-то иной, то я со стопроцентной уверенностью бы заявила, что меня предали. Но это был Уилсон, тот самый человек, которого я хорошо знала, кому доверяла и кого сейчас рьяно желала ударить по голове чем-нибудь потяжелее. — Ты, — указательным пальцем я ткнула в направлении Уилсона, затем обернулась и сделала тоже самое с Торресом, — и ты! Ты же мне почти понравился, — с интонацией судебного следователя произнесла я. «Из-за тебя дело будет проиграно!». Он лишь виновато пожал плечами, типа «прости, не моя идея». И в этом он был прав, идея принадлежала Уилсону, и отвечать придется тоже ему. — Мег, давай не будем делать поспешных выводов? — Сэм действовал осторожно. А что еще ему оставалось? Он снял свои очки, аккуратно переложил их на ближайшую горизонтальную поверхность, и в миролюбивом жесте широко развел руки. Да, мы не виделись достаточно давно, и при других обстоятельствах я была бы совсем не против теплых объятий, но сейчас лишь неодобрительно хмыкнула. Мужчина отступил на шаг назад, а его ладони теперь были прижаты по обеим сторонам бедер. Если лучшей стратегией для защиты называют нападение, то сейчас Сэм сознательно уступил свои позиции. — Ты соврал мне, Уилсон, нагло соврал, заставил притащиться сюда, и теперь меня даже не интересует, зачем, потому что я планирую вернуться и взять себе обратный билет. Я понимала, что вполне могу воплотить это обещание в жизнь, но также отдавала себе отчет в том, что на мое решение лететь на Кубу никто не оказывал давления, и будет неправильным обвинять Сэма в этом. Но, видимо, у меня на лице отразились все эмоции и даже чуточку больше, чем я сама ощущала, потому что Уилсон насторожился и незамедлительно предпринял новую попытку сгладить углы. — Это не займет много времени, дело то ерундовое! — Ты издеваешься? Даже банального «извини» я не услышу? — раздражение внутри балансировало на очень тонкой грани, и если сперва мне удалось сохранить трезвость ума, то с каждой прошедшей минутой подсознательно я начинала стремиться к разжиганию скандала. Кому будет приятно, когда его водят за нос? Может работа на ЩИТ и научила меня тому, что «доверие» — штука очень непостоянная, но проверять эту гипотезу на самых близких людях не хотелось. — Извини, — а Уилсон отыгрывал свою роль безупречно. Совсем забыла, он же чертов психолог, и наверняка заранее готовился к тому, как я отреагирую. — Хорошая попытка, да жаль, что не сам додумался. Мужчина на миг отпустил глаза, став серьезным. Но мне было хорошо известно, что за этим может последовать, поэтому пришлось срочно искать новую точку опоры. Ею стал Торрес. Бедняга застыл на одном месте и молча наблюдал за развитием событий. Поймав на себе мой требовательный взгляд, он было открыл рот, чтобы задать вопрос, но тут же плотно сомкнул губы. Неужели я выгляжу настолько ужасно, когда злюсь? А я злилась, теперь точно да. — Ну Ме-е-еган. — Даже не начинай, Сэм, — отмахнулась я, не поворачиваясь к нему лицом. По одному только голосу было понятно, что Уилсон пустил в ход свою фирменную улыбку, которая в дождливый день согревает покруче любой звезды нашей галактики. — Да брось, — не унимался он, — как в старые добрые времена. Хоакин поочередно посматривал то на меня, то на Уилсона, и его нейтралитет начинал подбешивать. — Почему ты мне ничего не сказал? — внаглую забрав его кружку чая, спросила я, а брюнет лишь улыбнулся милейшим образом, чем вывел меня из себя окончательно. — Ты подговорил его? — боковым зрением я уловила движение, это Сэм медленно лавировал по комнате, — а предупредил, чем чреваты совместные операции с новым Капитаном Америка? — Я и сам был не против, — вмешался Торрес. — Молчи, ребенок, тебе запудрили мозги. — Ребенок? — его лицо даже вытянулось от удивления. Не знаю, почему у меня с языка сорвалось именно это сравнение, но Хоакину оно не пришлось по вкусу, а вот Сэм не упустил возможности съязвить. — Ну так после Барнса для тебя любой мужчина моложе семидесяти будет как ребенок, — усмехнулся он и тут же замолчал. — Сэм, ты что, специально напрашиваешься? — моя ладонь сжалась в кулак и, заметив это, Уилсон довольно фыркнул. — У тебя даже повадки его. Ему было невдомек, какой эффект произвели на меня эти слова. «Повадки Барнса» — это все, что у меня осталось. Но даже этого было слишком много, словно подарок, который нельзя выбросить или передарить, он прирос, вжился в меня, проник в каждую клеточку. Вот интересно, выражение «с волками жить — по волчьи выть» это не про нас, случайно? И почему-то в присутствии Сэма вспоминать об этом было чуточку менее болезненно, чем в одиночестве. Мысленно я правда переносилась в старые добрые времена. И я не знаю, сколько бы еще продлилась наша дискуссия с односторонними обвинениями, если бы чудесный паренек с чистым сердцем и аурой мальчика-зайчика не спустил курок. — О, — воодушевленно воскликнул Торрес, — так у вас с ним, с Барнсом в смысле, было типа… Следующие десять минут я помню смутно, но по итогу Хоакин теперь не желает приближаться ко мне ближе, чем на несколько метров. Только после этого мы сели за стол переговоров. Все подальше друг от друга. Как «в старые добрые» Сэм поставил передо мной ноутбук, словно тарелку с чем-то вкусным перед ребенком, и едва не похлопал меня по спине вроде «давай, смелее, это для тебя». К компьютеру прилагалась пара наушников и передатчик, и какая-то местная конфета с манго как бонус. Из всего перечисленного притронулась я только к сладкому. Перед тем, как подписать себе новый приговор, я хотела узнать, за что именно мы собираемся сражаться. В случае с Сэмом другое слово подобрать было очень сложно, к тому же свойство бороться за справедливость перешло ему по наследству со щитом Капитана в добавок ко всем уже имеющимся у Уилсона качествам. — Сэм, так на что ты намекаешь? — прокручивая между пальцами шуршащий фантик, я рассматривала шероховатую стену, в которую была врезана внушительная арка. Шарм у этого дома определенно был, пусть он и использовался не кубинцами, а американцами, да и к тому же агентами. — Ты же легко можешь вернуться в Штаты, так? Уилсон согласно кивнул и потер ладонью щеку. — Теоретически, да, Мег, могу, никаких ограничений на меня не накладывали. — Но…? — самая неприятная часть любой истории. — Но я здесь чтобы кое-кого найти. Точнее, не просто найти, но сделать так, чтобы этот кто-то не узнал о моем присутствии. — Продолжай. — И я решил, что ты могла бы помочь мне с этим непростым заданием. Ну знаешь там, взломать сервер, подключиться к чужому смартфону, перехватить пакет данных. Чему вас там еще учили? Я ухмыльнулась, подумав: «а то ты не знаешь, что я умею». — Это всё детали, Сэм, ты ходишь вокруг да около. Кого мы ищем и почему ЩИТ снова готов предоставлять тебе свои побрякушки? — Не ЩИТ, а Пеппер Потс, и наследие Старка. Эта штаб-квартира давно списана со счетов, она не обслуживается и, как следствие, не проверяется. О нашем временном заселении не узнают. — Чудненько. А теперь давай к плохим новостям. В руках у меня оказался маленький кораблик, сложенный из блестящей фольги. Осторожно поставив свое творение на подлокотник, я пару секунд смотрела на то, как причудливо искажается отражение на «бортах» и как в них преломляется свет. — Но я еще рассказал тебе не обо всех хороших! — возмутился Уилсон, — у нас собственный зашифрованный канал связи и доступ к одной из основных баз данных, правда от моего имени, но я отдам его тебе. Есть разные глушилки, сенсорные датчики, ты их любишь, я знаю, и старенький шевроле. Сэм говорил так, будто перечислял содержимое пакетов с продуктами. Тут в разговор решил включиться Хоакин. — С открытым верхом, — подметил он, за что получил от меня многозначительный взгляд в свою сторону. — Сэм, умоляю, давай уже спустимся с небес на землю, а то я и правда начну верить, что на этой улице перевернулся грузовик с конфетами. Кого. Мы. Ищем? До этого момента самая страшная догадка не посещала мою голову, но стоило Уилсону начать говорить, как невидимая стена обрушилась, едва не похоронив меня под обломками. — Тебе это не понравится. Я даже не сразу заметила, что поднялась со своего места. Кровь резко прилила к голове и в ушах болезненно зашумело. — Сэм… Хватаясь за последние ниточки надежды, я посмотрела ему в глаза. — Всё будет хорошо! Главное, чтобы он не знал, что мы здесь, — и это как одиночный выстрел в тишине, хэдшот. — И как после стольких лет ты можешь быть крайне наивным? Он? Не знает? Человек, который шестьдесят с хреном лет провел в разведке НЕ знает, что за ним следят? Имени Барнса никто из нас упорно не называл. — Я в этом уверен, Мег. — Сэм, ты придурок. Прости, я люблю тебя, но ты придурок. Во что вы вляпались? — Я тебе уже говорил, не «мы». — Значит, он, — быстро догадалась я. — И во что же? — Это я и хочу узнать, — ответил Уилсон, и мое сердце с глухим звуком приземлилось обратно в свое место за грудной клеткой. Перестало колотиться и скакать, как бешеное, только отправила в мозг последнюю команду «работай». Неужели спасение прекрасной задницы Баки Барнса снова стало мой работой?