Je suis amoureux de ton Paris

Paris. Город искусства, революций, круассанов и любви. Город моды. Как же Юнги ненавидел Париж. Это была ненависть с первого взгляда. С первого звука. С первого прикосновения.

***

Юнги привык ощущать себя манекеном. Он им и был. Красивым, мать его, манекеном. Сейчас вокруг него суетились девушка и парень: девушка поправляла идеально сидящую одежду, а парень остервенело бил его подушечкой с пудрой. Как раз вовремя подоспел Ким Намджун, модельер и главная звезда сегодняшнего показа. Выглядел он донельзя серьезным и профессиональным. Этакий идеальный мужчина с обложки номера Vogue об успехе провинциального мальчика в большом мире. Юнги не смог подавить ухмылку. Ведь лишь этой ночью он также серьезно и профессионально втрахивал Юнги в огромную кровать с шелковыми, черт бы их побрал, простынями. — Юнги, — Намджун, контролирующий все и вся на этом показе, замер рядом с ним и окинул быстрым взглядом, затем удовлетворенно кивнул. — Отлично. На изготовку. И ты сегодня закрываешь показ. Мин, уже было направившийся к выходу, резко затормозил. — А как же Богом? Намджун снова остановился и цепко посмотрел на мужчину. — Ты, — твердо повторил он. Охуенно. Просто охуенно. Юнги сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями до следов. Не время для выяснения отношений. Ему платят нефиговые деньги за проход по тонкой доске. А не за истерики. Хотя до них он никогда не опускался. Его коронное решение конфликтов — показать средний палец и уйти. Именно это он и сделал. Намджун с абсолютно спокойным выражением лица рассмотрел вытянутый средний палец с идеальным бесцветным маникюром и непомерно огромным и неебейше дорогим кольцом. Хмыкнул. Развернулся. И ушел. Юнги фыркнул и, под ошарашенные взгляды нечаянных свидетелей, тоже развернулся и встал в очередь для выхода на подиум. До него было два человека. Внутри Юнги горел праведным гневом, уже предвкушая косые взгляды в свою сторону. Повезет, если Намджуну хватило ума не рассказывать прессе, кто закрывает показ, а то заголовки Мин тоже уже видел как наяву. — Готовность пять секунд, — предупредил его ассистент. Юнги коротко кивнул и медленно выдохнул, прогоняя мрачные мысли. В конце концов, он был профессионалом. Одним из самых известных манекенщиков и редакционных моделей Южной Кореи. Ассистент сделал жест рукой, и Юнги тут же ступил на залитый белым светом подиум. Со всех сторон защелкали камеры, послышались шепотки. Мин улавливал это лишь краем глаза, его взгляд был направлен четко вперед, к концу доски, где стояла основная камера. Как он докатился до жизни такой, спросите вы? Что ж, присаживайтесь поудобнее. Эта история началась в далеком 1993 году, когда одна из палат одного из роддомов в Тэгу огласилась протяжным громким плачем… Хотя кому он врал. Это была короткая и банальная донельзя история. Юнги был бедным студентом в Сеуле, который днями корпел над учебой, а ночами подрабатывал доставщиком куриных ножек на скутере. Необычным был только рекрутер модельного агентства, который каким-то образом умудрился рассмотреть под немытыми волосами, трехдневной щетиной и синющими мешками под глазами симпатичную мордашку. Честно говоря, идя на пробы, Юнги думал, что или агентства совсем отчаялись и набирают кого попало, или это несмешной розыгрыш, или на самом деле он идет на пробы в фильмы на взрослых. Не поймите неправильно, Мин не настолько тогда отчаялся, чтобы сниматься в порно, однако настолько, чтобы рискнуть и пойти по адресу, указанному на визитке. К своему удивлению, он реально пришел на пробы в не самое последнее модельное агентство. К еще большему удивлению, его взяли. И совсем уж к полезшим на лоб глазам, Юнги, впервые стоя перед зеркалом в дорогом наряде и с макияжем, понял: "Черт возьми, да я красивый". Где это знание было первые 20 лет его жизни и почему он им не пользовался, оставалось загадкой. Возможно, проблема заключалось в нищете и подростковом бунте. Быть может, он, как гадкий утенок, стал прекрасным лебедем к третьему десятку жизни. А может, все дело было в визажисте и дизайнере. Но кто знает. Положа руку на сердце, Юнги не планировал на самом деле стать моделью. Тогда он рассматривал это как легкие деньги. Это уже после он понял, что работа модели ничуть не легче работы курьера. Однако оплачивалась она намного, намного лучше. Юнги вырвался из огня света назад в закулисье, где люди носились туда-обратно, где царил хаос. И тут ему было привычнее, чем под внимательными и восторженными взглядами. К нему тут же подбежал ассистент, в руках у него была папка, в ухе наушник, на лице беспокойство. — Господин Мин, — он сверился с листочками, — через четыре минуты Вы закрываете показ. Пройдите, пожалуйста, за ширму, там Ваш костюм. Юнги кивнул и направился в указанную сторону, по пути выверенными движениями уже начав развязывать наряд на себе. Ширма — это было громко сказано. Просто подвешенная на веревку простыня, за которой стояли ряды вешалок. Еще двадцать минут назад тут было столпотворение, но сейчас все модели, визажисты и прочие были в основном зале. За ширмой нашлась всего одна девушка-ассистент европейской наружности. Ничуть ее не смутившись, Юнги скинул с себя блузку со штанами, оставаясь лишь в стрингах и ботинках. Девушка тоже уже явно была привычна к издержкам профессии, так что, скользнув по нему незаинтересованным взглядом, передала вынутый из чехла наряд. Это был шелковый комбинезон классического синего цвета, лямки должны были охватывать шею, а бант спадать на открытую спину. Без лишних наворотов, что так любила высокая мода. Облачившись в него, Юнги крутанулся к зеркалу и застыл. — Дальше я сам. Юнги раньше услышал Намджуна, чем увидел и почувствовал. Ассистент тут же вышла из-за ширмы. А дизайнер встал за спиной Мина и забрал из его пальцев ленты. Юнги наблюдал за тем, как мужчина завязывает бант, завершая свое творение, и кончиками пальцев проводит по открытым рукам манекенщика. Ворох мурашек пронесся по коже Юнги, заставив его поежиться. — Ты прекрасен, — улыбнулся Намджун, рассматривая Юнги в зеркало. — Я сделал правильный выбор. Юнги не мог не согласиться с ним. Встретив самого себя на улице, Мин бы тут же влюбился. И вряд ли решился бы подойти, настолько недоступно прекрасным он выглядел. (Юнги отучился от излишней скромности еще пару лет назад. Не поймите неправильно, он лучше чем многие знал о минусах своей внешности, в конце концов, это было частью его работы. Но и о плюсах знал, ведь было необходимо выставлять их напоказ.) Мин моргнул, рассеивая видение. И резко дернул плечами, чтобы скинуть руки другого мужчины. — Ты меня подставил, — ощетинился Юнги, разворачиваясь и смотря прямо в глаза Намджуна. Ким сделал шаг назад и поджал губы. — Не преувеличивай. — Не преувеличивай?! — Юнги понял, что повышает голос, и отругал сам себя. Он обличительно ткнул пальцем в грудь Намджуна и зашипел. — Ты не хуже меня знаешь этот бизнес. Все решат, что я переспал с тобой ради места. — Намджун продолжил смотреть на него нечитаемым взглядом. Промелькнувшая догадка заставила Юнги побледнеть под слоем тоналки. — Ты же не… Ты же не решил, что я ради этого… Взгляд Намджуна наконец смягчился и стал походить на тот, которым он его одаривал вчерашним вечером и сегодняшней ночью. — Конечно, нет, Юнги. Хотя не могу сказать, что мое решение совсем не связано с этой ночью… — Что ты имеешь в виду? — тут же напрягся Юнги. — Понимаешь, когда я... — Минута до выхода, — за ширму заглянула та же девушка, что помогала Юнги с нарядом. Она дождалась ответных кивков от мужчин и снова скрылась. — Юнги, давай обсудим это после показа, — мягко улыбнулся ему Намджун. Мин порывисто схватил его за рукав пиджака. — Нет. Объясни сейчас, иначе тебе самому придется выходить на подиум в этой тряпке. Намджун устало вздохнул. Он перехватил ладонь Юнги и сжал в своей. Первой реакцией Мина было вырваться, но все же он заставил себя успокоиться. — Вчера ночью мы занимались любовью… — Юнги фыркнул так громко, что, должно быть, его было слышно в самом Сеуле, — на таких же синих шелковых простынях. Когда я увидел тебя на них… — мечтательная улыбка заиграла на губах Кима, — я понял, что именно ты должен закрывать показ. Этот наряд… будто создан для тебя. Однако он не создан для него. Мин отдернул руку и стремительно зашагал к выходу на подиум. Спустя промедление, за спиной послышались шаги. Они успели как раз вовремя, спустя одного человека, Юнги уже шагал по доске. Камеры защелкали еще активнее, чем в предыдущие пару раз. Он чувствовал себя так, будто идет по доске пиратского корабля кончать счеты с жизнью, а вокруг клацают зубами ненасытные акулы. Еще раз Юнги прошел круг со всеми моделями, показывая новую линейку одежды бренда "RM" в последний раз. Затем он снова подошел к выходу с подиума, пока остальные модели позировали по его сторонам. Из входа показался Намджун с ослепительной улыбкой. Аплодисменты взлетели до самых небес. Вместе с Кимом они дошли до края подиума, где Юнги позволил себе улыбку и картинно зааплодировал стоящему рядом мужчине. Намджун раскланялся по сторонам, а затем похлопал моделям, залу и поклонился еще. Юнги показалось, что улыбка маской застрянет на его лице на вечность. Спустя полчаса Юнги все еще находился в торжественном зале. Парижская неделя моды была самым закрытым из подобных мероприятий, на нее допускались только звезды, пресса и участники. Некий междусобойчик, на который пускают слюни все, кто не находится внутри. А те, что находятся, активно делают вид, что они что-то значат. Одежда что-то значит. Париж что-то значит. Юнги все еще был в завершающем наряде. Каждый подошедший считал своим долгом прокомментировать его одежду и его внешность. Видимо, это считалось частью спектакля. Юнги, не выходя из роли, слабо улыбался и благодарил. Он уже почти смог смыться, когда его под локоть поймали чужие руки. — Ты был великолепен сегодня. — Знаю. — Все еще злишься на меня? Юнги наконец развернулся к Намджуну и в очередной раз мягко высвободил свой локоть. — Тебе стоит быть осторожнее. Уверен, те журналисты прямо в эту секунду сточат статейки о нашем страстном романе, — Юнги правда заметил несколько чересчур заинтересованных взглядов в их сторону. — А разве они не правы? — в голосе Намджуна звенела едва сдерживаемая улыбка. — Мы переспали один раз, вряд ли это можно назвать романом, — заметил Юнги, кинув на Намджуна взгляд снизу вверх. Чертова дылда. — Я могу, — Намджун все же улыбнулся, а Юнги скорчился. — Ты подставил меня, — напомнил Мин, желая перевести тему. И тут же вспомнил презрительный взгляд Богома и брошенное мимоходом: “Поздравляю. С новым мужиком”. Юнги знал, что слухи разлетаются стремительно в их сфере, но чтобы настолько… Угораздило же его утром столкнуться с одним из манекенщиков, пока выходил из номера Намджуна. Юнги приходилось заботиться о своем имидже через не хочу. Ему на самом деле было пофиг на то, знает кто-то о том, с кем он проводит ночи или нет. Однако последствия сегодняшней благодаря Намджуну было сложно предсказать. — Я не со зла. — Мы в детском саду? — возмутился шепотом Юнги. — Действия имеют последствия, Намджун. Нельзя делать что-то просто потому, что “захотелось”. Здесь рушатся и строятся карьеры. Богом был заявлен на эту позицию еще месяц назад. Он был достоин ее. — Ты тоже, — серьезно ответил Ким. — Но решать это надо не за пять минут до показа. Это не игра. Намджун склонил голову и нахмурился. Кажется, до него все же дошло. — Мне правда жаль, что я поставил тебя в неловкое положение. Я… Действовал на эмоциях. Прости. Дурацкое сердце Юнги дрогнуло. Он отвел взгляд и сделал большой глоток шампанского. — Если хочешь, я объясню все Богому. Юнги махнул бокалом и качнул головой. — Брось. Он переживет. И я тоже. Нам с ним не дружить. Им вместе работать, блять. — Юнги… — Намджун вложил что-то в его свободную ладонь и сразу убрал руку, спрятав ее в карман брюк. Мин взглянул на свою руку и тут же сжал кулак, бросая осторожный взгляд по сторонам. Но кажется, никто ничего не заметил. — Если хочешь, приходи ко мне в номер сегодня. Я бы правда не хотел… Чтобы та ночь была единственной. Юнги рискнул поднять на Кима взгляд. Тот был серьезнее, чем за кулисами. Мин сглотнул. — Я подумаю, — в итоге выдавил он. — Я буду ждать, — улыбнулся Намджун и склонился к нему, будто ради прощания, — всю ночь. Еле заметно скользнув рукой по тыльной стороне ладони Юнги и обдав его последним дуновением своего одеколона, Намджун растворился в толпе. Мин постоял еще пару секунд. Взволнованный и растерянный. А потом спрятал ключ-карту от номера в клатч, лежащий на столике рядом. Он все же смог ускользнуть с приема. Вечер в Париже под конец июня радовал теплом. Юнги направился вверх по улице, подальше от шумного и душного «Карусель дю Лувр». Он прошел всего ничего, когда заприметил небольшой бар. Мужчина толкнул дверь и сразу заметил знакомые лица. Надо думать, не только он предпочитал более расслабленную атмосферу официальной. Ему хотелось посидеть в одиночестве, но не факт, что в ближайших заведениях он бы ни с кем не столкнулся. Так что Юнги протиснулся глубже в помещение и, заприметив свободное место за барной стойкой, поспешил туда. — Que puis-je vous offrir? — спросил бармен, стоило Юнги сесть на кожаный высокий стул. Юнги похлопал глазами и протянул глубокомысленное “э-э-э”. — What do you want to drink? — догадался мужчина. — Wine, — наконец сориентировался Юнги. — Which one? Мужчина сделал шаг в сторону, открывая стройный ряд бутылок. Юнги внимательным взглядом пробежался по этикеткам и нифига не понял. — Dry. Bottle. Your choice, — отрывисто выдал Юнги. Бармен кивнул и взял одну из бутылок. Откупорив ее, он наполнил бокал и поставил его перед Мином. А затем понес бутылку назад. — Did I say one glass? Мужчина повернулся к посетителю, приподняв бровь. Юнги внутренне поморщился, тон получился несколько грубее, чем он планировал. К тому же, он не был уверен, что правильно помнил английские слова. Однако через секунду перед ним опустилась бутылка вина. — Merci, — поспешил сгладить углы Юнги и выдавил улыбку. Так и не получив ответной, он вздохнул и отпил красное вино. Неплохо. Юнги притянул бутылку к себе, чтобы изучить этикетку. И конечно же, там все было на французском и английском. К своему стыду, он так и не выучил французский. Хотя как модель, он чаще бывал во Франции, чем в англоговорящих странах. А о ненависти французов к английскому известно всем. К сожалению, в школе Юнги не подозревал о своей дальнейшей карьере и учил английский. Хотя, хмыкнул Мин, не то чтобы он знал английский сильно лучше. Решив расплатиться сразу, Мин полез в клатч за деньгами. И с грустью подумал о своей удобной одежде и рюкзаке, что он оставил в гримерке. Черт его дернул выйти из здания прямо так. Конечно, вряд ли кого во время мужской недели моды сильно удивит парень в комбинезоне унисекс, с клатчем, залаченными до состояния камня волосами и стразами на лице. И все же прямо сейчас Юнги был готов душу продать за пару удобных кроссовок. Пальцы в поисках картхолдера наткнулись на еще один прямоугольный предмет. На свет явилась черная карточка с названием отеля и номером 4444. Додуматься дать такой номер корейцу мог только умалишенный. Юнги помнил, как только вчера вечером, сидя в баре отеля, до слез смеялся, когда Намджун показал ему карточку. Юнги не был особо верующим, однако некоторые предрассудки впитываются к нам с воздухом родного города. Вот и сейчас Мин смотрел на карточку и ощущал дурное предзнаменование. Хотя… Все это чушь. Как бы Юнги не гнал эти мысли прочь, вчерашняя ночь была отличной. И вечер был ничуть не хуже. С Намджуном они впервые встретились еще на взлете карьеры Юнги. Ким уже был достаточно известным в Корее дизайнером мужской одежды, тогда как Мина только-только начали замечать крупные бренды. Тогда Намджун его приметил и пригласил на свой показ. Это не был первый шаг Юнги в мир высокой моды, но, должно быть, был самый значимый. Была ли это одежда “RM” или Юнги тогда действительно был хорош, но проснулся он на следующее утро знаменитым. Благодарить Кима или проклинать? Вот, что беспокоило Юнги все эти пять лет. Мин вздохнул и покрутил ключ-карту на столе. Намджун ему понравился еще при первой встрече. Нет, это не была любовь с первого взгляда. Это и сейчас-то не любовь. Так, интерес, уважение, восхищение. Они сталкивались много раз на мероприятиях и по работе, и каждый раз Намджун оставлял приятное впечатление, граничащее между профессиональностью и флиртом. По-настоящему долго они поговорили только вчера. Случайно столкнулись в баре и просидели добрых четыре часа, говоря обо всем на свете. А потом был номер 4444. Были шелковые простыни. Было… хорошо. В любом случае, что он теряет? Те, кто хотел, уже узнали, что эту ночь они провели вместе. Он уже закрыл показ. Уже нажил неприятностей на свою голову. Так что он теряет только “ночь любви” и, возможно, нечто большее. Юнги уверенно сжал карточку в руке и собрался попросить счет, как почти над самым ухом раздался неуверенный голос. — Excuse-moi? Юнги вздрогнул и резко развернулся, сталкиваясь взглядом с карими глазами. — Oh, je m'excuse. Je pensais que tu étais… Красивый молодой мужчина, который на лицо выглядел как кореец, но на голос был чистым французом, сделал шаг назад и приподнял руки в извиняющимся жесте. Но тут его взгляд расширился, и он остановился на полуслове. — Вы же Мин Юнги? — спросил он с придыханием на корейском, но с сильным акцентом. Юнги был так ошарашен, что вымолвил: — Да. И тут же пожалел. Вот идиот. Французов корейского происхождения, что ли, не видел? Хотя вообще-то не видел. Но это не было поводом подтверждать свою личность. Теперь не отвяжется же. Словно подтверждая предположения Юнги, юноша чуть ли не подпрыгнул на месте и покрылся румянцем до кончиков ушей. — Господин Мин, эта такая честь! Я даже и не рассчитывал… Я Ваш большой фанат! Вы же легенда, Вы… как это будет на корейском… soulevé la mode coréenne des genoux… — Спасибо, мне очень приятно, — выдавил улыбку Юнги, — но мне уже пора… — Я следил за Вами с первых Ваших работ! Та фотосессия для “패션” и… И “통로”! Это… Ваш взгляд в камеру… Это было… Incomparable! Мин, уже почти поднявшийся со стула, замер и с большим интересом посмотрел на юношу. Это и правда были одни из первых его съемок для корейских журналов, весьма проходных и желтушных, хоть и пытающихся подражать знаменитым. То, что юноша о них знает, хотя он француз, говорило о многом. Юнги оглядел его с ног до головы. Кудрявые каштановые волосы, выразительные карие глаза с характерным разрезом, интересные черты лица. На нем был черно-белый комбинезон (кажется, в этом сезоне они все же будут в моде) в линейку, белая майка и черный пиджак, к воротнику которого был приколот огромный белый искусственный цветок. На плече на лямке висел кожаный портфель, а в руках был объемный черный чехол для одежды, что можно было понять по торчащему из него кончику вешалки. — Как Вас зовут? — спросил Юнги, закончив быстрый осмотр. — Ким Тэхен, — парень с готовностью протянул ему руку. Мин пожал ее, почувствовав мозоли и порезы. Видимо, он не ошибся. — Вы модельер? Губы Тэхена растянулись в скромную улыбку. — Я только на четвертом курсе. Так что вряд ли я могу себя так называть… — У Вас корейское имя, — Юнги озвучил очевидное и жестом показал на пустующий рядом стул. Ким тут же с готовностью опустился на него и попытался устроить на коленях вздувающийся чехол. Выглядел он на редкость нервно и неловко. Юнги позволил губам растянуться в легкую ухмылку. — Вся моя семья переехала в Париж до моего рождения. Но мои родители старались привить мне, брату и сестре любовь к Родине. Мне еще не довелось, правда, побывать в Корее, но дома мы говорим исключительно на корейском, — пролепетал Тэхен, во все глаза смотря на мужчину напротив. Юнги оперся рукой о барную стойку и опустил голову на кулак. То ли это вино очень крепкое, то ли этот Ким Тэхен чертовски симпатичный. Теперь, когда огни от барной стойки лучше освещали его лицо и фигуру, Юнги не мог не оценить его. Будь он рекрутером, то уже пытался бы всучить юноше свою визитку. — Поэтому Вы знаете обо мне? Потому что интересовались культурой страны? Да, он назвал себя частью культуры. Но не каждый день ему встречаются потрясающе красивые корейцы с сексуальным французским акцентом. От “интересных черт лица” до “потрясающе красивый” один бокал вина, как говорится. — Да, я… — щеки Тэхена снова слегка заалели, — когда только захотел стать дизайнером, изучал моду разных стран. И, конечно, корейскую, все же историческая родина. — И я понравился Вам сразу? — улыбнулся Юнги. Навыки флирта он растерял еще в далеком 2012. Однако этот Тэхен, кажется, и правда был его фанатом, так что от Юнги требовалось только… быть собой. Ну или тем собой, что он был на публике. — Я впервые увидел статьи о Вас после того знаменательного показа “RM”, — Ким улыбнулся, будто вспоминая нечто прекрасное. — В тот день вы с ним… Просто… changé le monde de la mode… перевернули мир моды, вот! — Так Вам нравятся работы Ким Намджуна? — Юнги приподнялся с руки, только сейчас почувствовав в ней зажатую ключ-карту. Твою мать. Десять минут назад он собирался в номер 4444, а теперь пускает слюни на какого-то… студента! Ему же 21–22. Ну вот и все, Мин Юнги, потянуло на молодых мальчиков. (Ему самому всего 27, но все же.) — Я его настоящий фанат! — восторгался тем временем Ким Тэхен. — Еще на первом курсе я делал работы с подражанием его стиля… У нас задание такое было, не поймите неправильно. То, как он обыгрывает швы… В непонятной ревности для самого себя Юнги хмыкнул. — Это его. — Quoi? — прервал рассказ Тэхен, неосознанно переспросив на родном языке. — Этот комбинезон, — Юнги указал на свою одежду легким движением руки, — он с сегодняшнего показа. В глазах Тэхена зажглась тысяча огней. Ярче, чем Эйфелева башня в ночи. — Вы не шутите? — Я бы не стал шутить с настоящим фанатом. Тэхен не заметил сарказма в голосе Юнги. Вместо этого он наклонился ближе к Мину. У Юнги неожиданно для самого себя перехватило дыхание. — Je peux… Могу я прикоснуться к Вам? — Что? — настала очередь Юнги опешить. — Извините, — Тэхен посмотрел на него снизу вверх, заставив кончики ушей Мина покраснеть, — знаю, это неприлично, ведь мы почти не знакомы… Но возможность притронуться к œuvre d'art предоставляется раз в жизни. Я не мог не спросить. Юнги уловил знакомое с английского языка “art” — искусство. Если на французском это значит то же самое… Уши уже не просто краснели, они горели. — Oui, — выдавил Юнги с плохо скрываемым акцентом. Загорелая рука Тэхена осторожно прикоснулась к материалу чуть ниже ключиц Юнги. Настолько нежно, что Мин резко перестал дышать. Пальцы Тэхена, как бабочки, порхали над телом другого мужчины, а бабочки в животе Юнги готовы были сожрать друг друга с потрохами. Да разразит его молния, если эти едва заметные прикосновения не самое будоражащее, что было в его жизни. И прямо в тот момент, когда Юнги был готов поступиться моральными принципами и увести юношу уже в свой 3098 номер, Тэхен выдал: — Шелк просто невероятный, а этот оттенок… Ведь он в 2020 был цветом года? А покрой… magnifique. Вам очень идет. Да твою ж ма-а-а-ать… Юнги тут же качнулся назад, разрывая прикосновение. Он говорил про комбинезон. Про ебаный комбинезон… — Хотите познакомиться с Намджуном? — не успев как следует подумать, спросил Юнги. — Я могу это устроить. — Правда? — глаза Тэхена зажглись, казалось, еще ярче. — Вы не шутите?! Да это же… Это же возможность всей жизни! Я… У меня даже… — он зачем-то начал рыться в портфеле и выудил на свет объемную папку, из которой вот-вот готовы были вывалиться листы, — даже работы с собой есть! — Magnifique, — с натянутой улыбкой повторил чужие слова Юнги, надеясь, что он правильно понял перевод. И поднял ключ-карту повыше, привлекая к ней чужое внимание. — Он принимает в своем номере юных дарований. Дарю. Юнги положил карточку на стол и подвинул к Тэхену. Тот смотрел на нее во все глаза. То ли не веря своему счастью, то ли не в себе от ужаса. Гори оно все синем пламенем. И Намджун этот со своими смущающими признаниями, и Тэхен с руками-бабочками. Жил до этого один — неплохо жил! — и еще 10 лет проживет. — Я Вас чем-то обидел? Внезапный и такой точный вопрос заставил Юнги вздрогнуть. — Э-э-э… — только и выдал он. — Возможно, я создал о себе неверное впечатление, — Тэхен подвинул ключ-карту назад к Юнги, — но я не идиот. По крайней мере не совсем. Вряд ли Ким Намджун принимает молодых дизайнеров в номере своего отеля ночью после показа, — Тэхен внимательно посмотрел на Юнги враз посерьезневшими глазами. — Он может ждать разве что своего… amoureux. Юнги то ли покраснел, то ли побледнел. — Amour, — прошептал он, — это же любовь? Тэхен улыбнулся и опустил взгляд на руку, лежащую рядом с карточкой. — Верно. — В таком случае я не его… amoureux, — попытался повторить Юнги. — Я не спрашивал, — Тэхен взглянул на него из-под челки. — А я и не отвечал. Просто сказал. Они смотрели друг на друга какими-то странными непонятными самим себе взглядами. В итоге Юнги сдался первым. Схватил чертову ключ-карту со стола и спрятал в клатч. Откашлялся. Протер вспотевшие ладони о невероятно дорогой комбинезон. — Так… Вы живете в Париже с рождения? — Ты. — Что? — Вы меня старше. Юнги хмыкнул. Наглец. И улыбнулся. — Ты живешь в Париже с рождения? — Oui. — Хорошо его знаешь? — Bien sûr. — Отлично. Какое вино любишь? — Полусухое. — Monsieur! — Юнги помахал рукой, подзывая официанта. — Нам полу… — и осекся. — Une bouteille de vin rouge demi-sec, s'il vous plaît. Et deux sacs en papier, — пришел на подмогу Тэхен. Вскоре они стояли на улице, у каждого в руке было по крафтовому пакету, внутри которого скрывалась бутылка вина. — Я покажу Вам свое самое любимое место во всем Париже, — многообещающе сказал Тэхен и махнул головой дальше по улице. — Мы дойдем до туда пешком? — Это не так далеко. Юнги чуть разочарованно хмыкнул. — Что-то не так? — уловил Тэхен. — Я думал, что местный житель поведет меня не к Эйфелевой башне. — Она в противоположной стороне. Юнги на удачу покрутился, но башня и правда была слишком далеко, из-за высоких домов ее было не рассмотреть. — В любом случае мы в центре города, где все самые известные достопримечательности, — не сдавался Мин. — Вы имеете что-то против популярных мест? Тэхен развернулся к нему и зашагал спиной вперед. Мощеная улочка, по которой они шли, была слишком узкой, чтобы они уместились рядом друг с другом. — От модели это, должно быть, звучит чуть лицемерно, не так ли? — пошутил Юнги, растягивая губы в кривую улыбку. Тэхен не улыбнулся ему в ответ, лишь склонил голову набок. Его лицо освещали редко расположенные фонари да выглянувшая из-за туч луна. — Высокая мода не для всех. — Симпатичные мордашки для всех, — парировал Юнги. Тэхен слабо покачал головой и повернулся снова к нему спиной. Его кудряшки подпрыгивали в такт шагам. — Даже в популярных местах найдется нечто особенное. Нечто, что могут увидеть только двое, — прозвучал низкий голос. Они наконец вывернули на более широкую улицу, и Юнги в несколько широких шагов догнал своего провожатого. Впереди виднелась Сена. — Сколько тебе лет? — спросил Юнги, бросив взгляд искоса. — Двадцать один, — Тэхен встретился с его глазами. Юнги поджал губы. — Что за реакция? — Ким легонько толкнул его плечом. — Я старше на шесть лет. — У вас же возраст по-другому считается. Я родился в декабре, а значит, — Тэхен задумался, — по-корейски мне двадцать три. А Вам по-нашему… — Двадцать шесть. — Видите, всего три года разницы! — Это не так… — начал Юнги, а потом заметил чужой смеющийся взгляд и тоже рассмеялся, покачав головой. — Тогда ты тоже обращайся ко мне на ты. — Идет, — легко улыбнулся Тэхен и добавил, — Юнги. Мину сделалось легко на душе. Сейчас он был в Париже, в Европе, а не в консервативной Корее. Тут возраст был просто цифрами, тут имя было просто буквами, тут твой пол и твоя ориентация были просто… Что ж. Юнги опять бросил взгляд на Тэхена и обнаружил, что тот тоже смотрит на него. Пол и ориентация просто были. Они вышли на набережную “Межисри” и перешли через мост “Неф” прямо на знаменитый остров. — Я был тут на экскурсии, — заметил Юнги, разглядывая знакомые домики на острове “Сите”. — Ты сейчас не на экскурсии, — заметил Тэхен, опять поворачиваясь к нему лицом и отпивая вино из бутылки, — а на свидании. Он не будет краснеть. Нет. Ни в коем… Тэхен подмигнул и облизал губы. Черт. — Не думай о датах создания зданий, об исторической значимости, забудь о том, что ты в Париже. Просто смотри. И слушай. Юнги остановился и огляделся вокруг. — Не-а, неправильно, — строго покачал головой Тэхен и медленно направился к Юнги. — Я неправильно смотрю? — усмехнулся Юнги. — Ты слишком много думаешь. Тэхен зашел за его спину, Юнги обдало запахом вина. Интересно, какое на вкус вино у Тэхена? Мин начал поворачиваться вслед за юношей, но тот остановил его, придержав за плечи, а затем мягко развернул его голову снова вперед. — Смотри, — теплое дыхание опалило ухо. Юнги всмотрелся в памятник, увешанный замочками мост, в мощеный тротуар и старинные здания, в Сену. И тут взгляд перекрыла чужая рука, а Юнги будто перекрыли дыхание. — Слушай, — дыхание уже около второго уха. Юнги закрыл глаза. Он слышал гудки машин. Крики людей. Шаги нескольких прохожих. Шум воды. Дыхание. Сердцебиение. — Чувствуй. Щеки коснулись чужие губы. Юнги распахнул глаза. Но слух будто сузился до сердцебиения. А взгляд до лица Тэхена перед ним. А чувства до горящего поцелуя на щеке. — T'as compris? — прошептал Тэхен. — Французский очень красивый, — вымолвил Юнги, так и не поняв вопрос. — Значит, понял, — улыбнулся Тэхен и развернулся, зашагав дальше по улице. Они прошли около “Нотр-Дам-де-Пари”, который так и не восстановили после пожара. Тэхен рассказал, что случайно оказался рядом с ним в тот самый темный день, окрасившийся заревом. И что он плакал. И люди рядом тоже. Через малый мост они вышли с острова и направились к скверу “Рене Вивиани”. Он освещался лишь парой фонарей, поэтому почти тонул во тьме. Одну из лавочек занимала молодая влюбленная пара, а на другой старушка кормила голубей. Черт знает почему она не спала так поздно, когда все уважающие себя бабушки уже видели десятый сон. Возможно, эта ночь была просто не для сна. — Это твое любимое место? — Юнги любопытно огляделся вокруг, хоть и был в этом сквере раньше при свете дня. — Нет, но я хотел тебе кое-что показать здесь. Они прошли чуть вглубь, свет фонарей окончательно перестал помогать. Тэхен достал телефон и осветил им дерево, удерживаемое несколькими бетонными опорами. Хоть Юнги и был тут, но почему-то это дерево не запомнил. — Это самое старое дерево в Париже. Ему больше четырех сотен лет. — Ты же говорил не обращать внимания на цифры, — поддел его Юнги. — То здания, — отмахнулся Тэхен, рыдающий из-за “Нотр-Дама”, — то люди, — вычитающий свой возраст из возраста Юнги, — а это… — он подошел ближе к дереву, и Юнги невольно последовал за ним, — оно родилось задолго до нашего рождения, пережило десятки воин, увидело миллионы судеб, потеряло верхние ветви, но все еще живо, — Тэхен улыбнулся. — Мне нравится думать, что оно будет здесь и после моей смерти. Юнги осмотрел старое дерево, чьи ветви уже были не способны поддерживать сами себя. — Разве это не угнетает? Вместо того, чтобы дать ему умереть, люди поддерживают в нем жизнь на потеху публике. — Все живое стремится жить. — Оно умирает. Прохладной ладони Юнги коснулась чужая теплая, с мозолями и порезами от шитья. — Пошли отсюда, — Тэхен потянул его прочь из сквера. Они дошли до “Пор де Монтбело”, откуда обычно отходили туристические пароходы. Тэхен опустил свой чехол для одежды прямо на асфальт, сел на него и скинул ноги с пристани. — А твоя одежда не помнется? — усомнился Юнги, не понаслышке зная, как дизайнеры пекутся о своей работе. Тэхен лишь махнул рукой, и Юнги сдался, примостившись рядом. — За знакомство, — расплылся в улыбке Тэхен и приподнял бутылку. Юнги звонко чокнулся о нее своей и сделал два жадных глотка. В голове тут же приятно помутнело, и в груди разлилось тепло. — Хоть согреюсь, — без задней мысли прокомментировал Юнги, порядком подмерзший за их прогулку. — Ты замерз? — удивился Тэхен. — Этот… как ты его назвал? — Юнги пощелкал пальцами. — Точно! Этот œuvre d'art не создан для удобства. Тэхен нахмурился, и Юнги уже было собирался его убеждать не беспокоиться о нем, как лицо Кима озарилось идеей и он резво подскочил на ноги. — Тэхен… — начал все же Юнги. — Вставай, — Ким нетерпеливо замахал на него руками. — Да мне и так неплохо… — Ну же, у меня кое-что есть. Я думаю, должно подойти… Юнги поднялся, а Тэхен тут же присел на корточки и расстегнул чехол. Там покоилось несколько предметов одежды, но юноша проворно выудил лишь один… А нет, два. В одной руке у него оказался черный пиджак, а в другой — один из рукавов этого самого пиджака. — Он немного недоделан, — смутился Тэхен, — но я пришью рукав несколькими стежками, если ты не против. Всяко будет теплее. Юнги чуть ошарашенно смотрел на изделие. Вот так и ходи на свидания с модельерами. Ужином не накормят, но зато одежду сошьют. Устроившись снова на пристани и облачившись в пиджак, Юнги делал то, что умел лучше всего — был манекеном. Тэхен же, от старания разве что не закусив кончик языка, но зато зажав во рту булавки, пришивал рукав аккуратными стежками. Юнги посматривал то на него, то на Сену, по которой проплывали редкие кораблики. — Ты всегда хотел стать модельером? Тэхен поднял на него взгляд и отрицательно замычал. Говорить ему не позволяли булавки. — Хм. Тебе идет эта профессия. На этот раз мычание было благодарным. — А я… Знаешь, я ведь тоже не всегда хотел был моделью. Вернее… Никогда не хотел. На проплывающем мимо пароходе была какая-то вечеринка, музыка рвалась из колонок, люди кричали. А у них тишина. Но такая громкая, что музыка тише. — И сейчас не хочу, — решился Юнги. Он произнес это вслух впервые. Странное ощущение. Он бы ни за что не решился сказать это своей семье — деньги с модельного бизнеса кормили их всех. Он никогда бы не сказал это компании или прессе — Юнги же не сумасшедший. Пожалуй, он мог бы признаться друзьям… Но тогда проблема будто бы обретала плоть. И Юнги бы пришлось признать, как глубоко он несчастен. Так почему не сейчас? Не в Париже? Не французу корейского происхождения, которого он знает от силы два часа? Перед кем рвать душу, как не перед незнакомцем? — Как так получилось, что из потерянного подростка я стал потерянным взрослым?.. Ауч! — Юнги повернулся на испуганного Тэхена. — Ты уколол меня? — неверяще спросил он, рассматривая иголку в руках юноши. — Я случайно! — воскликнул Тэхен. — Поверить не могу, я ему душу открываю, а он… Окончание фразы потонуло в порывистых объятиях. Юнги рассматривал пустую набережную, закрытые брезентом пароходы и краешек спины Тэхена. Он слышал плеск воды о камень, чужое дыхание. Нет, пожалуй, Юнги чувствовал чужое дыхание. Каждой клеточкой тела. — Тепло, — шепнул Мин. — Надо было сразу меня обнять. — Я привык, что французские парни и девушки сразу говорят то, чего они хотят, — послышался ответный шепот. Юнги улыбнулся в чужое плечо и обнял Тэхена за талию, притягивая ближе. — Я кореец. — Touché. Юнги рассмеялся. Он смеялся и смеялся. А потом заплакал. По другую сторону Сены возвышался сгоревший “Нотр-Дам-де-Пари”. — Я не понял, как это произошло… — рассказывал спустя полчаса Юнги, его рука покоилась в руках Тэхена, — в один день я по приколу иду на пробы, а завтра я уже на парижской неделе моды. А потом я кормилец семьи, потом я должен что-то фанатам, компании, Корее, черт возьми! Я должен целой стране, — Юнги уронил голову на плечо Тэхена, который не перебивал его и давал выговориться, впервые за семь, а то и больше лет. — Но знаешь, что самое ужасное? — звучит глухо. — Я даже не знаю, чем бы я хотел заниматься. Я не умею ничего, кроме того, как быть моделью. — Это неправда, — подал голос Тэхен. — Ты меня почти не знаешь. — Я знаю, что ты хорошо готовишь, — на непонимающий взгляд Юнги, который приподнял голову, Тэхен пояснил: — В журнале прочитал. Юнги фыркнул и опустил голову назад на чужое плечо. — Я не хочу быть поваром. — Я лишь имел в виду, что ты умеешь больше, чем думаешь. Юнги, тебе всего двадцать шесть и… — Двадцать семь. — То, что вы считаете год в утробе матери, — non-sens, так что двадцать шесть. И не перебивай меня. Перед тобой открыты все дороги! Ты молод, красив, обаятелен… — То, что нужно для модели. — …и тысячи других профессий! Ты как будто специально сопротивляешься. — Я уже думал над этим, Тэхен. И не раз, — Юнги поднялся с чужого плеча и вздохнул. — В Корее меня все знают. Я не могу просто пойти работать… — он покрутил рукой в воздухе, — бариста и надеяться, что папарацци не вычислят меня через сутки. — Юнги, — Тэхен сжал его руку и кивнул вперед, — ты не в Корее. — К чему ты клонишь? — Не обижайся, но ты не так уж популярен во всем мире. — Ты меня узнал, — заметил Юнги. — Я модельер. Корейского происхождения. Нас таких… Да и 1% не наберется. Почти никто в моей группе универа не знал о тебе, пока я не сделал доклад. — Ты делал про меня доклад?.. — И не хочу быть расистом — я и сам кореец — но поверь, большинство европейцев с трудом бы нас различили. — Мы же абсолютно разные. — О чем и речь. Юнги вздохнул и снова огляделся вокруг. Париж постепенно погружался в сон. — Предлагаешь мне уехать из Кореи? — Я лишь говорю, что твоя ситуация не безнадежна. У тебя есть много выходов из нее. Нет смысла убиваться и заниматься всю жизнь тем, что тебе ненавистно. Юнги выдавил кривую улыбку. — А кем ты хотел быть до модельера? — Роботом, принцессой, учителем, пожарным, саксофонистом… Правда, потом я понял, что это не связано с сексом, и передумал, — поймав ошарашенный взгляд Юнги, Тэхен закатил глаза. — Я пошутил. — Я так понимаю, с принцессой тоже не выгорело. — К сожалению, да. Родители огорошили меня тем, что мальчикам, видите ли, нельзя быть принцессами. — Из тебя получилась бы премилая принцесса. — Merci. Они посидели в молчании какое-то время, дыша пропахшим бензином Парижем. Парижем с антикварными лавочками, с булочными на каждом углу. Парижем со сгоревшими зданиями и умирающими деревьями. — Тэхен, так где твое любимое место в Париже? — Нигде, — хмыкнул Ким и смущенно добавил: — Я просто хотел погулять с тобой. Юнги отвел взгляд от чуть покрасневших щек и посмотрел на город. — Тэхен, знаешь, я сразу невзлюбил Париж. Он такой серый. И непомерно огромный. В нем ощущаешь себя ничтожным. Тэхен молчал, лишь крепко сжимая чужую руку. — Но не сегодня, — Юнги повернулся, встретился с карими сияющими глазами. — Сегодня я влюбился в твой Париж.

***

— Юнги, эй! Мин остановился в лобби отеля и обернулся на знакомый голос. — Привет, — чуть запыхавшийся от быстрого шага Намджун замер рядом с ним. И замолчал. — Доброе утро, Намджун, — Юнги улыбнулся, даже искренне. — Я как раз хотел тебя увидеть. Вот, — он протянул ключ-карту. Ким машинально взял ее и чуть нахмурился. — Ты так и не пришел. — Я был занят, — пожал плечами Юнги. Намджун посмотрел на него с недоверием. Его можно было понять, после недели моды Юнги был свободен как птица. — Ты в аэропорт? Можем взять такси вместе, — предложил в итоге Намджун. — Я сдал билеты, пока не собираюсь возвращаться в Корею. — И надолго? — складка между бровей Намджуна пролегла еще сильнее. — Я взял месячный отпуск. А там посмотрим. У меня скоро заканчивается контракт с агентством. — Юнги, я что-то не поспеваю за ходом твоих мыслей… — Я и сам не поспеваю, — рассмеялся Юнги. — Ты… С тобой точно все в порядке? — Намджун, — Юнги сократил между ними расстояние на шаг, — спасибо, что поверил в меня тогда. И что продолжал верить все эти годы. Спасибо. И прости. Взгляд Намджуна прояснился, и он кивнул. Ким всегда был очень умным и догадливым. — Удачи тебе, Юнги. Что бы ты в итоге не решил. Мин благодарно кивнул ему и развернулся к выходу. А Намджун было направился на ресепшн, чтобы выписаться из отеля, но вдруг замер. — Юнги! — окликнул он. Тот повернулся к нему, смотря вопросительно. — Ты же ненавидишь Париж. Юнги улыбнулся, ярко и облегченно: — Вовсе нет. Я просто не бывал в нем до прошлой ночи.

***

Как же Юнги любил Париж. Это была любовь с первого взгляда. С первого звука. С первого прикосновения. Город моды. Город искусства, революций, круассанов и любви. Paris.