Человек на полвека

Ближе к ночи Ли Юэ приобретал особые краски: в свете луны красные и оранжевые листья причудливо поблескивали, город становился неожиданно тихим, и от того плеск воды, что окружала его, развеивал хрупкую тишину. Аяксу нравилось бродить по улочкам, освещённым редкими фонарями, наблюдать за собаками, которые весь день нежились на солнышке и теперь развлекали себя играми, понятными только им. В такие моменты он не жалел угощений для хвостатых товарищей перед тем, как заглянуть в Глазурный павильон, чтобы отведать местной кухни. Только сегодня в ресторане, в нерушимой плеском волн тишине, с чашкой изысканного зелёного чая его поджидал старый знакомый. — Признаться честно, я удивлён, что уважаемый господин снизошёл до встречи со мной теперь, когда сделка осталась позади. Аякс приподнял уголки губ в приветливой улыбке, скрывая неприятный осадок, который ненавязчиво скрёб коготками внутри после недавних событий. Чжун Ли поднял голову, одаривая его цепким взглядом янтарных глаз, и молодому человеку померещилось, будто Властелин камня в ту же секунду увидел его насквозь: потрясения прошлого, выигранные битвы, тайны и мысли, испепеляющий огонь глаза Порчи. Ни на мгновение не заколебавшись, Тарталья опустился на рядом стоящий стул, мимолётно оглядев сегодняшние приготовления, заметив на столе предусмотрительно оставленную вилку. — Открывшаяся истина расстроила Вас? — ровным голосом отозвался Чжун Ли, безмолвным и изящным жестом руки приглашая присоединиться к трапезе. После той искры, мелькнувшей между ними за краткие мгновения — для живущего не первое тысячелетие Архонта, конечно же, — приветствия и высокопарные предисловия стали ни к чему. — Что вы, ничуть. Каждый из нас сыграл свою роль так, как то предусмотрено божественным порядком, — Аякс невольно усмехнулся. — Разве я не прав? Тарталья никогда не был злопамятным человеком, все разногласия разрешал лицом к лицу, на поле брани, без глупых уловок, затаённых обид, едких слов за чужой спиной. Обижаться подобно ребёнку за то, что его обвёли вокруг пальца Синьора и Гео Архонт, было бы как минимум низко и наивно. Мог ли он, побывав по разные стороны баррикад, будучи отлично осведомлённым о методах Фатуи, жить с глупой верой в то, что всегда будет посвящён в детали? О, ни в коем разе, ведь вся его жизнь — поле боя, и пока он принадлежит организации — риск получить клинок в спину неизбежен. И всё-таки Тарталья не лжец, и потому утаить от такого внимательного собеседника лёгкий налёт разочарования не мог. А всё та самая искра, казавшаяся такой настоящей и яркой, но оказавшаяся эфемерной. Аякс не легкомысленный, не влюбчивый и не сходит с ума от малейшего комплимента, но Моракс из тех, к кому неизбежно будет притягивать после первого же диалога. Казалось бы, что могло так манить? Поразительная сдержанность? Невообразимая начитанность? Великолепная проницательность? Властелин Камня относился к тем людям, которые представлялись другим непоколебимой стеной, эмоции которой с трудом можно прочитать. Правда в том, что душевность и эмоциональность люди искали в мимике, в отражении глаз, в чувственной речи. Чжун Ли выражал чувства иначе: оставлял отголоски их в трогательных фразах, в обрывках легенд, в ненавязчивых вопросах, которые могли восприняться за напускную учтивость. Тогда, за чашечкой чая под истории Лю Су, Тарталье показалось, что в словах Чжун Ли, брошенных перед уходом, мелькнуло предложение на нечто большее. Но прежде, чем новая встреча состоялась, глубины моря разверзлись на следующий день, выпуская Осиала. И Аякс, спешащий с отчётом к Синьоре, увидел того, кого не ожидал лицезреть раньше очередного уютного и уединённого вечера. В тот день путешественник назвал Тарталью обманщиком, и пускай молодой человек ненавидел ставить себя на место жертвы, но тем, кого и чьи чувства обманули, был он сам. Конечно же, после того, как все условия сделки оказались соблюдены, предвестник не удосужился посетить чайный дом вечером, ожидая, что искра исчезнет так же, как и буря, преодолённая жителями Ли Юэ. Какого же было удивление Аякса, когда он получил лично в руки письмо с просьбой о встрече — там, где они увиделись впервые, в Глазурном павильоне. Пускай он пришёл в ресторан прямо сейчас, но быть тем, кто заведёт разговор о неоднозначных моментах, пережитых за минувшие дни, Тарталья не желал. Наверное, потому что как никто другой понимал, что для Моракса он очередной человек, который едва ли проживёт полвека из-за обладания глазом Порчи, а то и вовсе погибнет у него на руках. А может и вовсе очередной «ребёнок», надумавший себе слишком много, ведь за шесть тысяч лет мог ли появиться в жизни Моракса человек, который оказался бы в силах взбудоражить душу? Аякс не склонен принижать себя, но он всё ещё реалист, каким бы ветреным его не считали «товарищи». — Громко думаете, — нарушил затянувшееся молчание Чжун Ли, уголки губ его едва уловимо дрогнули. Пускай собеседник так и не удостоился улыбки консультанта, однако нотки, прозвучавшие в голосе мужчины, сказали всё лучше неё. — Вы так невежливы, господин, вас не учили стучать прежде, чем лезть в чужую душу? — К чему эти формальности? — консультант вновь одарил собеседника пронзительным взором. — Я и стучал, но ваш разум забит ватой, звук почти не доносится. Аякс глухо хмыкнул и прикусил губу, силясь сдержать готовую расцвести на лице улыбку. Со стороны любому невольному наблюдателю могло показаться, будто Чжун Ли оскорбил его, — величайшее заблуждение! — консультант лишь аккуратно намекнул ему, что недопонимание мешает прислушаться к сердцу, которое не ошиблось тогда, за одной из их бесед зажигая искру. Чжун Ли хотел бы сейчас сказать о том, как трое суток слушал заученные наизусть истории Лю Су, выпивая не одну кружку чая в ожидании назначенной встречи, как беспокоился о том, что пелена поспешных эмоций затуманит молодому человеку взор и тот не даст ему шанса объясниться. Хотел поблагодарить за то, что за эти несчастные дни — мгновения, — которые впервые тянулись не секунды, а приятные в своей томительности часы, наконец ощутил отголоски чувств, с которыми не рассчитывал вновь столкнуться спустя столько веков. — Если наши формальности сойдут на «нет», пути обратно не будет, — в глубоких синих глазах мелькнули слабые, почти незаметные искорки. — Вы хотите быть счастливы всего полвека, чтобы потом страдать не одно тысячелетие? — Жизнь — череда случайностей, которые незначительно или кардинально её меняют. За столько веков я смирился с тем, что за чувства приходится платить скорбью, но это не значит, что она способна затуманить пережитые счастливые мгновения, вдохновляющие видеть прекрасное и ценить того, кто их подарил, даже если его больше нет рядом, — Моракс позволил себе слабую улыбку, чуть приподняв уголки губ. — А вы хотите даровать мне целых полвека? Чжун Ли смотрел на него не мигая, в завораживающем янтаре его глазах плескалось невысказанное: «вы сможете простить себя за то, что я увижу ваши муки?». И Тарталья на пару мгновений заколебался, понимая, что даже собственной семье не пожелал бы лицезреть тёмное пламя порчи, которое сожжёт изнутри дотла. И всё-таки слова, прозвучавшие из уст собеседника ранее, показались ему правильными. В конце концов, нет ничего страшнее, чем умереть от сожалений, порождённых страхом быть счастливым те годы, что остались в запасе. — Я сам ступил на этот путь, — Аякс покачал головой с лёгкой улыбкой, словно неминуемая участь не волновала его, и наконец обхватил пальцами вилку, невольно подметив в пальцах Чжун Ли неизменные палочки для еды. — Всё, что в моих силах — не пользоваться разрушительной силой без крайней необходимости, чтобы даровать тебе на пару или десяток лет больше счастливых мгновений.