Глупцов хоровод

      Чанмачёль в этом году немного затягивается. Крупные капли стучат по окнам, металлическим подоконникам, рождая почти музыкальные звуки. На улице, на школьном футбольном поле, куда выходят окна школьного совета, бегают насквозь промокшие футболисты из школьной сборной. Видимо, скоро соревнования. Других причин, почему они тренируются в ливень, Сокджин не находит.       Бета вздыхает, подпирает подбородок ладонью и внимательно наблюдает, как вратарь команды каждый раз удачно ловит мяч, исключая любое попадание. Даже с такой дистанции видно, как спортсмен отточено двигается, совсем не стеснённый промокшей насквозь формой. Если увидеть вратаря вживую на небольшом расстоянии от себя, то можно подхватить синдром больного сердца. Что и делает Сокджин каждый раз, сталкиваясь с Намджуном в школе. И он всё никак не может оправиться от захватившей его болезни под названием «первая любовь». Но даже страдая, не может отвести взгляд.       Дверь в класс скрипит, отвлекая, и Сокджин не успевает повернуть голову, как слышит:       — О, хён, ты тут!       Перед ним вырастает Чонгук. Смотрит несколько секунд, хлопая веками, и, наконец, широко улыбается, поправляя круглые очки, что так мило смотрятся на нём, отчего многие принимают его за омегу. Да и сам Сокджин часто сомневается: а правда ли Чонгук бета? Его глаза всегда широко распахнуты, на пухленьких щёчках цветёт мягкий румянец, улыбка не сходит с губ, а его манера поведения настолько лёгкая и непринуждённая, что впору влюбляться в него сию секунду. Ну, такой вот омежий милаш!       — Я думал, ты ушёл, — тараторит он. — Смотри! — и вздёргивает руку с полупрозрачным пакетом.       — Мой любимый? — уточняет Сокджин, прекрасно зная ответ.       — Свежачок! — сияет Чонгук, доставая из пакета фруктовое желе.       Несколько пачек ложатся на стол, Сокджин тянет ладонь к одной из них. Холодное. Он откладывает книгу, которую читал до этого, и берёт желе, шурша упаковкой. Чонгук подтаскивает стул к парте и садится напротив него. Его личико излучает вселенское счастье, и Сокджин ему немного завидует, потому что сам он совсем другой. Спокойный, не умеющий радоваться жизни. Все его хобби — пустая трата совсем не лишнего из-за выпускного года времени. К тому же председательство в школьном совете уже второй год подряд словно выжигает в нём умение улыбаться.       — Опять они тренируются? — Чонгук обращает своё внимание на происходящее за окном. — Зачем Тэхён так их третирует?       — Соревнования ведь скоро, — пожимает плечами Сокджин, высасывая желе из специального отверстия в пластиковой пачке.       — Я знаю, — дует губы младший, фыркнув. — Каждый год одно и то же. Но ведь в такой ливень есть риск получить травмы.       Сокджин не сводит глаз с Чонгука, который принимается грызть горлышко пластиковой бутылки с какой-то ароматной сладкой водой. Впрочем, он всегда такую пьёт. С чего бы ему так волноваться? Его вообще это интересовать не должно. У младшего на год парнишки совсем другие заботы — осенний конкурс по кулинарному искусству.       — Как дела в кружке? — интересуется Сокджин. Чонгук вздрагивает, будто приходит в себя.       — Оу, — и неловко чешет затылок, — ну… на следующей неделе жеребьёвка, кто с кем в команде, и я немного волнуюсь.       — Не стоит, — Сокджин тянется к следующему желе. — С кем бы ты ни был в команде, ты в любом случае выиграешь.       — Хён, — тянет Чонгук, краснея.       — Это правда, — Сокджин тыкает в него пальцем. — Кто, если не я, подбодрит тебя и скажет, что ты самый большой молодец из всех молодцов, м?       — Хён, — а теперь его глаза блестят от вот-вот готовящихся пролиться слёз.       — Ну-ну, — Сокджин треплет его за щёку. — Не стоит раскисать, эй. Нам с тобой ещё предстоит много работы, и ты мне нужен бодрый и счастливый.       Ему бы улыбнуться Чонгуку, чтобы тот точно проникнулся его словами. Ведь Чонгук и правда очень старательный и достойный главной награды.       — Кстати, — тот ставит бутылку на стол, — я подошёл к учителю Ан, и он сказал, что фестиваль в этом году проведут позже обычного, — уводит разговор в другое русло.       — Я слышал, да, — Сокджин кивает и подпирает подбородок ладонью. — И это хорошо. Будет больше времени на подготовку.       — Нужно начать собирать повышенные взносы?       — Нет надобности, Чонгук-и. Денег вполне хватит.       Чонгук поджимает губы и переводит взгляд в окно, замирая.       — Красивые узоры рисует дождь, да, хён?       Сокджин вздёргивает брови, тоже поворачивается к стеклу и непонимающе рассматривает кучи хаотичных ручейков, сквозь которые видно ту самую тренировку футболистов.       — Не вижу в них сути, если ты понимаешь, о чём я.       — Ц, — Чонгук закатывает глаза, — ты такой вредный, хён!       Сокджин хмыкает, потянувшись к очередной упаковке любимого лакомства. Уроки давно закончились, а он, как председатель студенческого совета, заседает в кабинете школьного совета с какой-то совсем не интересной книгой вместо того, чтобы сводить бухгалтерию в преддверии ежегодного школьного фестиваля. Второй год подряд он занимается организацией. Скукота такая каждый год. Никакого разнообразия. Как говорится, всё в лучших традициях азиатской системы образования: концерт с выступлением местных талантов, палатки от школьных кружков с развлечениями и вручение подарков победителям в различных представленных номинациях.       Чонгук чешет подбородок.       — Хён?       — М?       — А ты решил в какой ВУЗ поступать?       — Ещё нет. У меня несколько вариантов. А что?       Сокджин глядит на Чонгука, что задумчиво теребит одну из упаковок желе.       — Только не говори мне, что… — но высказать свою догадку не успевает.       В кабинет вваливается ещё один второгодник. Он, пыхтя, бросает свой рюкзак на первую попавшуюся парту и громко восклицает:       — Я думал, поседею!       Чонгук крупно вздрагивает, испуганно хлопая веками и пялясь на Чимина немного обескураженно. Тот уставляется на него в ответ и медленно, осторожно сгорбливается, потянув улыбку.       — Что случилось? — интересуется Сокджин беззаботным голосом, бегая взглядом по юношеской фигуре.       Чимин растрёпан. На его истинно омежьем личике запечатлено недовольство, которое отражается во всём его внешнем виде: высветленные волосы с одного боку торчат, школьный галстук набекрень, пиджак помят, ремень в брюках уехал в сторону. Только сами брюки по-прежнему дарят своему хозяину гордый вид, отчего отличник, занимающий первое место по успеваемости во всей старшей школе, выглядит более-менее презентабельно. Ну, или Сокджину так кажется. Он никогда прежде не видел омегу таким.       — Родители младшеклассников набросились на меня! — возмущается Чимин, фыркнув.       — Ты ходил к ним в корпус? — удивлённо вопрошает Сокджин.       — Ну конечно! Нужно было обсудить с ними возникшие вопросы! Конкурс рисунков на следующей неделе!       Точно, в следующую пятницу студсовет старшеклассников устраивает для ребят из младших классов конкурс рисунков на различные летние темы. Как и в прошлые годы. У Сокджина в последнее время всё вылетает из головы в связи со всей этой выпускной суматохой…       — Они завалили меня совершенно глупыми вопросами! — продолжает Чимин. — Стенд им, видите ли, мой не понравился! Я, между прочим, угробил на него всё своё свободное время, которого у меня не так уж много. Понимаете? — омега упирает руки в боки и хмурится.       — Я забыл… — бормочет Сокджин, прикрывая глаза.       — Хён, ты не заболел? — обеспокоенно спрашивает Чонгук.       Чимин на это лишь закатывает глаза, плюхается на стул за соседний стол, подперев рукой щёку и недовольно дуя губы.       — Всё в порядке, — отмахивается Сокджин. — Идите домой. Вы отлично потрудились сегодня.       Чимин шмыгает носом и первым вскакивает, заглядывая в окно. Затем, схватив свою сумку, выскакивает в коридор второго этажа и скрывается в полутьме. Чонгук встаёт следом, забирая свою бутылку воды и ладонью пододвинув к Сокджину всё оставшееся желе.       — Приятного аппетита, хён.       Сокджин ему кивает, благодаря, и когда за бетой почти бесшумно закрывается дверь, он вздыхает и возвращается к разглядыванию школьной команды по футболу, выстроившейся в ряд. Капитан ходит перед ними, машет руками, по-видимому, что-то объясняя. Вратарь подходит к нему, они что-то эмоционально обсуждают, а затем Намджун поворачивается и идёт к воротам, приковывая взгляд оставшегося в классе беты. Подбирает мяч и, сунув его в подмышку, разворачивается. И через успокаивающийся дождь Сокджин замечает, что он хромает.

***

      Чимин толкает тяжёлую дверь от себя. Влажный тяжёлый воздух ударяет прямо в лицо, не освежая. Он ёжится, осматривает школьный двор, зацепляет взглядом несколько цветных зонтиков, перемещающихся над бетонным забором. Немноголюдно, однако. Омега опускает руку в свой рюкзак, нащупывает зонт и, вытащив, раскрывает, сразу же спрыгивая с крыльца старшей школы. Дождь принимается интенсивно стучать по куполу зонтика, а Чимин, перепрыгивая через большие лужи, устремляется на задний двор, где выруливает на тропинку, ведущую к футбольному полю. Там, на мокрой траве выстроенная шеренга начинает потихоньку расходиться. Каждый из футболистов, находясь ещё под дождём, трясёт руками, ногами и головой, пытаясь хоть как-то избавиться от излишней воды. Но тщетно: их снова окатывает непрекращающимся потоком с хмурого неба. Чимин вприпрыжку приближается к калитке и останавливается, пропуская мимо себя спортсменов, которые довольно охотно с ним здороваются, как и он с ними. До определённого момента.       Низкий, грубоватый и нагловатый альфа останавливается, наваливаясь на столбик. Он что-то жуёт и прожигает омегу своим взглядом. Чимину это не нравится, и он поджимает губы, корча рожицу.       — Приветули, булочка, — усмехается альфа, а на душе Чимина буря поднимается.       Где он тут булку увидел? Чимин строен как кипарис! Выточен многолетними занятиями танцами между прочим! Булочкой он был разве что в далёком детстве…       Да и вообще, что не так с этим альфой?! Что ни встреча, то сразу же появляется жгучее желание вступить с ним в словесный бой. Однако, Чимин омега воспитанный, ему проблем не нужно, поэтому он в очередной раз дарит обманчиво-сладкую улыбку своему обидчику, который тут же довольно скалится в ответ.       — Юнги, — доносится мягкий голос Тэхёна из-за спины спортсмена, отчего вышеупомянутый хмыкает, закатив глаза, и отталкивается от столба, чтобы скрыться по направлению к раздевалкам. — Вот же заноза в моей заднице, — недовольно бурчит капитан школьной команды по футболу, смотря вслед уходящему альфе. — Он сказал что-то плохое? — обращает всё своё внимание на омегу.       Тот только отмахивается.       — Ничего необычного, — он переплетает с Тэхёном пальцы и любуется своим безумно красивым альфой.       Его тёмные короткие волосы промокли и спадают на лоб, откуда старшеклассник их постоянно и безуспешно смахивает. В карамельных глазах нежность. Форма кое-где замарана в траве, грязи, коленки подраны, но для Чимина это неважно. Тэхён альфа завидный, самый популярный в школе, ещё и спортсмен, о чём очень чётко свидетельствуют его крепкие бёдра и, конечно же, ягодицы, на которые капают слюнями все омеги в округе. А ещё руки: с длинными пальцами они так красиво смотрятся с коротенькой ладошкой Чимина, что впору визжать в подушку. Что он и делает каждый вечер.       Тэхён тянет его вдоль забора, помогая обходить лужи стороной.       — Чем занимался сегодня? — интересуется он.       — Ходил к младшеклассникам, — поясняет омега. — Знаешь, поначалу меня они напрягали, но вот время пролетело незаметно, и мне уже не хочется с ними расставаться. Выставка-то ведь скоро.       — О, правда?       — Если бы не родители… которым самим в пору в младшую школу походить, эх… — удручённо выдыхает Чимин, осторожно следуя по пятам за своим альфой.       Тэхён коротко хихикает, и Чимину не остаётся ничего, кроме как недовольно шикнуть на него и рассмеяться следом.       — Что мы всё обо мне? — омега снова перепрыгивает и оказывается под козырьком раздевалок, пристроенных с левой стороны стадиона. Тут альфья вотчина, за некоторым исключением. Среди футболистов, волейболистов и баскетболистов есть несколько бет. — Не устал?       — Устал, — хрипит Тэхён, мотая головой, разбрызгивая по стенам влагу.       — Прекрати, что ты делаешь! — хохочет Чимин, хватаясь за щёки Тэхёна и сжимая их. — Иди в душ скорее, простудишься.       — Ну-у-у, — тянет альфа, игриво улыбаясь, — если мой омега просит. Но сначала поцелуй! — и тыкает в щёку указательным пальцем.       Чимин в ответ добро усмехается. Обтерев своим носовым платочком кожу, он прикладывает свои губы и тихо чмокает предложенное для поцелуя местечко. Альфа сияет и, подмигнув, скрывается за дверью, оставляя омегу дожидаться его на скамейках под навесом. И Чимин, пользуясь предоставленным свободным временем, которое возникает у него уже целый год в один и тот же промежуток времени с тех пор, как они с Тэхёном начали встречаться, достаёт свой смартфон последней модели и принимается шерстить свои социальные сети на предмет новых комментариев под постами, фотографиями и сториз.       То тут, то там бесконечные восторженные высказывания. И, конечно же, завистливые, без этого никак. Под его личными фото, под общими фото с Тэхёном — неважно. Людям свойственна зависть. Она словно овладевает человеком, затмевая разум, заставляет писать и писать гадости тем, кто в жизни добился большего, чем они. Омега лижет губы и с неким злорадством удаляет негатив, оставляя лишь приятное. Когда Тэхён выскальзывает из раздевалок, Чимин поднимает голову, чтобы с улыбкой встретить своего альфу, но натыкается сначала на Юнги, что стоит поодаль, куря и не сводя с него своих раскосых глаз, словно хочет что-то прочитать. И Чимин осуществляет его желание: всем своим выражением лица показывает, что его тошнит от чужого взгляда. Юнги на это лишь тянет уголок губ вверх, зажимая меж ними тлеющую сигарету. Интересно, давно он тут стоит?       — Я думал, ты ушёл, — обращается к нему Тэхён. Тот пожимает плечами, выдыхая терпко пахнущий дым. — Не кури здесь, — альфа протягивает руку и забирает из чужой сигарету, — ты же спортсмен, Юнги, — с этими словами он гасит окурок и суёт его обратно. — Прекращай, в самом деле.       Юнги фыркает и, коротко глянув на омегу, заскакивает в раздевалки. Дверь плавно за ним закрываются.       — Как же он меня бесит, — шепчет Тэхён, протягивая руку к Чимину. — Идём?       Омега с радостью хватается за большую тёплую ладонь и ступает рядом со своим альфой, принимаясь пересказывать ему некоторые комментарии. Тэхён кивает, крепче перехватывает зонт, чтобы укрыть их от вновь усиливающегося ветра, внимательно слушая, иногда вставляя своё слово и усмехаясь так, что по продрогшему телу Чимина бежит мелкая дрожь. Как же он безумно счастлив. До дома считанные метры, и ему очень не хочется отпускать Тэхёна, расставаться с ним до завтрашнего утра.       — Хён, — тянет омега, поглядывая по сторонам. Ярко улыбается прохожим, которые восхищённо смотрят на них.       — М?       — Куда поступать будешь?       — На физкультурный, конечно. ВУЗ не выбрал ещё, — неохотно отвечает на вопрос.       — Хочешь стать тренером?       — Футбольным, угу.       — Здорово! Мне кажется, ты будешь самым крутым тренером в мире! — Чимин прижимается к альфе и утыкается щекой ему в плечо. Тепло-то как.       — Не знаю… — неуверенно тянет Тэхён. Дождь снова начинает усиливаться, а до подъезда Чимина уже рукой подать. Они зашли во двор, соседний со двором Тэхёна, и теперь аккуратно шагают по мокрому тротуару. Чимин продолжает сверкать своей счастливой улыбкой. — Может быть, мне стоит рассмотреть другие варианты?       — Что? — хмурит брови омега. — Нет! Ты идеальный спортсмен!       Тэхён в ответ не произносит ни слова. На его лице нет эмоций, и Чимин тушуется. Ведь он именно так и считает, что не так? Тэхён очень классный капитан. Его команда выиграла уже несколько разных соревнований, берёт первые места с лёгкостью, и это отличное подспорье для его будущей карьеры в спорте. Чимин уверен в этом.       Альфа провожает его до дверей подъезда, нежно сжимает ладонь, смотря прямо в глаза, и Чимин подаётся вперёд, чтобы, наконец, прижаться своими губами к губам Тэхёна. Тот углубляет поцелуй, и омега буквально тает под этим напором, хватается за его плечи и коротко выдыхает, трепеща всем продрогшим телом.       — Говорят, завтра дожди прекратятся, — шепчет альфа, оторвавшись от омеги и прикоснувшись своей щекой к его раскрасневшейся.       — Было бы здорово, — ластится Чимин. От Тэхёна веет комфортом, несмотря на его спортивный вид и нахлобученную криво-косо белую кепку.       — Одевайся теплее, ты весь дрожишь, — альфа гладит по завившимся от влаги волосам, всё ещё укрывая их от ливня широким зонтом.       — Не буду, — бубнит Чимин. — А то лишусь твоего тепла.       — Глупенький, — Тэхён шуточно тычет Чимина в плечо. — Заболеешь ведь.       Чимин плавится от этих слов. О нём заботятся!       — Я очень счастлив, — тараторит он и чмокает Тэхёна в щёку перед уходом. — Спасибо.       — Взаимно, куколка, — улыбается ему альфа, и счастливое лицо омеги скрывается за дверью подъезда.       Чимин в одно мгновение вспархивает на пятый этаж. Он трясёт сложенным зонтиком и, набрав код, вваливается в коридор квартиры. Стягивает намокшие кроссовки, морщась от неприятных ощущений, следом носки и скидывает школьный пиджак, чувствуя облегчение.       — Скорее иди под горячий душ, — слышит он голос папы, что прислонился к косяку, и глядит на него с тревогой, сложив при этом руки на груди. — А потом чай. Как дела в школе?       — Отлично, па! — подскакивает к нему Чимин, хватает за тонкие запястья и трясёт ими несколько раз.       — Ой, — морщится омега, — не балуйся! — возмущается он, будучи закруженным в вихре счастливым сыном. — Ну прекрати, Мин-и! — и вырывается из цепких лапок. — Что на тебя нашло?       Чимин от папы отмахивается и, не говоря больше ни слова, в несколько прыжков скрывается в ванной комнате, чтобы встать под тёплые струи и зажмуриться, вслушиваясь в стук собственного сердца.

***

      Чонгук округляет глаза. Бегает взглядом по ящикам с обувью, но свою пару так и не находит. Куксится, но кое-как перебарывает желание расплакаться от досады. Его уличную обувь опять украли! Снова и снова, раз за разом. Это уже переходит всякие границы. Ну почему к нему пристали? Он — бета. Таких тридцать процентов людей в школе. Но почему именно он? Чонгук поправляет очки и дует губы. Плетётся вдоль ящиков, мысленно молясь об удаче.       Ради бога, на улице ливень хлещет! Кому вообще пришло в голову прятать его ботинки именно в такой сезон! Он шмыгает и моргает несколько раз, прогоняя подступающие слёзы.       Нет, нужно с этим что-то делать. Пожаловаться учителям? Скажут, что ябеда. Самому найти обидчиков и объясниться? А потом ходить и прятать синяки. Бета бьёт ладошкой по деревянной конструкции и шипит от пронзившей руку боли.       — Девяносто девять процентов из ста обувной стенд не виноват, — слышит он знакомый голос.       — Напугал! — Чонгук хватается за сердце.       — Сорри, — деловито улыбается Хосок-хён из танцевального клуба, в который второй год подряд ходит Чимин, а Чонгук заглядывает очень редко. Он любит смотреть, как танцуют остальные, повторять движения за ними дома и убегает, когда Хосок зовёт его к себе в ученики. — Вот, держи, — он протягивает бете его ботинки. — Хулиганьё бросило их на втором этаже, возле туалетов.       — Спасибо! — Чонгук широко улыбается, отчего мир расплывается — очки съехали с переносицы.       — Советую поставить дверцу на шкафчик, — с этими словами он отворяет свой и достаёт резиновые цветастые ботинки.       Вообще Хосок довольно яркий. На его лице всегда сияет широкая улыбка. И неважно, кушает он в этот момент в школьной столовой или ругает своего ученика за неправильно поставленные ноги. И одевается он тоже соответственно. Цветасто, солнечно и игриво. А уж во сколько разных цветов он выкрасил свои волосы за последний год! Чонгук всегда смотрит на него с восхищением. Он тоже хотел бы быть отрытым и раскрепощённым, но вместо этого мало с кем общается, стесняется и постоянно отлепляет со своей парты пошлые записочки.       Бета рассматривает обувной стенд и отмечает, что у некоторых ячеек есть дверцы. Разномастные, они очень выделяются из общей картины.       — Разве можно портить школьное имущество? — спрашивает он, зашнуровывая высокие ботинки. Затем встаёт и запихивает сменную обувь в ячейку с наклейкой «Чон Чонгук» и припиской к ней, нацарапанной прямо на дереве: «дай списать!».       — Это спорный вопрос, — задумывается Хосок. — Вообще-то нет, но кого и когда это останавливало? — он дёргает бровями и кивает на Чонгука.       Бета морщится и вздыхает. Наверное, хён прав.       — У нас через две недели генеральный прогон перед городским конкурсом эстрадного танца. Приходи посмотреть, — Хосок треплет его по смоляным волосам, а Чонгук ахает: танцевальный конкурс! В прошлом году он не смог там побывать, но, кажется, сможет в этом. Сокджин-хён теперь с ним не настолько строг, да и сроки по фестивалю сместили. — Чимин в первых рядах танцует.       — Хорошо, — кивает Чонгук, ощущая, как в груди разливается тепло. Есть в мире добрые люди. Сокджин-хён, Хосок-хён, Намджун-хён. — Приду.       — Ладушки, — Хосок щипает бету за щёчку и устремляется к выходу, и перед тем, как толкнуть тяжёлую стеклянную дверь, машет ладонью, не оборачиваясь.       Чонгук спохватывается и пробегает через вестибюль, кланяется охраннику и выскакивает на улицу. На самом деле, он обожает дождь. Тот, словно природный музыкант, создаёт множество вариаций мелодий: вот он стучит по крыше, а вот по стёклам окон. Или тарабанит по листьям деревьев. Или капает по лужам. Всё это звучит очень красиво, и для Чонгука нет красивей песни.       Он, аккуратно обходя огромные лужи, шлёпая по мелким и укрывшись от капель под своим маленьким зонтиком, не торопясь доходит до своего двора. Тут он останавливается возле клумб с цветами, высаженными соседкой снизу. Любуется живыми красками, вдыхая запах, смешанный с ароматом дождя полной грудью. Чонгук идёт вдоль разноцветных растений, вспоминает название каждого цветка и радуется новым, пробивающимся сквозь сырую землю. Наконец он доходит до подъезда, непонимающе уставляется на незнакомого парня во всём чёрном. Его лицо скрыто под капюшоном, пальцами он перебирает чётки и громко жуёт жвачку.       — Чё уставился? — грубо спрашивают у него, отчего Чонгук хмурит брови и спешит скрыться в подъезде.       Лифт не работает уже неделю, и бета, преисполненный сил, принимается подниматься по ступеням на двенадцатый этаж, шаркая тяжёлой подошвой. В коридоре квартиры его уже ждёт младший брат, что кидается к нему в объятия. И он не упускает возможности потрепать Аёна за пухленькие щёчки, так похожие на его собственные.       — Гук-и, — шепелявит маленький омега, — а папа сделал нам сюрприз!       — Дай ему раздеться, зайка, — из-за угла показывается растрёпанная голова отца, и Аён убегает, оставляя брата одного. Тот, скинув рюкзак на скамью, тянется к входной двери, чтобы закрыть её, но слышит чьи-то громкие голоса и замирает, вслушиваясь.       Однако шум стихает спустя пару секунд, а двери лифта распахиваются так неожиданно, что Чонгук открывает рот, уставившись на вывалившихся оттуда двух человек, которых он узнаёт сразу же.       — Лифт работает?! — изумлённо интересуется он, непонимающе хлопая глазами.       — Сегодня утром починили, — басит Намджун, пытаясь что-то отыскать в карманах промокшего насквозь пиджака. — Ты не знал?       — Нет, — Чонгук мотает головой, во все глаза рассматривая стоящего рядом с Намджуном Юнги.       Альфа безэмоционально глядит в ответ, перекатывая в зубах незажжённую сигарету. И Юнги как раз-таки тот, кого Чонгук боится в школе больше всех. Он грубый, постоянно матерится, курит, шпыняет первокурсников. Правда, никогда и ни у кого не забирает денег, а наоборот, защищает учеников от других школьных банд, решивших зайти на чужую территорию. Юнги дерётся, как заправский тигр. Все омеги школы по нему сохнут, беты и альфы опасаются, и только один альфа имеет над ним власть — Ким Тэхён.       — Как потренировались? — Чонгук наблюдает, как Намджун прислоняет электронный ключ к замку, и дверь, пропиликав, открывается.       — Что б я сдох, — шипит Юнги и стряхивает с волос влагу.       — Отлично, — на контрасте фыркает Намджун и пропускает друга в квартиру. — По секрету, — бета наклоняется вперёд и шепчет, — Тэхён — сущий зверь. Я всю коленку себе разодрал, блин, а он всё гонял и гонял. Перед соревнованиями он становится сам не свой.       Чонгук прыскает в ладошку, узнавая привычки своего друга детства. Очень жаль, но получилось так, что во втором классе средней школы родителям пришлось переехать, и не разлей вода друзья по двору расстались на более чем полтора года и встретились только в старшей школе, куда бета поступил с лёгкостью.       — Зато ещё один кубок гарантирован, — Чонгук тянет губы в мягкой улыбке.       — Угу, — мрачно отзывается Намджун. — Не хочешь прийти к нам запасным? Людей не хватает, вот он и злится.       — Я? — вздёргивает брови Чонгук. — Не-е-е-ет! Я же бета.       — Я тоже.       — Да оставь ты уже бэбика в покое! — рявкает из глубин квартиры Юнги. — Дай пожрать лучше! Я устал как скотина!       Намджун закатывает глаза и пожимает плечами.       — Как знаешь. Спортсменом быть престижней, чем ботаном.       — Уж разберусь, хён, — фыркает Чонгук.       — Ну, — Намджун натянуто улыбается, — бывай тогда.       — Пока, — бросает ему вслед Чонгук и хмыкает, пожав плечами. — О, хён! — останавливает он бету. Тот заинтересованно выглядывает. — Скоро школьный фестиваль. А хён, который помогал нам в прошлом году, выпустился. Можно будет тебя о помощи попросить?       — Конечно, базару ноль. С Юнги придём, всё разрулим. Ты ж знаешь, мы пацаны чёткие!       Чонгук хихикает, а Намджун ему подмигивает и скрывается из виду, с силой захлопнув дверь, что жалобно пищит в ответ.       И чего это он постоянно зовёт его в футбольный клуб? Он же задохлик. Худой, как самый голодающий в мире человек, со зрением в минус шесть и стеснительно мнущийся перед комиссией школьной олимпиады по химии, в которой он понимает гораздо лучше того же Чимина, не то что бегать по полю на глазах у битком заполненного стадиона, пинать мяч в ворота и орать во всё горло, высоко прыгая и подняв вверх руки. Чонгук совсем для спорта не предназначен.       — Сынок, — зовёт его ласковый голос папы.       Чонгук оборачивается, закрывает, наконец, дверь.       Невысокого роста папа подходит к нему ближе, крепко обнимает и глядит в глаза. На губах играет блеск, на щеках румянец, ровные брови, как у самого Чонгука. Он в который раз ловит себя на мысли, что он похож на папу, на омегу, но он бета не только по вторичному половому признаку, но и поведением. В то время как Аён — копия отца альфы, но он омега. И это по своей сути так обидно. Однако даже решённая задача по генетике чётко показала, что так суждено было быть.       — Пришли результаты олимпиады по физике. Ты у меня такой молодец, — папа нежно проводит по предплечьям Чонгука, даря своё тепло. — Но не забывай, что счастье приоритетней, хорошо?       — Конечно, пап.       Папа удовлетворённо кивает и зовёт на ужин, добавляя, что приготовил в честь победы сына торт. Тот самый, который так любил в детстве сам Чонгук. И он, молниеносно умывшись и переодевшись, заскакивает в просторную кухню с сияющими глазами и выкрикивает:       — Шпаги!       Отец, папа, младший брат и он молниеносно, словно по щелчку пальцев, поднимают вверх руки, скрещивая их друг с другом запястьями над накрытым столом. Этакая старая семейная традиция, что родилась из попыток заставить маленького Чонгука съесть хотя бы ложку каши. И которая так пришлась ему же по душе в уже более осознанном возрасте.       — Боже, здоровые лбы, — ворчит папа, краснея и качая головой. — А всё туда же.       Довольный своей спонтанной выходкой Чонгук валится на стул под заливистый детский смех Аёна.