Секспросвет

— Куда-куда пойти? — переспрашивает Дазай и на всякий случай прикладывает ладонь к уху. — Повтори, Куникида-кун, я не расслышал. Лицо у Доппо — ода всем погибшим в неравной борьбе с собственным смущением. Оно полыхает насыщенным алым румянцем, а глаза у Куникиды грустные-грустные. Дазаю было бы его жалко, но ему слишком весело. — Интим-магазин, — сдавленно повторяет Куникида и вскидывает руку прежде, чем Осаму успевает расхохотаться. — Стоп! Он оглядывается по сторонам, сканируя офис. Ацуши, упёршийся лицом практически в монитор, старательно делает вид, что ничего не слышал. Жующий что-то Ранпо правда ничего не слышал, но, скорее всего, он уже мысленно разгадал всё дело, просто делиться не хочет: и едой, и разгадкой. Кенджи слишком увлечён цветком в горшке, и только парочка Танизаки заинтересованно склоняют головы. — Продолжайте, Куникида-сан, — предлагает с улыбкой Наоми. — Нового мы точно не услышим. Доппо вспыхивает ярче прежнего и грубо хватает Дазая за шиворот. Поскольку вставать Осаму не захотел, Куникида выкатывает его вместе с креслом в соседнее помещение. — Интим-магазин, — повторяет он, скривившись. — Тебе нужно пойти туда и опросить продавца. — Взять номерок для тебя? Какая прогрессивная стратегия для поиска партнёрши! — Нет, су… Идиот! — Доппо вскидывает руки и становится похож на агрессивного пингвина. — Нет! Вот, читай и не беси меня! Он всучивает Дазаю в руки мультифору с парой листов внутри. Хотя Дазаю было слишком занимательно наблюдать за злым Куникидой, он всё же послушно таращится на напечатанное. Ну, дело, предположим, и правда странное. Некий субъект неопознанного пола и возраста повадился охотиться на женщин в ночи. Убивать не убивал и не насиловал, так — грабил, забирая и деньги, и украшения, и мобильники. Жертвы все как одна утверждали, что в темноте разглядеть нападавшего не смогли, но уверены, что это было страшное чудовище: чёрная сверкающая фигура с провалом рта и выпуклостью на том месте, где должен быть нос. — И? — спрашивает Дазай, подавив смешок, когда дело дошло до фоторобота. Какой-то умелец в полиции постарался и набросал истинный ужас в стиле Дзюндзи Ито. — При чём тут секс-шоп? Куникида, успевший взять себя в руки, отвечает серьёзно: — Сначала в полиции решили, что в деле фигурирует какая-то способность — по всем описаниям мало походило на человека, а по камерам его выследить не удалось. Поэтому и отправили всё, что было, нам. Но Ранпо-сан посмотрел на это и сказал просто «интим-салон». Дазай понимающе угукает и крутит изображение «преступника» в руках, пока наконец его не осеняет. — Потрясающая мерзость! — сообщает он с улыбкой. — Смотри-смотри, Куникида, на что похоже? Осаму обводит пальцем зону между ног чёрного чудовища, где у фигуры торчит какой-то отросток. — На спрятанный пистолет, — говорит Доппо вполне искренне, но по его глазам Дазай видит, что тот уже обо всём догадался. — Пистолет, — соглашается он: шутка уже перестала казаться смешной. — Вообще я понимаю, почему именно это место: все нападения происходили в Аобе, поблизости от них только один салон, из которого наш сексуальный грабитель мог достать костюмчик… Глупо как-то, правда: на его месте я бы отоварился подальше… Может, он живёт где-то недалеко… А! Понял. Дазай взмахивает листами, швыряя их назад Куникиде. — Так ты берёшься? — Доппо ловит бумаги и плохо скрывает надежду. Осаму оборачивается, чтобы лицезреть эту прекрасную картину: напарник впервые смотрит на него так, будто готов на шею кинуться с объятиями, а не в попытке удушить. Боже-боже, бедный Куникида-кун и его тонкая душевная организация. — А что, я должен один идти? — дует губы Дазай. — Мы всегда ходим на допросы по двое. А ещё моя Исповедь не боевая, вдруг придётся задерживать грабителя? — В прошлый раз ты пошёл один обезвреживать террориста, взявшего в заложники школу. — Это другое! — Осаму прикладывает к груди ладонь и громко вздыхает. — Мне не жаль отдать свою никчёмную жизнь за бедных детишек, но умереть ради того, чтобы поймать извращенца? Нет уж, не такой смерти я желаю. Он опускает тот момент, что на захвате был не один: то, что мимо в тот момент пробегала одна рыжая особа с любовью влезть в пекло, просто совпадение. О… Кстати. — Что с твоим лицом сейчас? — опасливо уточняет Куникида. — А что с ним? — Ты улыбаешься, Дазай. Не делай так больше, выглядит чудовищно. Осаму поспешно меняет одну улыбку на другую: ту, что меньше будет пугать Куникиду. Да и Доппо не заслужил, ведь это его особенная ухмылка, предназначенная одному конкретному человеку, которого Осаму собирается в очередной раз слегка подёргать за ниточки. — Ладно-ладно, я пойду один, чтобы уберечь твою психику, — Дазай направляется к двери настолько медленно, чтобы успеть расслышать вздох облегчения. — Кстати, Куникида-кун. Что тебе купить? — В смысле? — Ну знаешь… — Осаму машет ладонью, не оборачиваясь. — У них есть резиновые леди, которые будут соответствовать минимум половине твоих пунктов. А главное — они не заявят на тебя в полицию, делай, что хочешь! Из офиса он выходит под гневные вопли и собственные гаденькие мысли.

***

Чуя не выглядит и в половину таким злым, как рассчитывал Дазай. Более того — он вообще не раздражён. Не поздоровавшись, он присел напротив, вежливо сделал заказ у подошедшей официантки, положил на стол шляпу и зачесал пальцами наверх рыжие кудри. — А где вот это всё? — спрашивает настороженно Осаму. — Что? — не глядя в его сторону отзывается Накахара. Его почему-то очень заинтересовала птица, сидящая на белоснежном парапете. — Вот это, — Дазай обводит пространство вокруг рукой, как бы пытаясь описать масштаб. — «Дазай, придурок, не звони мне», «пошёл к чёрту со своими делами», «иди сюда, чтобы я сломал тебе шею, шпала забинтованная». Или твой уровень агрессивности наконец синхронизировался с твоим ростом? Он бросает коронную шпильку в надежде увидеть реакцию, но Чуя только странно хмыкает и наконец удостаивает его взглядом. — День хороший, — туманно отвечает он. — Даже ты его не испортишь. Дазай хмурится. День Чуи не может быть хорошим, если Осаму в него влез. Никогда. — Ты кого-то убил? — Да, но не сегодня, и это не имеет отношения к моему настроению. — На твоей улице перевернулась фура с уродливыми федорами? Чуя закатывает глаза, галантно кивает официантке, принесший ему чай, и наконец вздыхает с улыбкой. — У меня выходной, — сообщает он с таким теплом, будто рассказывает о рождении ребёнка, которого он очень хотел. — Первый из семи. Отпуск. Понимаешь? Если в нём и суждено было появиться твоей роже, то пусть это случится сегодня. А все остальные шесть суток я буду игнорировать факт твоего существования и отдыхать. Спать. Есть. И ещё раз спать. С каждым словом он становится всё счастливее, и если Куникиду пугают улыбки, то Дазая пугает счастливый Чуя. Вот этот метр в шляпке никогда не бывает действительно счастлив. Более-менее в добром расположении духа Осаму видел его лишь раз, и то это было из-за него же: Мори-таки разобрался, кто именно из Двойного Чёрного виноват во взрыве на складе. Чуя потом ещё месяц ходил с таким видом, будто поверил в торжество справедливости. — С каких пор у мафии есть соцпакет? — спрашивает он, заметно потухнув. — Не переживай, его ввели как раз после твоего ухода. Специально для тех, кто работает, а не только пытается вскрыться по поводу и без, — он отмахивается, когда замечает, что Осаму хочет что-то сказать. — Мы разгребли большую часть дерьма, всё на мази, никто не пытается наконец-то взорвать город и не придумывает планы по тому, как бы эффективнее сброситься с моста. Поэтому я воспользовался моментом. — А тебе не скучно будет в твоей квартирке, мини-мафия? Чуя отпивает чай и смотрит на Дазая поверх чашки, щурясь. — С каких пор тебя беспокоит моя скука? Нет, не будет. А теперь выкладывай уже, что за срочный разговор. У меня ещё свои планы на сегодня есть. У Чуи не должно быть планов на сегодня, его план — беситься, когда Дазай разыграет свою лучшую карту. И потому Осаму собирается с мыслями, возвращает себе равновесие шутовского духа и выкладывает на стол фоторобот, который он вытащил под шумок из листов Куникиды. — Что ты здесь видишь? — спрашивает он как можно серьёзнее. Лицо Накахары становится таким вдумчивым, что наружу просятся шутки, но Дазай сдерживает себя. Всё должно быть по плану, иначе Чуя сольётся раньше срока. — Странная хрень, — изрекает наконец Чуя и кладёт фоторобот на стол. — И что это? Ты опять пытаешься научиться рисовать? — Не оскорбляй, я был бы неплохим художником, — возражает Осаму и прячет бумажку в карман. — Это не странная хрень, а фоторобот одного загадочного существа. Нам недавно полиция наводку сбросила. Охотится на милых дам. Чуя издаёт длинное «а», а потом встряхивает головой. — И что? Я тут зачем? Дазай наклоняется над столом и манит пальцем. Когда Накахара послушно приближается, хочется из вредности чихнуть ему на макушку, но вместо этого Осаму доверительно говорит шёпотом: — Я подозреваю здесь одну нехорошую способность. Агентству знать необязательно, но я думаю, это связано с одним старым делом, в котором мы с тобой разбирались. — С каким? — невольно перейдя на такой же шёпот, спрашивает Чуя. — Ну, с одним, — туманно говорит Осаму. — Позже объясню. Просто если моя догадка верна, то у Порта, да и у нас тоже, будут большие проблемы. Собираюсь пойти проверить, и лучше тебе пойти со мной, чтобы в случае чего оперативно разобраться, не вовлекая лишний раз в это всех. Как бы Накахара не отпирался, Дазай знает, что для него значит их старая связь. Потому это самая лучшая его игральная кость: ни шутки про рост, ни прочие подводки не смогут так сильно зацепить Чую, как серьёзность намечающегося дела. А уж возможность аккуратно убрать трупы с пути и вернуться чистеньким к Мори на вес золота: не придётся потом стоять на ковре и описывать, почему кто-то умер. Тихо, без лишнего внимания. К тому же… Исключительная верность Чуи и его знание, что Дазай никогда не ошибается, — то, что можно использовать годами и всё равно быть уверенным в действенности. Он как Исповедь — безотказен. Дазай не удивляется, когда спустя мгновения раздумий Чуя всё-таки медленно кивает. — Давай только быстро, — говорит он и в два больших глотка допивает остаток чая. — Куда идём, есть идеи? — Конечно. Я бы не тащил тебя, не будь уверен на все сто процентов. О, и поверь: мне тоже это не доставляет удовольствие! Гораздо больше смысла в том, чтобы найти какую-нибудь очарова… — Я не сказал, что мне это не доставляет удовольствия, — одёргивает его Чуя и поднимается, чтобы пройти к стойке кафе и расплатиться. — Если тебя это так раздражает, перестань мне звонить и запишись к психологу, придурок. Дазай захлопывает рот со щелчком и недовольно хмурится. Ладно, это только вторая попытка за сегодня. У него достаточно времени, чтобы довести Чую до белого каления. В машине он называет адрес и из дерзости закидывает ноги на приборную панель, но, тихо крякнув, опускает их: пространства слишком мало. — Я удивлён, что ты не ездишь на каком-нибудь Жуке или вроде того. Как раз была по размеру. — А ты даже в такую тачку, как Концепт, не поместился. Это не я низкий, это у тебя ласты от ушей. И вообще не смей тут лапать ничего. — Боишься, что я опять заложу бомбу? Чуя не отвечает и не пристёгивается. Дазай на него не смотрит и просто ждёт щелчка ремня безопасности, но вместо него слышит собственный внезапный вопль: Бентли заводится и срывается с места так резко, что его почти складывает пополам. Отплевавшись от тошноты в горле, он поворачивает голову и видит, как на губах Чуи расцветает улыбка. Куникида был прав — жуткое зрелище. И глаза эти полыхающие, словно демоническое пламя, и волосы, разлетающиеся на ветру, будто у ведьмы в эпицентре костра. И руки эти, сжимающие руль в удушающей хватке. Ужас просто. Они доезжают до точки в рекордно короткие сроки: всего несколько минут — и Чуя паркуется у соседнего дома. Нужное им помещение всего одно на первом этаже и не выражает никак своего истинного назначения. — Точно сюда? — с сомнением спрашивает Накахара. От Дазая не укрывается, как его ладони в перчатках стискиваются в кулаки. — Что тут? — Информатор, — загадочно отвечает Дазай. Он разглядывает затемнённые окна и двери, за которыми ничего не видно, и стильную тёмно-фиолетовую вывеску «Загадки». То, что нужно. — Пойдём. Говорить буду я, твоё дело не возникать и ждать команды. — Понял. Осаму крупно сглатывает и мысленно потирает руки. Началось. Он толкает дверь, над которой тихо звякнул колокольчик. Сперва они попадают в крошечное, погружённое в темноту помещение, выход из которого завешен тяжёлыми портьерами. Дазай делает незаметный знак пальцами. Чуя послушно выходит вперёд и ныряет в правую сторону магазина, а потом Осаму давится смехом, потому что раздаётся возмущённое: — Блять! Невольно хрюкнув от рвущегося наружу хохота, Дазай идёт следом и тут же понимает, почему Чуя не сдержался. Сразу же по правую руку от него стоит высокий мужской манекен с детально сделанными сосками и членом, наряженным в крошечные полупрозрачные трусики. На груди у доблестного стража «Загадки» кожаная портупея, оплетающая его могучую грудь крест-накрест. Что-то это ужасно сильно напоминает, а когда Осаму понимает, что именно, в мозгах забавно заклинивает. Настолько, что он сперва не слышит гневный шёпот рядом. — …да ты меня притащил, извращенец?! Дазай отмирает, поняв, что его гениальный план начал работать. — Здесь информатор, — тут же отвечает он. — Кто?! Этот мужик в сетке от апельсинов? Или вон та штука… Что это вообще? — Чуя с истинным ужасом таращится на странно загнутый ярко-розовый пенис, который гордо восседает на полке прямо перед его лицом. — Ва… — Вакуумно-волновой стимулятор и вибратор для точки G, — раздаётся низкий грудной голос откуда-то слева. — Но Вам он не нужен, молодой человек. Я бы посоветовала обратить внимание на дальний правый угол. Они синхронно оборачиваются. К ним приближается мадам неопределённого возраста: ей может быть и двадцать пять, и все сорок. Она ярко, но не вульгарно накрашена, её тёмные волосы собраны в конский хвост, а руки в браслетах и кольцах сложены на объёмной груди. Дазай оценивает её мысленно, делает вывод, что такие дамочки с крыш не прыгают, и поспешно выходит вперёд, загораживая собой Чую. — Добрый день, — одаривает он мадам сияющей улыбкой. — Мы с моим партнёром хотим подобрать несколько вещиц для себя, если Вы понимаете, о чём я. — Более чем, — прохладно отвечает женщина, но в её глазах загорается огонёк интереса. — Не часто встречаю такую раскованную пару, которая не стесняется вместе заглянуть к нам. Где-то позади Дазая давится собственным выдохом Чуя, но так ничего и не произносит. «Умный мальчик», — хвалит его про себя Осаму, а сам не может не гордиться: годы совместной работы вышколили Чую так, чтобы он доверял и не влезал в диалоги. Сказали, что тут информатор, значит, правда информатор. И надо держать хорошую мину при плохой игре. — А вот что Вы можете сказать… об этом? — Дазай наугад тыкает в чёрную коробку с надписью «Hot Planet Intern». Никаких изображений на упаковке нет, и Осаму доверительно заглядывает в глаза мадам. Та вскидывает чёрную бровь. — Какой у Вас размер? — спрашивает она. Дазай едва не прикусывает себе язык. — Давайте напрямую, я же вижу, что Вы не из тех, кто стесняется вести такие беседы. Так сколько сантиметров? Ладно, он не то чтобы был готов к этому. Обсуждать размер собственных причиндалов с леди никогда не было проблемой, но они особенно и не спрашивали — видели и всё тут. Но тут полностью одетая женщина спрашивает его об этом, а позади задушенная хрипотца Чуи сменилась на тишину. Прислушивается, гадёныш. — Девятнадцать, — наконец отвечает он, рассудив, что терять нечего. Если Накахаре так интересно, пусть радуется и живёт теперь с этими знаниями. — Тогда Вам это не нужно, — машет ладонью мадам, но потом спохватывается и как-то сконфужено уточняет: — Если только нет проблем с эрекцией. Тишина со стороны Чуи за доли секунды превращается в громкий прыск. Дазай оборачивается, и вместе с продавцом они смотрят на Накахару, который делает вид, что смеялся не он. Ему вдруг страшно стала интересна упаковка чего-то там с изображением райской птицы. Что за страсть к пернатым на ровном месте? — А Вы спросите у моего партнёра, есть ли у меня проблема с эрекцией, — предлагает Осаму, расплывшись в улыбке. Ему отсюда видно, как вспыхивают красным кончики ушей Чуи. — А, дорогой, как у нас с этим? Накахара, не отрывая взгляд от коробки с птицей, кусает губу, а потом вдруг усмехается ярче Дазая. — Да когда как. Иногда от него не добьёшься стойки «смирно», а иногда кажется, что единственный выход усмирить это похотливое животное, — это сломать ему там всё. Мадам издаёт длинный понимающий вздох. Дазаю кажется, что он слышит в нём дрожащий смешок. — Это не к нам, это к врачу, — говорит она, но игнорирует возмущённый взгляд Осаму. — Допустим. Давайте так: вы скажете, что именно интересует. Или можете посмотреть наш каталог. Осаму решает, что каталог ему не нужен. Судя по физиономии Чуи, он готов продолжать бой до последнего, а значит и сам Дазай не собирается сдаваться. — Пойдём по списку, — говорит он с улыбкой, не обещающей ничего хорошего. — Я бы хотел подобрать хороший кожаный ошейник и поводок. Ну знаете, вроде того, что сейчас на нём. Он тычет пальцем в чокер Чуи и с наслаждением смотрит, как шея Накахары покрывается алыми пятнами смущения и гнева. — Это можно, — дама жестом предлагает следовать за собой. — Смотрите, есть целый набор для БДСМ-сессий. Ошейник туда, разумеется, входит, а кроме него ещё маска, верёвка для шибари, кляп, наручники, оковы на ноги, плеть… Она продолжает перечислять, а Дазай чувствует, как изумляется всё больше. Его так и подмывает сказать, мол, «Чуя, так мы тогда не пытали пленников, а в садомазо играли с ними!», но он сдерживается. А ещё в самом деле задумывается о людях, которые покупают подобное — звучит всё довольно больно. Чтобы отвлечься от рассказов про зажимы на соски, он поворачивается и смотрит на Чую, ожидая увидеть на его лице такой же праведный ужас. Но осекается. Чуя не выглядит напуганным: у него вскинуты в интересе брови и лёгкий румянец на скулах, но не более того. Он даже весьма заинтересованно слушает мадам и один раз задаёт уточняющий вопрос о ремешках для соединения наручников и оков. Что-то ломается в голове Дазая, когда он всего на мгновение представляет, что Чуя собрался делать с такой информацией. — А костюмы для ролевых игр у Вас найдутся? — выпаливает он, пытаясь перевести тему. — Самого маленького размера. Дама, успевшая поймать волну и завидевшая в глазах Чуи неподдельное воодушевление, замолкает. Она одаривает Осаму странным взглядом, а потом пожимает плечами. — Есть. Что Вас конкретно интересует? Дазай, не успевший придумать шутку для такого ответа, неоднозначно мычит. Мадам вздыхает и тычет пальцем на стеллаж левее. Чуя оказывается у него быстрее и издаёт громкое «ха!». Он что-то хватает с полки и оборачивается к Дазаю с коробкой, с которой строго глядит симпатичный мужчина в католической рясе. — Какую там религию продвигает твой крысиный приятель? Осаму легко может представить Достоевского в этом, но не хочет — потом из головы не выкинет и при первой же встрече разрыдается от смеха. Вместо этого он выдёргивает из рук Чуи упаковку с костюмом и ведёт пальцем по изображениям на других. — По шкале от одного до десяти, насколько тебе кажутся сексуальными моряки? — спрашивает Дазай, ткнув в парня с белой тельняшкой и безумно узкими синими трусами. — Каков пиздец, — Чуя усмехается и меняется на глазах, видимо, развеселившись. — Смотри, костюм официанта, который точно выбьет из тебя все долги. Он суёт Дазаю под нос коробку с нарядом, где на юноше из одежды — только сильно просвечивающий фартук и планшетник с чеками. Узкая полоска ткани заметно выпирает спереди, намекая, чем именно будут выбивать долги. — А это, — говорит Осаму, хватая другую коробку с полки, — похоже на то, в чём Мори-сан проводит вам медицинские осмотры? — Не приплетай сюда босса! — вспыхнувший Чуя отпихивает руку Дазая, в которой тот сжимает облачение медбрата. Если только работники больниц предпочитают проводить осмотры в одной лишь маске и беленьких стрингах. Они застывают ненадолго, подумав об одном и том же. По крайней мере Осаму уверен, что их мысли сходятся, потому что следом они одновременно громко прыскают. — Ладно, оставлю вас двоих ненадолго, — говорит им мадам из-за спины и стучит каблуками по полу. Чуя даже вздрагивает, абсолютно позабыв о чужом присутствии. Он забирает из пальцев Дазая костюм не-Мори и ставит его назад на полку. Бездумным взглядом оглядывает ту часть, которая посвящена женским нарядам, невольно восхитившись местному разнообразию. — Так, — изрекает наконец Накахара, вновь становясь серьёзным. — Это всё, конечно, очень смешно, ха-ха, очередная твоя тупая шутка, но прекращай. Дело вообще существует или ты поиздеваться захотел? — М-м-м, — глубокомысленно тянет Осаму, который успел зависнуть на полке с хвостиками, кончающимися анальными пробками. Выглядит смешно, но на практике… — Дело есть, информатор тоже. Только я отойду ненадолго, подожди тут, надо позвонить. — Чт… Нет, не оставляй меня с этим одного! Но Дазай уже не слушает: военным ледоколом он прокладывает себе путь между резиновыми членами и вагинами и удаляется из магазина, потерявшись за портьерами. Чуя смотрит ему вслед абсолютно несчастным взглядом и вздыхает. Чёртов Дазай с его чёртовыми играми разума, здесь точно есть какой-то подвох! С другой стороны, а в чём, собственно, шутка? Если Осаму думал, что сможет вывести Чую из равновесия секс-товарами, то у него явно кончилась фантазия. — Заинтересовались? — спрашивает голос слева: мадам вновь незаметно подкралась. — Интересная модель, согласна. — А? — переспрашивает Чуя и переводит взгляд с неё на ту полку, у которой замер. Волосы буквально становятся дыбом от увиденного: над головой Накахары возвышается монструозная хрень, похожая на очень толстое щупальце с присоской. Оно не только вызывает чудовищные ассоциации с Лавкрафтом, но и кажется даже толще в обхвате руки самого Чуи. — Нет, я… Что это вообще? Кому-то такое правда нравится? — Вкусы у всех разные, — снисходительно улыбается ему мадам. — А это неплохая игрушка для тех, кто готовит партнёра к фистингу. Есть ещё вот это. Под изумлённым взглядом Чуи она извлекает из-за щупальца прозрачную упаковку с очень правдоподобной человеческой рукой. Пальцы искусственной жертвы сжаты между собой, формируя практически конус. Накахара за свою бытность мафиози насмотрелся на отрубленные конечности, но конкретно эта вызывает у него табун мурашек по телу. Он машинально вытягивает свою ладонь и сводит пальцы так, как у манекена. Получается почти похоже, но всё равно безумно жутко. — Так не войдёт же, — слабо бормочет он и поспешно мотает головой. — Нет, забудьте, я ничего не говорил. — Как скажете, — кивает леди и, слава яйцам, убирает руку подальше. — Фистинг, значит, не интересует. Тогда что Вы обычно практикуете с партнёром? «Попытки убить друг друга», — думает Чуя и на секунду представляет, как пытается в качестве меры расправы засунуть в Дазая штуку с присоской. Даже в фантазии это выглядит так кошмарно, что ему невольно становится жаль Осаму. Потом он вспоминает, что Дазай за человек, — и жалость как рукой снимает. Рукой. Он больше не сможет отрывать руки на поле боя и не думать об увиденном. — Мы не… Не то чтобы экспериментируем, — уклончиво отвечает Чуя. — А хотелось бы? — спрашивает мадам. — Давайте я Вам кое-что покажу. — Не надо! — Вам понравится, — уверенно заявляет женщина. От её прохладной отстранённости не осталось и следа, она очень бодро шагает вперёд, и всё, что остаётся Чуе, — следовать за ней, лишь бы не оставаться возле отдела для фистинга. — Вот, пользовались когда-нибудь эрекционными насадками? Сможете, например, контролировать его оргазм. Кругляшки серебристого цвета похожи на маленькие кольца для выпечки, одну такую Чуя покупал, чтобы попытаться приготовить домашний хлеб. — Вы выглядите как человек, который был бы не против контролировать партнёра, — добавляет мадам. Побледневший Чуя издаёт несчастный стон. — Нет? Ладно. Может, тогда плётка или стек? Вы же практикуете БДСМ, прекрасное дополнение к коллекции. Она достаёт с одной из полок плеть весёлого поросячьего цвета и всучивает в руки Чуи. Радостная надпись на коробке сообщает, что «девять упругих резиновых хвостов обеспечат незабываемые впечатления». А вот это… кажется забавным. Чуя отдаёт мадам коробку и вместо неё берёт простую чёрную. Раз уж Дазаю так было весело придумывать весь этот розыгрыш, ему обязательно придётся по душе, если Чуя в следующий раз нанесёт ему пару тяжких телесных девятихвостой плетью. После того, как он слегка переключил сознание в другое русло, в магазине стало находиться гораздо проще. Пока явно воодушевлённая леди показывает Чуе новинки интим-индустрии, он со злой усмешкой представляет пытки с их использованием. Миостимулятором уретры можно было бы выколоть идиоту-Дазаю его лживые глаза, а эрекционными ремнями — задушить. Пояс верности в виде прозрачного пениса точно похож на товар для экзекуции, а шарик-кляп из тёмного латекса вообще незаменим. От ошеломляющих перспектив даже голова кружится. — А есть ещё эксклюзивная коллекция, — интимным полушёпотом говорит мадам, остановившись у закрытого на ключ высокого стенда. — Вы, как верхний, должны оценить. Она почти успевает открыть шкафчик, когда Чуя недоумевающе переспрашивает: — Верхний? Леди оборачивается к нему с неуверенной улыбкой. — Ну… Вы же актив. Или я неправильно поняла? — Неправильно! — раздаётся возмущённое позади. Чуя расплывается в широкой улыбке, когда оборачивается и смотрит на вернувшегося Дазая, у которого едва пар из ушей не идёт. — Мы как минимум меняемся! — В твоих фантазиях, ублюдок, — певуче тянет Накахара и помахивает упаковкой с плетью. — Попробуешь ещё раз возразить? Осаму смотрит на девятихвостый кошмар огромными от изумления глазами и даже рот приоткрывает. — Положи, где взял, мелкая дрянь: у тебя ручки не доросли пользоваться взрослыми игрушками. — Его рука доросла до фистинга, — встревает мадам, и у Дазая вырывается из горла звук, похожий на задушенный вопль. Вспыхнувший Чуя переводит взгляд с леди на Осаму. — Что? Я правду сказала, в сексе важна искренность. — Искренность, с ним?! — Чуя так яростно взмахивает упаковкой, что едва не смахивает ею резиновую имитацию вагины с полки рядом. — Да он даже мне в глаза сказать не может, зачем придумал всю эту чушь, я с ним в постель не лёг бы даже за… Да ни за что бы не лёг! Мадам отходит в сторону, когда приблизившийся Дазай нависает над Чуей и широко усмехается. — О, правда? Ты думаешь, я бы согласился спать с гномом, у которого самомнение выросло быстрее, чем член? — Ещё бы как согласился! — Чуя тычет пальцем в его грудь, яростно зашипев. — Или ты считаешь, что я не вижу твоих увиваний? «Чуя-кун, давай ты будешь моей горничной», «Чуя-кун, ты же моя собака и должен мне подчиняться», «Чуя-кун, наверное, это потому, что я тебя люблю!». — Так вы не… — с сомнением произносит мадам, но они её даже не слышат. — Я просто издевался над тобой! А ты решил, что у меня к тебе откуда-то возникли высокие чувства? Ты себя видел, коротышка? Да мне пришлось бы с лупой искать тебя по всей кровати! — На себя посмотри, конченый! Ты настолько ленивый кусок дерьма, что был бы сущим дерьмом в постели, я бы не смог тебя даже согнуть в нормальную позу: потом пришлось бы в травматологическое тащить! — И так бы пришлось, потому что ты постоянно руки распускаешь! Тебе что ни скажи — сразу с кулаками лезешь! Каким словом нужно было бы тебя звать во время секса, чтобы ты не оскорбился до глубины твоей крошечной души? — По имени! По имени, блять, Дазай, ты можешь перестать придумывать мне тупые прозвища и звать меня по настоящему имени! Но для тебя же это слишком сложно, да? Хотя бы попытаться не городить хрень, а поговорить со мной! — Да как с тобой разговаривать, если ты не слушаешь? — Ты даже не пытался! — Я пытался, когда нам было ещё по пятнадцать, но ты же тупой, как пробка, до тебя никогда не дойдёт! — Так нам сейчас не пятнадцать! Наскреби в своей заднице хоть немного честности и скажи мне всё в лицо! — Ладно! Ты мне нравился, ясно?! Не моя проблема, что ты со своей любовью бить, а не говорить, так и не понял ничего! Чуя набирает воздуха в грудь, чтобы ответить, но осекается и замолкает. Лицо Дазая напротив горит бледным румянцем, а в карих глазах проступает осознание того, что он только что ляпнул. — Нравился? — переспрашивает Чуя уже тише. — Я… — вдруг говорит рядом мадам, привлекая к себе внимание. — Я очень рада, конечно, что у вас наметился прогресс в отношениях, но… Она приподнимает дрожащие ладони, в ужасе таращась на входную дверь. Обернувшийся Осаму и выглянувший из-за его плеча Чуя замечают трёх полицейских, застывших в проходе. В магазине повисает тишина, только со стойки продолжает литься мелодия какой-то попсовой песни. — А, — с лица Дазая пропадает весь шок, лишь розовые пятна на скулах продолжают так же яростно полыхать. — Здравствуйте, господа, вот и вы! Дело о грабежах закрыто. Они разговаривают с сотрудниками правоохранительных органов следующие два часа, и мадам увозят в отделение для дачи дополнительных показаний. Дазай ещё при первом взгляде на неё понял, кто именно скрывался под личиной вора. — Ты не обратил внимание на её кольца? — спрашивает Осаму у изумлённого Чуи, когда полицейская машина отъезжает от закрытого магазина. Пыхнувший сигаретой Накахара мотает головой. — Они все были разных моделей и размеров. Некоторые очень плотно сидели на пальцах и даже сдавливали их, а другие почти падали. К тому же, все очень похожи по описанию на драгоценности, украденные у жертв. Но на фотороботе был однозначно мужчина, так что это не она. Вывод? Кто-то, связанный с ней. Пока вы мило беседовали, я вышел на улицу и обошёл магазин. Над ним как раз располагается квартира нашей леди, и я нашёл лестницу и по ней попал внутрь через окно. На столе была фотография. Он прерывается, чтобы пощёлкать в телефоне и протянуть его Чуе. Со сделанного снимка ему улыбается пара: щупленький юноша невзрачного вида и сама мадам. — Я позвонил в полицию и запросил данные, — поясняет Дазай, когда ему возвращают телефон. — Господин Дайго Аяги, двадцать семь лет. Уже проходил по некоторым делам об ограблениях как соучастник. А ещё это явно партнёр по садомазо нашей мадам. Уверен, что полиция сможет связать всё правильно. — Хочешь сказать, этот Дайго использовал их костюм, чтобы грабить женщин и дарить подарки продавцу? — Чего не сделаешь, чтобы завоевать сердце прекрасной леди, — Дазай патетично взмахивает ладонью. — Даже на преступление пойдёшь, лишь бы произвести впечатление. Но, думаю, её отпустят: вряд ли мадам знала, откуда все эти украшения. — Вот ублюдок, — изрекает Чуя, делает последнюю затяжку и тушит окурок о стену. Между ними повисает тишина. Накахара прислоняется спиной к каменной кладке и задумчиво разглядывает дверь в интим-салон. Ему пришлось оставить плеть на кассе: полиция не дала пробить покупку, да и не до того как-то было. И запал бить Дазая заметно утих после всего того, что они наговорили друг другу в магазине. От воспоминаний становится странно на душе. Что-то дрожащее скручивается на уровне живота, а лицо начинает слабо алеть. — Так… — бормочет он так тихо, что Дазаю приходится наклониться ближе. — Про «нравился» ты ведь не прикалывался? Чуя не смотрит в его сторону, зато слышит, как Осаму свистяще выдыхает. — Ну, зависит от твоего ответа. Если ты скажешь, чтобы я шёл к чёрту с такими заявлениями, то да, я прикалывался. Господи, почему это должно быть таким сложным. Чуя чувствует, как раздражение кипуче поднимается вверх по трахее и почти вырывается наружу злой колкостью. Останавливает только то, что притихший Дазай больше ничего не говорит. Он уже сказал всё до этого, и обвинение в «распускать руки» вообще-то можно назвать честным. Накахара шумно вздыхает. Не один Осаму тут не умеет разговаривать открыто. — Допустим, я не скажу, — бубнит он с замиранием сердца. — А… — рассеянно отзываются ему. — Тогда, допустим, что не прикалывался. Очень сложно, чтоб его. Чуе кажется, что ему снова пятнадцать. Только тогда ему не приходилось задумываться о таких огромных материях, как чувства. — Ладно, — собравшись с мыслями, тяжело роняет он и машет ладонью, направляясь к машине. — Ты закончил на сегодня? Даже шаги Дазая кажутся немного радостнее, а его надоедливый певучий голос и подавно, когда Осаму равняется с Чуей. — Я собирался найти работающий салон и купить Куникиде-куну резиновую подружку, но в остальном свободен. Чуя всё же отвешивает ему слабый безболезненный подзатыльник и беззлобно смеётся, когда Дазай с улыбкой потирает его. — Оставь уже своего ботаника в покое. И все эти секс-шопы тоже: на ближайшее время я насмотрелся уже. Поехали найдём какой-нибудь цивильный бар и пропустим по бокалу. Может быть, даже поговорим в кои-то веки и без плёток.