Трасса I-95

      У Рейстлина тряслись руки. Не мелко, как бывало от волнения, не едва заметно, как от усталости — ходили ходуном, и дыхание ему никак не удавалось успокоить. Не помогали дыхательные практики и отвары, не помогали амулеты и объятия, и дело было не столько в самоконтроле или физиологии, сколько в том, что маг взял на себя слишком много, а сила, с которой он столкнулся, легко могла бы размазать их обоих, не заметив. Исчерпав все возможности для помощи, не преуспев, но и не в силах больше смотреть на мага в таком состоянии, Гил сжал его ладони своими и прижал к губам. И плевать, что он подумает! Что же делать?!       Три дня назад в этом же номере мотеля они поссорились.       — Рейстлин, как ты себе это представляешь? Невозможно оспорить судьбу…       — Должен быть способ! — Маджере вырвал из логбука страницу с кривой, неуверенной надписью, и смял её. — Будто ты готов прокладывать эту дорогу! Хоть сейчас возьмёшься за руль, и…       — Рейст! — взмолился Гил несчастно.       Разумеется, он не хотел прокладывать дорогу, которая приведёт к тому, что жизнь тихого городка превратится в ад за какие-то пару месяцев, а потом он и вовсе сгорит почти целиком. Делать подобные тропы ему раньше не приходилось, и он тоже был в шоке, но если его возмущение и непонимание ввергло в ступор, то Маджере — в ярость.       — Это хуже, чем бездумная жестокость во имя религии! Это нелепо, это скотство! И если столь важен замысел, который оправдывает подобное, я должен его знать! Но ты этого не сделаешь!       Гил уже мало думал о себе, он боялся за мага.       — Рейст!!!       Маджере замолчал, посмотрел на него уже спокойно.       — Что ты собираешься делать?       — Мой трак. Моя магия, — маг легко коснулся его плеча. — И мой друг.       Несмотря на то, что сейчас это было не важно, по сердцу резануло. Дракон давно грыз себя за то, что Рейстлину достаточно было их дружбы, а ему самому — с каждым днём всё меньше.       — Так что я имею право решать. И собираюсь выбить себе это право, — закончил Рейстлин.       Да к чёрту всё.       — Я иду с тобой.       Гилтиас сделал всего два шага в сторону, намереваясь взять болтающуюся на стуле куртку…       — Прости, — попросил Рейстлин.       — За что?!       Гил даже обернуться не успел, как маг исчез.       И вот теперь — вернулся. Сообщил, как самое важное, что теперь они сами будут выбирать, какие плести дороги, отмахнулся от вопросов о самочувствии, принялся с воодушевлением рассказывать, куда они отправятся первым делом, и только пальцы дрожали всё сильнее, всё короче и чаще становились вдохи, всё более рваными — выдохи. Когда Гил забил тревогу и принялся обрывать телефоны всех, кто мог бы помочь, маг ещё бодрился, но вскоре и на это сил уже не осталось.       — С кем ты встречался?!       Может быть, понимание чем-то поможет… За время его отсутствия Гилтиас с неприятным изумлением узнал цену своей совести и сейчас твёрдо был уверен, что за него готов почти что на всё, и даже ту чёртову дорогу проложил бы сейчас, наверное, лишь бы помогло. Лишь бы…       — Я… не могу… сказать.       — Вот бестолочь!       Несмотря ни на что, Рейстлин вскинул голову с весёлым изумлением, но Гил отмахнулся:       — Да не ты!       Пяти шагов достаточно — чем короче, тем лучше. Сложнейшая магия для примитивной цели, никакого микроскопа не жалко, чтобы забить гвоздь, на котором висит целая жизнь — эта жизнь!       — Иди сюда! Это тропа для тебя, ну же, я держу…       На шестом шаге Рейстлин замер, и будто вовсе перестал дышать, а Гил окаменел рядом с ним. Должно было сработать!       Ну же!!!       Маг закашлялся, пошатнулся, и Гил уже испугался окончательно, подхватил его под локти, не давая упасть, и тогда только тот наконец жадно, глубоко вдохнул.       Позже была благодарность — и ссора, когда Гилтиас поверил, что всё позади, и вспомнил, как Рейстлин ушёл один и, кстати, до сих пор не объяснил — куда. Было и примирение, конечно, и много других разговоров, и восхищение Рейстлина грело душу, но ничего не было ценнее того вдоха.       В электрической полутемноте комнаты, когда маг наконец сумел уснуть, Гил слушал его дыхание и впервые за долгое время ощущал, что этого — достаточно.