Новогодняя сказка

      Диана не особо любила проводить праздники далеко от семьи, далеко от своего дома. Это извечное чувство абсолютного одиночества, ноющее где-то на уровне, который обычно называют «глубоко в душе», почти не мешало жить. Тусовки, работа, снова тусовки и снова работа — деньги на тусовки на дорогах не валяются. Они валяются в карманах зазевавшихся простаков московского метрополитена в час пик. Эта зима отличалась какой-то совершенно сумасшедшей атмосферой, новыми интересными знакомствами и немыслимым количеством потраченного на алкоголь бабла. Где-то неделю назад она с как раз новыми знакомыми приехала в подмосковье в небольшой домик, в котором шумная компания девушек и парней планировали отмечать новый год. С самого утра девушка была на ногах. Там приготовить, там убрать, там наорать, мол, свиньи неблагодарные, бухают то, что на сам праздник. В общем — дел по колено и чуть ниже. Самым неприятным была даже не вынужденная пытка никак не желающим застывать холодцом, нет. девки заставили ее надеть нечто новогоднее, что по мнению наряженной выглядело как праздничный наряд дешевой шалавы. Кожаное платье без рукавов и бретелек с корсетом, обшитое «дедоморозовским» белоснежным мехом по груди и юбке, блестящее в свете гирлянд, лакированные же алые босоножки на шпильке и колпак.       — Одели меня как шваль за косарь, да еще и ждете, что я сама буду вам оливье мешать? Ничего не попутали? Я и так пять раз за ебучее утро сходила проверить вашу мутную ссанину в тазике с ошметками мяса, че еще хотите? Чтобы я вам икрой насрала? — она нервно дергает ногой, видимо желая воткнуть каблук, на котором стояла уверенно, но уставше, кому-то в глаз. Однако долгую казнь достоинства, совершенную с особой жестокостью, пришлось отложить. На улице раздался продолжительный гудок машины.       — О, с продуктами вернулись! Хули так долго, я ж еще в рань послал их, думал, уже волки съели, — сбегает молодой человек, а Диана отходит к стене, прислонившись, чтобы отдохнуть. Хотелось хотя бы снять туфли и шлепать босыми ногами по прохладному полу, но это уже чуть позже, когда все знатно выпьют. Несмотря на всю дурацкую подготовку и показное недовольство, девушка улыбалась, пусть и одними глазами, пока на ярко накрашенных губах будто застыла легкая ухмылка. Вот дверь снова открывается, и туда-сюда начинает бегать пара человек, вытаскивая из машины пакеты. По плечам пробежали холодные мурашки, и блондинку немного тряхнуло от холода, но это казалось совсем не причиной для того, чтобы куда-то уходить. Там, откуда она приехала — это еще тепло. Да и испортят же все. Когда трое крупных парней начали тащить в коридор елку, от столкновения с острой верхушки ее спасли чьи-то ледяные руки. За локоть оттянули в последний момент, и через пару моментов на плечи упало тяжелое пальто. Будто только снятое с человека, оно приятно окутало мягкой шерстью и теплом. В воздухе неуловимо запахло сигаретами и пропитанной маслами кожей.       — Задубеешь и не будет у нас снегурочки, а если еще и сосной этой задавит, вообще нихуя не сказка будет, — грубый голос звучит совсем близко, и его обладательница задорно фыркает. Диана закатывает глаза, чувствуя себя непривычно. Все в этом доме относились в целом к друг другу с шуткой и на похуях, а тут такая забота от необычного человека. Стоящая за ее спиной точно была не из ее круга общения, да и внезапных всплесков эмпатии ранее не наблюдалось.       — Снегурочка сделана из снега, это первое, — она развернулась, чтобы увидеть свою знакомую в привычном для нее виде, но та ее удивила так, что с губ слетел свист, — кто ты, мать ее, и куда ты дела Киру? — перед ней стояла будто другая девушка. слегка укороченные широкие брюки, строгие черные ботинки, распущенные идеально прямые светлые волосы. Да ее даже накрасили! Острая стрелка и красный тинт на губах сделал ее абсолютно другим человеком. Одно оставалось неизменным — на ней был ярким пятном новогодний свитер. С оленями, стоящими в одной веселой оленьей оргии «паровозиком». Вот это уже было привычно, вот такое она от нее и ожидала. В ответ та коротко хохотнула, сама не привыкшая к таким нарядам.       — Да я че, меня заставили, сказали, что иначе напитками будет заниматься Вовка, а меня дальше порога не пустят, только оливьеху донесут с его фирменным коктейлем, — она сделала вид, что ее тошнит, — а ты че? Все-таки пошла на трассу или тоже заставили? — широкая грубая ладонь прошлась по талии, ощупывая материал, после чего девушка скривилась.       — Фу, я бы в нем уже давно вспотела к херам оленьим.       — А я уже, еще и каблуки эти натирают, ты представь? — дернула ногой, на что ее собеседница рассмеялась.       — А че не переоденешься?       Диана только махнула рукой.       — Говорят, надо поддерживать новогоднее настроение всем вместе, — за эти последовало необычное предложение:       — А хочешь я тебе такой же стремный свитер выдам? У меня их два одинаковых.       — Ну давай, фея спасительница.       — Фу блять, никогда меня так больше не называй, — в воздухе возник немой вопрос: куда идти-то, чтобы снять этот кошмар с себя? Кира решила не отвечать, осторожно схватив свою знакомую холодными руками под голые коленки. Та было дернулась, но потом просто вцепилась пальцами в плечи, все же не каждый день носят на руках, можно и потерпеть.       — Куда вы, девки? — спрашивает примеряющая дождик на окно девушка, когда эта занятная парочка оказалась в коридоре напротив входа.       — Ебать несу, тебя захватить с собой? — первая блондинка даже не обернулась, а вторая только игриво помахала рукой, улыбаясь шутке и мстительно сжимая кулак на пряди волос, когда чужая рука звонко ударяет по бедру.       — Выпорю, сучка.       — Кто кого, Медведева, — она осторожно прикрыла дверь в спальню, когда они прибыли в конечную точку пути. Ее поставили на пол, и теперь только можно было откинуть пальто в кресло и упасть на кровать. мигом ловко расстегивая уже давно надоевшую обувь и откидывая ее под стол. Поджимает под себя ноги и чувствует мягкий плед ноющей кожей пяток. Прикрывает глаза, а затем поворачивается набок.       — Бля, поможешь развязать корсет? А то утягивали меня в него втроем, — она заметила, что Кира уже достала зелено-красное шерстяное чудовище из сумки. Они встретились взглядами, и Кира растянула губы в улыбке. В ответ на это Ди приподняла бровь, вопросительно кивая.       — Раздевать красавицу за милое дело, ты же знаешь, — она закидывает свитер на плечо и подходит, медленно тянет за ленту, развязывая бант, а затем раздвигает ткань, которая не спешит ослаблять свою хватку. Приходится вытаскивать потихоньку всю ленту, а затем поддевать край красной кожи, отчего девушка вздрагивает.       — У тебя руки холодные, — жалуется, ежась от неприятного чувства.       — А ты не дергайся, быстрее будет, — она стягивает лямку, на что Диана возвращает ее на место. На такое Кира только присвистнула, стягивая верх платья за меховую часть вниз.       — Ты что, белье под цвет платья надевала? — она поднимается выше, рассматривая сверху вниз кружевной лифчик со вставками из сетки. В ответ на это девушка откидывается головой назад, почти прижимаясь щекой к боку.       — Я люблю красивое надевать, а что? — не услышав ответа, поднимается на ноги и скидывает платье в ноги, поворачиваясь лицом к собеседнице, медленно натягивает свитер, понимает, что до своих штанов ей еще топать до своей комнаты. Та скользит взглядом по голым бедрам, а затем достает из своей сумки пижамные шорты.       — На такого гнома как ты только это. Ну или можешь в трусах бегать, все оценят, по-новогоднему дохуя, — девушка молча вырвала предмет одежды из ее рук и натянула на себя.       — С уточками, круть, — покрутилась, рассматривая себя в стеклянной дверце шкафа, довольно улыбнулась. Кира что-то хотела сказать, но дверь в комнату открылась, впуская человека три.       — Все, хорош ебаться, Путина слушать будем! — ее схватили за рукав, забив на платье праздничной шалавы, утянули в одну из спален, которую пересобрали под гигантский стол.       — Так еще ж не ночь, дебилы? — она немного не догоняет, что произошло, но идет, и ей показывают интересную картину: не менее сотни тарталеток, сливочного сыра ведро и гигантская упаковка икры.       — Это круто, вы меня позвали чтобы показать, сколько всего спздили? — ее друг ржет.       — Не-не, смешай все это в пиздатое блюдо, давай, я тебе водочки раньше полуночи отолью! И не, другие пока шампунь пьют. — спрятанная бутылка задорно звенит об угол стола. Девушка соглашается, тут же ей наливают рюмку.       Потихоньку проходит вечер, и все стекаются за стол, предвкушая потрясающего воображение размера ужин. За пару минут до полуночи Диана встает, кое-как выползая из-за стола. На вопросы она отвечает что-то вроде «я поссать, поставьте этого чела на паузу там, хз», выходит в туалет. Стоит ей выйти за дверцу, которая разделяла ванную и туалет, как чьи-то руки пытаются прижать ее к стене, но она уворачивается, впечатывая этого неудачливого маньяка в противоположную. Раздается кряхтение. Девушка поднимает взгляд, и видит Киру. Та потирает ушибленный затылок ладонью, смеется тихо.       — Я подкатить к тебе хотела типа необычно, нахуя ты так? — «жертва» морщится, щурит глаза. Нет, она точно не была фанаткой такого способа признаться в своих чувствах.       — Самооборона на автомате, знаешь ли, я их тех краев, где эта условность появляется лет в тринадцать.       — Да ладно тебе, я просто захотела поближе тебя узнать в новогоднюю ночь. Сделаешь мне такой подарок? — улыбается и облизывается, как хищный зверь. Но это не работает — напротив стоит отнюдь не невинная овечка, а такая же лисица, которая ни за что не сделает что-то себе во вред.       Раздался мелодичный звон — осталось меньше минуты до нового года.       — У тебя тридцать секунд, — строго складывает руки на груди Янголенко.       — Тогда закрой глаза, — просит Кира, и девушка слушается.       Она резко приближается, прижимает свои губы к ее. Целует глубоко и искренне, вкладывая что-то совсем сокровенное. Кажется, что время замедлилось, и улюлюканье общих знакомых под бой часов кажется фоновым шумом. Диана не отвечает, но и не отстраняется. Это все ощущается очень странно. С одной стороны, она никогда не думала об этой громкой блондинке так. С другой, яркого отторжения не было. Всего лишь пьяная шалость, которая ни к чему не обязывает, верно? Она кладет руки на чужие плечи, прикрывает глаза. Проходит время, и Медведева сама отходит назад, тяжело дышит.       — Ну что, как новый год встретишь, так его и проведешь?       Блондинка криво усмехается в ответ, подходит к раковине, включает воду. Осторожно стирает следы смазавшейся помады, оборачивается.       — Кто знает, посмотрим.       Она оставляет ее в полной тишине, садится за стол и в мгновение выпивает рюмку водки. Год обещал быть странным.