Последствия коронавируса

Ты вернулась в мой штаб из своей гребанной Канады. Ты же поняла, что не сможешь без меня. По крайней мере, именно так ты и сказала мне в день программы. Тебе сделали укол после проката, потому что спина всегда была твоим самым уязвимым местом. А сейчас я сижу на кухне, выкуривая черт знает какую сигарету подряд и смотрю на твою фотографию, где мы были счастливы, а глаза твои горели. Я не могу поверить, что пару часов назад твоё сердце перестало биться. Женька, ты же всегда была борцом. А за жизнь не поборолась… Или боролась, я не знаю. Твоя мама сказала, что ты задохнулась. Господи, пару часов назад мне позвонила Жанна в слезах и сказала, что тебя больше нет. И вот сейчас, пока я сижу у тебя на кухне и курю, она сидит в спальне и думает, наверное, тоже о тебе. Я встаю и беру бутылку водки, две стопки и иду к твоей маме. — Жанна…- молча ставлю стопки, наполняя их. — Этери, я не пью. — Жанна вертит головой, и вытирает слёзы. — Помянуть надо… — я вздыхаю. — Женечка… Я опрокидываю стопки водки, занюхивая кулаком. Горячо. Больно. Слезы предательски катятся по щекам. — Этери, вы были же с ней в отношениях? Что она тебе сказала, когда вернулась? — Жанна откидывается на спинку дивана, сжимая кулаки. — Да, мы были вместе. Мы были вместе с 2016-го года, Жанна. Мы были счастливы. Когда вернулась, сказала, что не смогла забыть меня и разлюбить, попросила дать шанс нашим отношениям и ей. — я наливаю ещё одну стопку. — Сказала, что не бросит и не оставит меня никогда. Но… Оставила… — Этери, мне очень жаль. Да какая жалость может быть. Господи, не надо меня жалеть. Верните мне Женьку, просто верните мне мою Женьку. Я поверить не могу, что её от меня забрали. Не могу и не хочу в это верить. Спустя три дня, я договорилась в церкви, что бы Женю всё-таки отпели, хотя людей, которых забрал коронавирус, не отпевают. Но я настояла. Это единственное, что я могу сделать для неё последний раз. На улице льёт дождь, барабаня по закрытой крышке гроба. Конечно, хоронят её тоже не как всех, а в крытом гробу. Даже попрощаться с ней не могу. — Жанна, надо посмотреть. Последний раз, Жанн, пожалуйста. — в моём голосе нет жизни и пустой взгляд, такой же пустой и у Жанны. — Этери, все захотят посмотреть. Я бы позволила тебе, но остальные… — Я решу этот вопрос. Поговорив с федерацией, которая тоже присутствовала на похоронах, они согласились помочь. Собрав всех неравнодушных, они их вывели. Мы с Жанной остались. — Готова? — спрашиваю я у Жанны, берясь за замок крышки. Жанна молча кивает и я открываю крышку. Увиденное повергло меня в шок. В гробу она лежала в плотном мешке. Я дотронулась до молнии, дрожащими пальцами. — Не надо, Тери. — я услышала голос Жени сзади себя и обернулась. — Жанна, ты что-то сказала? — я посмотрела на стоящую рядом маму Жени. — Нет. — она отрицательно помотала головой и положила свою руку на мою. — Открывай, время, Этери. «Показалось» подумала я, встряхнув головой, и расстегнула молнию пакета. Господи, лицо Жени было в пролежнях, она лежала абсолютно обнаженной. И по всему телу были пролежни. Эти изверги даже не пытались ей помочь, видимо, сославшись на то, что девчонка молодая, спортсменка, выдержит и выкарабкается. А она не смогла… Жанна не выдержала этого вида и отвернулась. — Этери, положи ей крестик и закрой. — она протянула мне крестик Жени, взяв его, я поцеловала крест и вложила Жене в руку. — Девочка моя, прости за всё… Прости, если сможешь. Я так тебя люблю, Жень. Зачем ты меня оставила? Говорила, что не бросишь и бросила. Я последний раз осмотрела тебя - мою девушку. — Женька, я тебя люблю. - закрываю пакет, закрываю крышку гроба. — Теперь точно всё… Похоронив тебя, я отправилась к себе домой. Жанна поехала на поминки, а я не смогла. Я не смогу. Приехав в квартиру, я открываю шкаф, где лежала твоя одежда. Отдать Жанне? Нет. Я оставлю её у себя, если она позволит, конечно. Ты мой дорогой человечек, я не смогу тебя отпустить. Жень, не смогу. И я не отпускаю тебя. Беру в руки твою футболку и сажусь на кровать, вдыхая родной запах. Вернись ко мне, Женя, вернись. Ты просто ушла на тренировку, так ведь? Или поехала на шоу к Авербуху, на которое хотела попасть. Просто уехала, не послушав меня. Ведь так, Жень? Резко открылось окно, плотно закрытое до этого, по коже пронеслись мурашки и рука стала гореть, будто кто-то положил свою руку на мою. — Я схожу с ума без тебя, Женя. Мне кажется, что ты рядом. Это абсурд. — я утыкаюсь носом в твою футболку, роняя на неё слезы. — Я и так рядом, Тери. Я буду рядом, пока ты меня помнишь. Как только ты меня забудешь, я уйду. — над ухом раздается твой голос, поворачиваю голову, но тебя не вижу. От этого начинаю смеяться. Истерика. — Тише, Тери, ты не больная, я правда здесь. Подойди к зеркалу, ты увидишь меня. Я подошла к зеркалу и сразу закрыла глаза. Тут мою талию обвили, а спине стало тепло. Не открывая глаз, я расслабляюсь. — Ну же, Тери, посмотри на меня. — раздался шепот в шею и чужое дыхание, которое вызвало мурашки. — Я боюсь. Боюсь, что открою и тебя не будет, а всё это лишь плод моего воображения. — я отрицательно мотаю головой и стискиваю зубы. — Верь мне. Просто верь. Я рядом. Ну же, посмотри на меня. Я хочу увидеть твои глаза. Я открываю глаза и смотрю в зеркало. Женька. Ты стоишь за спиной, прижимаясь ко мне крепче и мягко улыбаешься. На лице нет тех пролежней, которые были в гробу. Ты прекрасна, стоишь в леггинсах и черном топе, губы накрашены помадой, а волосы завязаны в тугой хвост. — Как, Жень? Я схожу с ума… — я опрокидываю голову назад и упираюсь в твоё плечо. — Ты не сходишь с ума. Просто я не могу уйти так рано. Мои двери еще закрыты. И пока я здесь. Если ты против, я не буду тебе навязываться и поблуждаю в другом месте. — Как рано? Как такое может быть? Я не понимаю, объясни. — Тери, моя судьба будет решаться 40 дней. Будут анализировать мои поступки и принимать решение, касаемо моей души. Эти 40 дней я буду здесь. С тобой. Но, Тери, пойми, я выбрала тебя. Одну тебя. Только ты меня слышишь, только ты можешь меня чувствовать. Тери, я надеюсь на твою мудрость, не кричи об этом. Иначе тебя могут действительно закрыть. — Ты смеёшься, а я снисходительно позволяю себе улыбнуться. — Почему я тебя вижу только в отражении? Почему только в зеркале, Женя? Почему? — Ну, Тери, я и так очень многое отдала, чтобы ты меня и видела, и слышала. Хоть за это бы спасибо сказала. А ты тут начинаешь, это не так, то не так. — ты отпускаешь мою талию, складываешь руки на груди и обижаешься. — Верни руки обратно, прости, прости, я не знала. Прости, Женька. — я пытаюсь схватить тебя рукой, но у меня не выходит. — Женечка, пожалуйста. Что мне сделать? М? — Ладно ты действительно многого просто не знаешь. Довольствуйся тем, что есть, ладно? И помни, что меня всё же здесь уже и нет. Не забывай об этом. Я многое не могу. Ты возвращаешь свои руки на мою талию, а я покрываю их своими ладонями. Холод ударил в ладони, а кончики пальцев покалывает. — Что за ощущения? — Ох, Тери, это всё слишком сложно. Прости, если тебе больно, лучше не трогай меня самостоятельно. — Мне не больно, нет. Просто странные ощущения, новые, как будто иголками колит. Знаешь, похоже на то, будто я руку отлежала, но при этом еще холодно. — Это разряды, я их тоже чувствую. А это значит лишь одно, мы с тобой встретимся. Здесь, где я, мы сразу встретимся. — Значит, ты предназначена мне судьбой? — я улыбаюсь и хочу повернуться, чтобы увидеть твоё лицо, но резко одергиваю себя и смотрю в зеркало тебе в глаза. — Да, именно так. Мы нашли друг друга. И наш союз уже скреплен на небесах. Даже если бы я не вернулась к тебе, мы всё равно были бы не разлучны. Душевно. Слышала, что браки заключаются на небесах? — я киваю в ответ. — Так вот, наш был заключен 27 мая 2008 года. — я распахиваю глаза от неожиданности. — Ты же была ребенком? Этого быть не может. — Судьба знает наперед, Этери. — Ты можешь целовать? — задаю тебе вопрос, гладя по рукам. — Могу, но тебе будет больно. А больно делать я не хочу. — ты водишь носом по моей шее. — Давай попробуем, может мне будет не так больно. Пожалуйста, поцелуй меня. — я опрокидываю голову в бок, открывая бо́льшее пространство на шее. Ты аккуратно касаешься губами, а место поцелуя начинает гореть, я неосознанно глубоко вдохнула и дернула шеей от неожиданных ощущений. — Черт, Тери, прости, но я предупреждала. — ты кладешь голову мне на плечо. — Так и будем стоять? Может ты приляжешь, ну как раньше? А я лягу к тебе на грудь. — Всё в порядке. Неожиданно просто. — я дотрагиваюсь до горящего места и провожу пальцем. — Был бы потолок зеркальный, я бы легла. Но сейчас мы будем стоять, я хочу видеть тебя. — Хорошо, Этери, как скажешь. Возьми стул, сядь на стул хотя бы. Тяжело же стоять. Мы просидели вместе весь вечер и пол ночи, я сидела на стуле, а ты на моих коленях. — Тери, милая, тебе нужно поспать. Утром тренировка, нужно набраться сил. — ты водишь пальцами по моим волосам, успокаивающими движениями. — Я боюсь, что завтра всё это пропадёт. Что я усну, а тебя не будет рядом, что это всё моя больная фантазия и психологическая травма. — Глупенькая, я же сказала, что у нас есть 40 дней. Больше месяца, Этери. Я буду с тобой всегда. 24 часа в сутки, Тери. Везде. — И на катке? — Я смотрю на тебя через зеркало. — И на катке, и в машине. Сейчас я твой хранитель. И я должна заботиться о тебе. Вали спать, Этери! Не зли меня, а то у тебя сейчас всё на кухне попадает. — Ты зло посмотрела на меня через зеркало, от чего моя спина покрылась мурашками. Неживой и устрашающий взгляд. Но, увидев мой страх, и почувствовав, как я напряглась, ты сразу смягчилась. — Боже, Тери, прости меня, я тебя напугала… Прости. Просто слушай, что я тебе говорю, пожалуйста. Пойдем спать, я буду тебя гладить. Пойдем. — ты встала и взяла меня за руку, потянув за собой на кровать. Секунда. И я уже лежу, накрытая одеялом. — Я так смогу делать только тогда, когда никого нет. Не привыкай к этому. Спи. — Чувствую, что ты ложишься рядом, но не вижу. — Обними меня. — Жень, я не вижу тебя, как я обниму? — шепчу в пустоту. — Ты во сне меня каждый раз притягивала сильнее. Закрой глаза просто и чувствуй меня. Всё получится. Я такая же, какая и была. Пслушав, я закрыла глаза и обняла тебя за талию, притянув ближе к себе. Со стороны это наверняка выглядело бы ужасно. Какая-то сумасшедшая женщина обнимает ничего. — Ты не сумасшедшая, перестань так думать. — Ты мысли читаешь? — я открываю один глаз. — Нет, просто знаю тебя хорошо. Спи уже, Тери. Спокойной ночи, я люблю тебя. — И я тебя люблю, медвежонок. * Я пила кофе, смотря на пустое место, где могла бы сейчас сидеть ты. Но тут на мое плечо опускается рука. — Тери, я не сижу на этом стуле, я стою рядом с тобой. Я всегда рядом, Тери. — Жень, а ты… Ну, кофе пьешь? — я мешкаюсь, задавая тебе этот вопрос, и смотрю на место, откуда только что доносился звук. — Нет, Тери, я не питаюсь. Представь себе картину, как чашка левитирует, страшно было бы? — Да, извини, глупость сморозила. — я бью себе по лбу и допиваю кофе. — Всё в порядке, не переживай. Беги собирайся на тренировку. — А ты? — А я всегда рядом. — я не вижу, но мне кажется, ты сейчас бы пожала плечами. — Подглядывать будешь за мной? — я улыбаюсь, подойдя к зеркалу, рассматриваю тебя. — Что ж сразу подглядывать, я школьца что ли? Откровенно пялиться, Этери Георгиевна! — ты смеёшься, обнимая меня за талию. — Поцелуй меня в шею. — Тери, это плохо закончится. — ты мотаешь головой. — Пожалуйста, поцелуй, я буду терпелива. Ты тяжело вздыхаешь, перекладываешь мои волосы на одну сторону и мягко накрываешь своими губами кожу шеи. Моментально кожу обжигает, но я терплю, и закрываю глаза. Затем чувствую влажную дорожку и изо рта вырывается стон. Открываю глаза, и смотрю, что ты довольна собой. — Ты лизнула меня? — я улыбаюсь, глядя на твою довольную мосю, а ты с гордостью киваешь. — Черт, Этери, у тебя ожог на шее. Прости. Надо лед приложить. — Нет, не надо. Пусть будет. Это хоть какое-то доказательство для меня, что я не сошла с ума. Жень, говори со мной на тренировке, но осторожно, чтобы никто не подумал, что я с катушек съехала. — Хорошо. Ну и ты так сильно не сияй. Меня вчера похоронили, Этери. Моё лицо в секунду помрачнело. Ну зачем, зачем ты напомнила мне об этом. — Этери, 39 дней осталось. Не привыкай к этому всему. Я тебя предупредила. Еду на каток. Ты в машине молчала, только подтверждая мои мысли, что я сошла с ума. — Тери, ты куда разогналась? Ну-ка ногу с газа убери! — я резко дернулась и убрала ногу с педали. — Ты здесь? — я смотрю на пассажирское сиденье. — Конечно здесь. Всегда рядом, помнишь? — я киваю и доезжаю до «Хрустального». — Сейчас тебя закидают соболезнованиями. Сегодня тренировка будет в трауре. Скажи им, что мне бы это не понравилось. Скажи, что они зашуганные мыши. — Зашуганные мыши? — я выхожу из машины. — Ну я им так всегда говорила, когда они вяло катались на льду. Не отвечай мне, тут люди повсюду. Но я рядом, помни об этом. Войдя на каток, твои слова подтвердились, девочки и правда были в трауре. — Так! Девочки! Жене бы это не понравилось, у всех траур, но надо взять себя в руки, а не прятаться, как зашуганные мыши! — фигуристки с нескрываемым шоком посмотрели на меня. — Что? Пять разминочных кругов! — Скажи Трусовой, чтоб в раздевалке себя в порядок привела. У неё проблема с нижним бельем. — слышу твой голос и встаю к бортику. — Саш, плыви ко мне. — Трусова подъезжает и вопросительно смотрит. — Приведи себя в порядок в раздевалке, и в следующий раз не жди моей команды, а подойди и скажи, хорошо? Саша озарила меня улыбкой и побежала в раздевалку, надев чехлы. — Этери, что у тебя на шее? Ты как так умудрилась обжечься? — ко мне подошел Глейхенгауз и тыкнул пальцем в ожог. — Черт, Даня! — я стукнула его по рукам. — Плойкой сожгла. Хотела выпрямить, но что-то не срослось. — Понятно. Как ты? — В смысле? Работаю, как видишь. — Вижу. Ты странная. Женька… жаль её… — Глейх, пошел вон с катка, либо закрой свой рот. — на моё плечо опускается рука, но не рука Глейха, а твоя. — Я рядом, Этери. Рядом. Не срывайся на нём. — Извини, Дань. Не стоит сейчас про Женю. Тяжело мне. Сам должен понимать. — я тяжело вздыхаю и больше не чувствую тепла на плече. Ты убрала руку… — Да, прости. Я пойду. — Глейх уходит, а я пытаюсь найти глазами зеркало. — Тери, на катке нет зеркала. Но на офп ты меня увидишь. Потерпи. Я слегка улыбнулась. Наше время заканчивалось. — Тери, подойди к зеркалу, пожалуйста. — Я послушно подошла и увидела Женьку. Она стала исчезать. — Осталось мало времени, родная. Тери, ты большая умница. Ты делала всё. Сейчас я могу тебе сказать когда мы встретимся. Если ты хочешь это знать. Если не хочешь, я тебе не скажу. Тери, я так тебя люблю. И я бесконечно рада, что ты меня простила и дала нам шанс. Я знала, что ты любишь меня. И я боролась. И мы еще с тобой поборемся, ты умница, Тери. — Когда я буду с тобой полноценно? — я касаюсь твоих рук, крепко сжимая. — Когда проснешься, Тери. Просыпайся скорее, я жду тебя. — и ты исчезаешь. Я распахиваю глаза, хватая воздух ртом. — Этери Георгиевна, очнулись? Очень рад. С возвращением! — миловидный седовласый мужчина стоит передо мной, заполняя какие-то бумаги. — Как вы себя чувствуете? — Где Женя? — мой голос охрип, я прокашлялась и повторила вопрос. — Медведева Женя, где она? — Ах Женечка, она скоро вернется. Мы её попросили выйти, когда ваши показатели были близки к норме. Позвать? — доктор убирает ручку в карман, я ему быстро киваю в ответ и сажусь на койке. Доктор говорит «Заходи, Жень», а сам выходит. В палату заходит мой медвежонок, невыспавшийся, с огромными мешками под глазами и улыбается, увидев меня. — Тери!!! — она кидается ко мне, обнимая крепче. — Я так переживала за тебя, как ты себя чувствуешь? — В порядке. Что случилось со мной? — я обнимаю её в ответ, вдыхая аромат её духов. — Ты сознание потеряла на катке от переутомления. Неделю в отключке провалялась. Я так боялась за тебя. Ты нас всех напугала. Даже мама моя приходила. — Женя садится на край кровати, крепко сжимая мою руку. — Я люблю тебя, Этери. — И я тебя люблю, Жень. — я беру её руку и целую запястье. Но идиллию нарушает вошедший врач. — Я очень рад, Этери Георгиевна, что вы вернулись к нам. Расскажите, что вы видели? — Женю… Она… Она умерла и приходила ко мне в виде призрака что ли, я не знаю, как это назвать. Я видела её только в отражении. Она говорила со мной, и я чувствовала её. Но видела только через зеркало. — Вы помните то, что слышали от Жени? — Да, она говорила, что всегда рядом. И что будет рядом 24 часа в сутки. Еще Глейхенгауз был, хореограф наш, он спрашивал, как я себя чувствую, члены из федерации фигурного катания, помню разговор с Сашей Трусовой, это моя фигуристка, разговоры с Жанной, мамой Жени. Все мои спортсменки, я не помню, чтобы они говорили, но я помню свою фразу… Как же… «Зашуганные мыши», вот. — Женя прыснула смехом и извинилась. — и всегда я чувствовала рядом Женю. Не всегда физически, но очень часто, практически постоянно. — Так, ну это прекрасно. Женя действительно 24 часа в сутки сидела в вашей палате, уходя иногда, например, в туалет. И названные вами люди действительно приходили сюда. Про достоверность слов не знаю, об этом вам лучше поговорить с Женей, ведь она всё время была здесь, как бы мы её не выгоняли. — А, это она говорила, что многое отдала. Жень, ты что имела в виду? — Не важно, Этери Георгиевна, это не важно. Хорошо, что вы очнулись. А «зашуганные мыши» пришли сюда, и не знали, как подступиться. Вот я их так и назвала. — Женя мягко улыбнулась, вцепившись в мою руку. — Я боялась вас потерять. — Кстати о зеркале, Этери Георгиевна, какие вы слова помните, видя Евгению? — поинтересовался седовласый мужчина. — Я так всего и не расскажу. Но последнее, перед пробуждением, что я большая умница, что многое сделала и мы еще поборемся. — Андрей Сергеевич, то есть зеркало — это когда вы ей фонариком в глаза светили? — Женя взглянула на врача, гладя меня пальцем по руке. — Судя по всему, да. Но это может быть искажено. Ничего, со временем Этери Георгиевна это всё забудет, но первое время будет помнить. Поэтому не пугайтесь, если где-то будет проскальзывать то, чего на самом деле не было. Подсознание — непредсказуемая штука. Отдыхайте, девушки. И вам, Женечка, советую всё-таки съездить домой. — врач уходит, оставляя нас на едине. — Женька, а что за ситуация с Трусовой? Что у неё с нижним бельем? Ты говорила мне, что у неё какая-то проблема. — А, так она сюда пришла и у неё лифчик порвался. — Женя разводит руками. — Что еще ты помнишь? И я ей рассказала всё-всё-всё. — Тьфу, да, дурацкий коронавирус. Но хорошо, что я его поборола. Вместе навсегда, Этери? — Навсегда, Жень. — я заваливаю Женю на себя, порывисто целуя лицо. — Не бросай меня, ладно? — Конечно! Конечно, я тебя не брошу. И да, ты права, мама знает. Я ей сказала, что с 2016-го года мы вместе. Она не против. А если бы и была против, меня это мало бы волновало. — Женя улыбается, прижимаясь ко мне крепче. — А ожог у тебя от датчика. Медсестра случайно большой разряд дала. Я потом твой ожог зализала. И Глейх правда туда пальцем тыкнул, за что получил от меня нагоняй. Так что практически всё было правдой. Но я не могу понять, что за 40 дней. Правда не понимаю. — Женька, этапы начнутся. — я целую её в лоб. — Вот поправишься, тогда разберешься с этапами. А пока - полное спокойствие. — Женя поцеловала меня в нос, и легла рядом. — Теперь твоё здоровье лично буду контролировать. — Ангел ты мой…