When the flower blooms

Воскресное утро. Ну как утро — если полдень можно считать утром, то так и есть. Проказные лучики солнца проникают через окно и попадают прямо на лицо дремлющего Хонджуна, который ранее, почистив зубы вместе с Паком, решил не идти с ним в душ и поваляться лишние минуты в уютной постели. Рыжеволосый парень улавливает неторопливые шаги в сторону комнаты и, открыв глаза, смотрит на стоящего в одной спальной рубашке Сонхва, аккуратно вытирающего полотенцем влажные волосы. — Джуни? — Иди ко мне, Хва, — произносит Ким, облизывая возлюбленного одним взглядом. Парень, улыбнувшись, забирается на кровать и ложится рядом с Хонджуном, обращая внимание на его накаченную грудь, а затем на правую сторону ребер, где виднеется белая орхидея. Столь нежный, чистый и красивый цветок, который идеально подходит Сонхва — соулмейту Кима. Хонджун, привстав, нависает над Паком, и тот узнает знакомый блеск в глазах напротив, отчего хитро улыбается, ожидая дальнейших действий со стороны любимого. Ким, расстегнув его рубашку, проходится кончиками пальцев по вздымающейся груди, животу с видными кубиками пресса и останавливается в области паха. А Сонхва млеет от легких касаний к своей коже, ощущая странное, но привычное чувство связи. — Все не могу перестать любоваться тобой, — шепчет Хонджун, оставляя пару поцелуев на шее возлюбленного. — Ты ведь знаешь, чего я хочу? Пак, кивнув, снимает рубашку и ложится на живот, вставая на четвереньки. Ким кладет руки на его упругие бедра, пододвигая к себе, и начинает выстраивать дорожку поцелуев от шеи, переходя на лопатки и поясницу, где прямо между ямочек красуется темно-розовый цветок магнолии. Хонджун, не удержавшись, оставляет на нем поцелуй, отчего Сонхва ощутимо вздрагивает. — Ты настолько чувствительный, — больше усмехаясь, нежели спрашивая, говорит Ким. — Ты ведь знаешь, что физическое касание к цветку не менее сильное, чем… ах, Джуни! — Пак чуть не давится воздухом, когда Хонджун раздвигает его ягодицы и проходится между ними языком. Ким сильнее надавливает и проникает внутрь, слыша негромкие стоны Сонхва, сминающего простынь в своих руках. Хонджун чувствует, как хорошо его возлюбленному, и улыбается сам себе, не прекращая вылизывать Пака. А у Сонхва колени разъезжаются, ему хочется увернуться от проворного языка Кима, и в тоже время открыться еще больше. — Ты растягивал себя, Хва? — спрашивает Хонджун, оставив несильный укус на ягодице парня. — Я хочу того же, чего и ты, — Пак говорит дрожащим голосом, ощущая тепло внизу живота, и достает из-под подушки тюбик смазки с коробкой презервативов. Ким, довольно хмыкая, снимает с себя спальные штаны и надевает презерватив на свой вставший член. Выдавив смазку на пальцы, он смазывает член и, распределив несколько капель между ягодицами возлюбленного, плавно входит в него, слыша протяжный стон. Сонхва падает грудью на кровать, опуская лоб на скрещенные руки, чувствует толчки и сильную хватку на своих бедрах. Хонджун, наклонившись над парнем, целует его лопатки, ускоряет толчки и тонет в мелодичных стонах Пака, который даже не пытается быть тише. Простынь сминается тонкими пальцами, черные локоны прилипают ко лбу, и Сонхва запрокидывает голову назад, почувствовав, как головка проезжается внутри по комочку нервов. Ким блуждает руками то по ягодицам, то по спине парня, касаясь его везде, где только можно. Чувствуя скорую разрядку, Хонджун, вернув сильные руки на бедра Пака, ускоряется и негромко рычит, ощущая с каждым толчком, как его сжимают узкие стенки. Сонхва кончает первым, с громким стоном и сильной, но приятной дрожью в теле, пока Ким продолжает двигаться в нем, создав гиперстимуляцию, от которой у Пака уже мелькают звезды перед глазами. Хонджун, кончая в презерватив, завершает медленные толчки и выходит из возлюбленного, что пытается привести дыхание в норму. Рыжеволосый парень, выбросив презерватив в мусорку, ложится на кровать, притягивая к своей груди Сонхва, и шепчет ему на ушко нежные слова, чередуя их с поцелуями на затылке. — Как думаешь, у Сана с Уёном все наладится? — негромко спрашивает Пак, ближе прижавшись спиной к упругой груди. — Думаю, твои слова тогда вразумили Сана. Хотя пощечину необязательно было ему влеплять. — Не сделав я это, он мог не успокоиться, еще и всякой пурги наговорил, — фыркает Сонхва. — Видел бы ты, в каком шоке был Уён. — Честно, даже представлять не хочу, — Хонджун нависает над Паком и трется носом об его щеку. — Не переживай, Хва, все будет хорошо. — Надеюсь, Джуни.