Опус 27, №14

Света не было четвëртый день. Создавалось ощущение, что про маленький город совсем забыли. Даже связь тут ловилась еле-еле, что уж и говорить. Первый день всем дался легко, оставалось подождать немного, свет обязательно дадут. Многие заведения ещë работали, и в одном из таких Соната танцевала, смеялась и приглашала всех на вечеринку. Генераторы шумели, но заглушались громким звучанием музыки. Соната двигалась изящно, еë бëдра вторили ритму, она была счастлива в своей порочности. Один мужчина взял еë за руку, и они уединились в комнате. На второй день надежда была сильна как никогда. Соната набирала воду из-под крана и выпивала еë за считанные секунды. Совсем было не похоже на еë обычный стиль жизни, когда она заваривала кремовый кофе, включала какой-нибудь бред и растягивала удовольствие. Телефон давно разрядился, и она была заточена в кромешной темноте, в полнейшем одиночестве. Кто знает, почему она была одинока. Еë психологиня говорила, что эта проблема из детства, но сама Соната и вспомнить не могла таких проблем. Еë отец никогда не кричал на мать, они не ссорились, просто жили каждый в своей комнате и всë. Иногда приводили своих друзей и запирались там с ними, но это же пустяки, просто хотелось отдохнуть. Правда, мама не очень любила еë обнимать, всë как-то сторонилась, но иногда как обнимет, аж дыхание спирало. Значит, она еë всë же любила. И называли еë всегда ласково "Анюткой". В общем, странно даже. На третий день к Сонате пришла подруга. Нина часто снимала видео своей жизни, этакий блог. И как раз в тот день они планировали рассказать о происходившем с ними, потом Нина бы сделала склейку, и получилось бы вполне хорошо и атмосферно. Но всë сложилось не так, как было задумано. Нет, камера, конечно была заряжена, это не проблема. Проблема была в тусовке, которую устроила Соната. Два дня одиночества еë так достали, что она отринула поедавшие еë мысли и просто решила оторваться. Нина не была рада такой внезапности, но быстро приняла еë, за долгие годы общения уже привыкнув к таким выходкам подруги. Да и потом, это тоже хороший материал для съëмки. На несколько кварталов раздавалась мощная клубная музыка из колонки одного из пришедших. Между участниками передавались таблетки, что-то подсыпалось в стаканы, тусовка набирала обороты и вскоре стала походить на нечто дионисийское. Девушки кричали, подпевали и смеялись как в последний день. Нина стояла поодаль, снимая эту вакханалию, и потягивала коктейль, в который, скорее всего, тоже что-то подмешали. В объектив всë чаще попадала Соната, разгорячëнная активными танцами. Она качалась в одну сторону, потом, отвечая на заигрывания, отклонялась в другую, как цветок между двух пропастей. Вечеринка задалась, хоть до вечера уже все и разошлись, мало ли, что там прячется в темноте, а домой почему-то тянуло всех. Раньше не было проблемой остаться у кого-то, залечь в угаре, но отсутствие света нагнетало, даже днëм появлялся страх от каждого вскрика, каждого шороха. Соната остыла, устало и немного шатаясь прошла к креслу, потом заметила Нину, убирающую всë со стола, чтобы отодвинуть его и разложить спальное место. Вот она закончила с уборкой и села на другое кресло, чтобы передохнуть, она взяла камеру и начала о чëм-то рассуждать. Тогда Сонета встала и сняла лëгкую хлопковую кофточку, в которой ей оказалось очень жарко. Четвëртый день без света это уже как резать итак изуродованный труп. Не работает телевизор, не работает половина магазинов, у которых закончились генераторы, не работают клубы, а соответственно, Соната не может ходить на работу. Вся немногочисленная еда закончилась или испортилась, так что Соната собралась в магазин, хотя сильно рисковала, ведь начинало темнеть, но не успела выйти за дверь, как на пороге обнаружила кем-то принесëнную флешку, а с ней записку. Как ни крути, это было странным. Внезапно дали свет. Соната побежала к ноутбуку и воткнула флешку. Может, это от тайного поклонника. В записке аккуратным почерком было написано: "Я уеду. А это не причина, просто... Хочу, чтобы осталось у тебя. Лунной". Лунной... Как красиво звучало. - Посмотри. Ну же, сладкая, поверни камеру. Соната медленно шла к Нине, еë поступь стала уверенной и профессиональной. Она уже снимала топик, прикрывающий еë гладкое тело. - Ань... Соната была уже близко, она повернула камеру, не забирая еë из рук подруги. Немного отошла и начала позировать. - Меня зовут Соната, глупенькая. Ну сколько можно повторять. Хорошо смотрюсь? Она подошла ближе, так что еë грудь уже просто загораживала камере обзор. - Прекрасно... Соната рассмеялась и чмокнула подругу в губы. Внутри зародилась какая-то непонятная нежность. - Ты считаешь? Мужчины говорят, я очень хорошенькая, хотя они, знаешь, выглядят как испещрëный камень или сгнивший фрукт. Но я думаю, это вполне нормально, они такие. - А я думаю, тебе пора... - Отдохнуть? Вот как раз отдых, а работу я люблю. Соната отстранилась от подруги и начала порхать по комнате. Подошла к окну, и на фоне луны и звëзд еë силуэт выглядел совсем чëрным, сожжëнным. - Ань... - Да что ты заладила. Слушай, а я тебе правда нравлюсь? - Правда... Соната припорхала к Нине и вновь приземлилась рядом с ней. Она забрала камеру из еë рук и поставила на стол, так что та снимала их издали, а лунный свет пролился на девушек. Соната медленно и осторожно сняла с покорной подруги рубашку, из-под которой показались упругие груди. Она припала к соску, вызвав сдержанный стон. - Может, бросим всë и уедем? Начнëм новую жизнь, ты только представь, столько возможностей. -Ань... Соната разозлилась и оттолкнула Нину в спинку дивана. - Ну сколько можно. Нине тоже начали надоедать такие выкидоны. - Ань, перестань так поступать с собой, скажи, что это твоë имя, и, клянусь, я увезу тебя. В полумраке не было видно, как покраснели щëки Сонаты от злости и обиды. - Какая же ты гадкая, как те мужчины. Это сравнение вывело Нину из себя. Она встала с кресла, натягивая рубашку. - Я гадкая?! Я?! Когда ты приходишь от психологини и жалуешься, как же она не права и как тебе хорошо живëтся, я не говорю такого! Когда ты отсасываешь у этих мужланов, а потом приходишь ко мне рассказывать о своих "достижениях", я не говорю тебе такого! Ты просто безродный выкидыш двух идиотов! Знаешь, почему ты отказываешься от имени? Потому что тебе стыдно, тебе противно! Тебя тошнит от самой себя, а я ещë гадкая?!... Ты просто дура. Соната сидела на полу, опустив голову. Ноги, согнутыми расставленные в стороны, напоминали сложенные крылья бабочки, сломанные. Нина как будто сняла цепь с ящика пандоры подруги. Родители на самом деле еë не любили, они были равнодушны как друг к другу, так и к ней самой. Они изменяли, и это крики и стоны за стенами были не игрой и не весëлой беседой, это был животный секс в попытках доказать, кто кому безразличнее. Вспомнились те дни, когда Соната уходила из дома, связывалась с кончеными людьми и приходила домой только когда уже не знала, куда ещë пойти. И за это время никто не то что не подавал заявление о пропаже, но даже не замечал, что эта пропажа была. Дома на стене не висело ни одной совместной фотографии. И потом Аня пошла по пути отрыва, она хотела испытывать хоть что-то. И это лестное внимание она сполна получала, работая во всяких взрослых клубах. Тогда она перестала быть Аней, она стала порочной Сонатой. Но та девочка, Анюта, как оказалось, всë ещë была жива в ней, и ей было очень страшно. - Извини. Соната произнесла это и почувствовала в горле ком, так что больше ничего не могла сказать. Оно, вероятно, и к лучшему. - Ты... тоже извини. Я сорвалась, ещë алкоголь... - Всë в порядке, завтра я и не вспомню. Соната встряхнула головой и, улыбаясь, подняла блестящие глаза на подругу. В них двумя косыми бликами отражалась луна. Запись оборвалась. Соната снова перечитала записку. Нина уехала. Вероятно, уже уехала. Пустота выталкивала из Сонаты воздух. Она сидела на постели, свесив одну ногу. И до неë медленно доходило осознание. Но как же красиво она еë назвала: лунная...