Возвращение

Под ногами шуршал снег, воспоминания лентой кинофильма проносились в голове, заставляя чувствовать приятную ностальгию и щекотку в животе. Первое знакомство: я, он, и неприятное впечатление, неумелый флирт, мы были подростками, детьми едва-едва переставшими играть в игрушки. Кажется, это было так давно. Прогулки, знакомство с его и моими друзьями, вливание в субкультуру и немного смущенные взгляды в стороны друг друга. Все было простым и легким. Ссоры, игнорирования, мы прошли через все, и, наверное, еще не раз пройдем. Его девушка, мой парень, немного виноватые интонации, разговоры ни о чем, сидя с бутылкой пива на окне в его квартире. Пирсинг в моем языке и первая татуировка на его теле. Смех, слезы, теплые объятья, толстая шаль и тонкая джинсовка. Я зверски соскучилась. Сколько мы не общались? Около двух лет? Может чуть больше. Республиканская улица дом три — ну и клоака. Я ожидала увидеть панельную застройку, весь город был одним большим человейником, но тут время будто замерло в девяностых. Трехэтажные дома, один-единственный «Магнит» в полуразвалившейся хрущевке, на дверях в подъезд отсутствует домофон. Однако здесь было чище, чем в моем микрорайоне; никаких лебедей из покрышек, как в наших пятиэтажках, никаких минимаркетов на каждом шагу и вместо элитных домов с горящими вывесками магазинов и фонарей на каждом углу тут светились лишь желтые окна, где еще не спали жильцы. Так, сейчас бы вспомнить подъезд… Третий? Нет. Второй. А вот этаж третий. Дверь направо. Стучусь. А если не дома? А если не впустит? А если вообще переехал? Да, стоило об этом подумать, а не срываться через весь город в эту глухомань… Какого черта я вообще сюда приперлась? Много вопросов, но ответ один: слишком много алкоголя в крови и слишком мотивирующая беседа с подругой. Если мои родители узнаю что я ночью поехала в промзону, да еще и пьяной, скорее всего, меня казнят. Тем временем дверь не открывают, я стучусь повторно и вжимаю кнопку звонка секунд на десять. Только потом вспоминая, что квартира-то коммуналка, а, значит, там есть соседи, которых я наверняка разбудила. Тихо усмехаюсь — зато теперь точно откроют. Через несколько секунд тишины раздается щелк замка (бесстрашные что ли?), и дверь открывается, являя мне женщину лет сорока пяти, с уставшим лицом и впалыми глазами. Варя. Перед глазами проносится сцена прошлого, как мы взламывали захлопнувшуюся дверь ножом и ее доброе «Кто здесь медвежатник?» — Ты кто? — отстраненный и недовольный голос — разительное отличие. — Не помнишь, — констатирую я факт. — Потом. Рома тут? — Кто? — Варя вскинула бровь. — Кустов. Вроде Кустов. — А, этот? Жди тут, — женщина скрылась в квартире, оставляя меня на площадке. Дружелюбие, уровень: Варя. На площадку никто не выходил минут десять. Не судьба. Поступок был изначально глупый. К тому же, я удивлюсь, если он меня захочет видеть после того, что я наговорила ему в том проклятом марте. По сути дела говорила я на волне гнева и ревности, на которые права не имела, а потом заблокировала его во всех мессенджерах, социальных сетях и прочих платформах, где можно связаться… Он приезжал ко мне, пытался поговорить, но в итоге перестал, обозвав меня малолетней истеричкой. Я усмехнулась, и, взмахнув головой, стала спускаться по покосившимся ступенькам, цепляясь за перила, потому что в теплом подъезде выпитое напомнило о себе. Пахло сыростью, мусором и мочой. Последний раз подобное благоухание я чувствовала в старой квартире в рабочем поселке, что было лет пятнадцать тому назад. И это был самый кошмарный запах на свете; казалось, еще секунда, и меня стошнит, поэтому входная дверь, оснащенная доводчиком в виде пружины, стала спасением. Свежий холодный воздух показался чем-то сродни чуду. Я уже достала телефон и набрала номер такси, когда до меня сквозь шапку и капюшон донесся голос. — Вы только посмотрите на нее! То есть она заявилась без предупреждения, разбудила соседей, из-за чего мне пришлось выслушать о себе столько дерьма, что можно было бы удобрить Африку, дождалась, пока разбудят меня и решила уйти как ни в чем не бывало… Я развернулась. Сначала я даже не узнала его. Вместо приличной прически сбритые виски и рыжий хвостик на затылке, на теле только майка с незастегнутой курткой и широкие шорты. На ногах шлепанцы. Да, за эти годы он и вправду изменился. Как минимум повзрослел, как максимум возмужал. Я так и зависла с телефоном в руке, из которого диспетчер пытался узнать мой адрес. — Ась, я все понимаю, но может, помолчим дома, а, то не май месяц, да в Сибири даже в мае не рекомендуется ночами стоять полуголым на улице. — О. Да. Зайди в квартиру, заболеешь же. — Мой мозг перестал работать и обрабатывать информацию с необходимой скоростью. Комната, где жил Рома, не изменилась ни капли, время словно застыло. Даже пятно от кофе на подоконнике осталось на месте. Я села на тахту, забираясь на нее с ногами и стараясь отогреть руки. Начало немного вести, и я попросила открыть окно. Рома по привычки выбил из пачки Fillip Morris сигарету и закурил, выпуская дым в форточку. Мне было неуютно, хотя раньше я всегда чувствовала себя здесь дома, хотя даже в квартире родителей, где была моя доля, я себя так не чувствовала. Рома дарил мне это чувство. — Ну, Ваше благородие, зачем пожаловали? — спросил Рома, скорее насмешливо, чем осуждающе. — Я? Я соскучилась, — сказала честно. — Ась, ты сейчас прикалываешься? Два ссаных года! — он буквально выкрикнул это, тут же осекшись, вспомнив о соседях, — Я тебя ждал два года, — добавил он тише. — Я… — Нет, Ась, спасибо. Я больше не хочу. Не хочу френдзоны, не хочу твоих истерик и жалоб. Где ты была, когда была нужна мне, вот туда и вали. Ночь переждать можешь, но чтобы потом я тебя не видел. — Почему? — прошептала я. — У тебя хватает совести спрашивать? Слушай, я был не самым приличным и хорошим парнем, ты помнишь, да и сейчас такой же. Если ты снова вернулась, чтобы разрушать и без того хлипкие устои — не надо, — сказал Рома, туша хабарик о дно белой пепельницы. — Не буду. — Врешь ты все, Климова, — сказал он тихо. Повисла тишина. Даже часы не тикали, потому что в этой комнате их не было. Я сидела и крутила кольцо на пальце; бросив мельком взгляд на его пальцы, я увидела кольцо, которое дарила когда-то на день рождения. Толстый серебряный ободок, на который спустила все накопленные на втором курсе деньги. Рома закрыл дверь, повернув ключ в замке, и посмотрел на меня, словно подбирая слова. — Ты знаешь, что кровать одна, так что, уж извините, второго одеяла нет. Устроит плед? Я только кивнула. Плед оказался тонким, и под ним было весьма холодно. Но это было лучше, чем ничего, однако заснуть я не могла, хоть и пыталась, Рома провалился в сон мгновенно — ну конечно, я же его разбудила. А я ворочалась и старалась согреться. Промучившись еще полчаса, я решила укутаться в куртку и поднялась, собираясь взять ее с вешалки, прибитой в комнате. Учитывая, что по полу были разбросаны вещи, а свет погашен, то шуму я производила чуть меньше чем фестиваль «Нашествие». — Слышь, ты если решила всех второй раз перебудить, то, может, хотя бы мелодично шуметь будешь? — произнес, усмехаясь, Рома. — Ты чего поднялась? — Холодно, хотела куртку снять. — Черт, вы такие неженки, городские. Иди сюда, — позвал он. Я вздохнула. Легла, он укрыл меня своим одеялом и обнял, я ощутила прохладную ладонь на спине: давно забытое ощущение. Интересно, что, несмотря на холодные руки, сам парень был горячим, даже чересчур. Оставив разборки с его температурой наутро, я уткнулась холодным носом в его шею, прижалась поближе и смогла очень скоро задремать. Всю ночь мне снилось что-то несвязное, фантастическое, абстрактное, однако не страшное, а наоборот спокойное, теплое и уютное. Проснулась я с дикой головной болью и первое, что заметила, это не свою комнату. После попоек я ни разу не теряла память, поэтому я помнила, что было вчера. Однако стало интересно, почему я в комнате одна. Чужой телефон в изголовье дивана показывал неутешительные цифры — без двух минут половину десятого утра. Суббота. Сегодня пары начинались через две минуты. Я дотянулась до своего мобильника, который все еще был в куртке и пытался на максимальной яркости выжечь мне глаза. Один пропущенный от мамы и один от лучшей подруги Оксаны. Я набрала номер подруги и, услышав, что все в порядке и мама думает, что я поехала на пары от нее, я скинула матери сообщение, что я доехала и все нормально, просто не слышала телефон. На что получила лишь смайлик, дескать, все нормально. Выдохнула. Одной проблемой меньше. Надо собираться и дуть либо реально на пары, либо к брату, дабы скрыться от правосудия родителей. Я встала, собираясь по-тихому смыться, но дверь открылась, и появился Рома в трусах, новой футболке и полотенцем на плече. Он посмотрел на меня и сел на диван, хватая телефон. — Опять валишь? Теперь насколько? — спросил он равнодушно. — Ты сам сказал, чтобы утром меня не было, — ответила я. — Когда тебе было не плевать на мои желания? Ты всю жизнь думала только о себе. — Неправда! — А когда ты думала обо мне? Когда я спивался у тебя на глазах? Когда ездил сдавать кровь на СПИД? Когда ты видела, что я не ем днями и нихера не сплю и просто клала хрен размером с Вьетнам? Ась, я о тебе думал, заботился, был старшим братом. Хоть и младше по факту! Конечно, ты там со своим этим инженером крутилась… — А ты с Дашей! — парировала я. — Не приплетай ее, я сам уже давно не понимаю, что с ней. Я ей походу уже не сдался совсем… — Я тебя любила. И пришла, наверное, по этой же причине. Вчера в смысле. Я была пьяна, но… — Ты была в дрова, Климова. Это была святая правда, но мой отец всегда говорил, что алкоголь не оправдание. Когда человек пьян он делает то, что по-настоящему хочет. И я просто хотела к Роме. — Это не оправдание, — сказала я вслух. — Ты конечно, пиздец умница. А ты не подумала, что у меня может быть девушка? Или что я не один сейчас? — Черт. Прости… — Да расслабься ты. Я один. Короче, Ась, смотри. Уходишь сейчас — вали, держать не буду. Или останься. Останешься, попробуем в отношения, только двусторонние. Компромиссы, свидания, бытовуха, все дела. Выбирай. Я подошла к нему и села на диван, вытягивая параллельно сигарету из его пачки. Он, усмехаясь, дождался, пока я раскурю, после чего вытащил сигарету из губ и задумчиво покрутил в руках, прежде чем сделать затяжку. На его губах заиграла улыбка. — Помнишь, что я обещал, если ты будешь курить? — Думаю, помнят все, — ответила я, пожимая плечами. — Говорил, нос сломаешь, или… — Или. — Он бросил сигарету в пепельницу и поцеловал меня. Незатушенный хабарик так и продолжал дымить в пепельнице. Сквозь покрывшееся узорами мороза окно светило солнце. А я наконец-то была дома.