"Все, что не убивает, делает нас сильнее".

-"Иди прямо на людей". -"Прямо на людей?" -"Так я столкнусь с ними?" -"Иди как танк". -"Как танк?" -"Да, они увидят, что мы движемся на них и сами будут нам уступать дорогу." Мы с братом шли из садика. Он забрал меня и теперь тащил за руку по улице. Родители на работе. Мамочка моя придет только в девять часов вечера. Я сяду рядом, близко, буду трогать ее мягкое лицо, мягкую шею, мягкий подбородок и приговаривать:" Моя муся пришла, муся моя пришла". Она с озабоченным видом будет разговаривать с братом или отцом, не обращая внимания на мои ласки, и только одобрительной и мягкой будет ее поза, говорящая о том, что ее детёнышу все позволено. Это как у львов или собак и кошек, детёныши кусают мать, лазят по ней, она только возлежит невозмутимо. Я частенько оставалась с братом. Он брал меня на улицу к своим друзьям- пацанам, и я просто ждала когда они наговорятся, попутно ковыряясь в песочнице. Они решали какие то важные дела. Лица были серьёзные. Он говорил мне молчать, не рассказывать ничего родителям и запугивал. Чаще он запугивал меня, что игрушки отберет и выбросит, а кукольный шкафчик- сожжёт. Это он мне его принес, нашел, когда лазил по развалинам сгоревшего детского сада. Скрывали они еще и то, что поджигали самодельные бомбочки, наполненные селитрой. Они взрывались, как петарды. Одна такая бомбочка взорвалась у него в грудном кармане. Видимо попала искра. Все произошло очень быстро. Рубашка на нем вспыхнула, кто-то крикнул: "Кидайся в лужу!". Брат получил серьёзные ожоги тела. Его отвезли на скорой в больницу. Помню совершенно перевёрнутое лицо мамы, бледное, трагичное. Она ждала когда я вернусь от соседей, сидела на диване, поджав ноги. Мы с ней выехали в больницу. Сначала долго шли, потом долго стояли на остановке. Мы ждали транспорт, но было поздно и транспорта не было. Рядом с остановкой разместили яркий, красочный шатёр.. Это приехал цирк. Я сказала: Мама, ты меня отведешь туда? Она кивнула, но так безучастно. Помню я вообще не понимала ее боли и тревоги, но это свойственно, наверное всем детям, до поры до времени, они не могут понять смерть, страдание, боль, им ближе беззаботность, радость, наивность. В какой период моего детства, этот случай с братом произошёл, я не помню. Надо сказать, что с братом мы не были дружны. Он придумал мне такое наказание: запихивать меня в туалет, выключать там свет и оставлять на час, два. Все, что я делала неправильно по отношению к брату, все каралось туалетом. Накопилось 24 часа отсидки. Он тащил туда за руки, за ноги, а я кричала разные обзывательства. За каждое, час сидеть в туалете. Помню, что каким- то героизмом отзывалось во мне противоборство против тирана, мне хотелось обзывать его, хотелось вопреки всему не бояться отстаивать свое достоинство, свою свободу. Изощренно было и то, что он любил сажать меня в туалет, когда начинались мультфильмы или детские передачи. Он так и говорил: а у тебя еще не отсижено несколько часов, отправляйся в туалет. Я говорила: "Ну, Дим, ну можно посмотреть!". Иногда он разрешал, но иногда нет. Пока тащил, я с отчаянием и остервенением выкрикивала : "Фашист!" "Сволочь!" "Скотина!" И даже, как будто, один раз, меня из туалета освободила мама. Его дома не было, он ушел гулять. Я осталась в туалете одна. Или, это, только из моего детского сна, который приснился мне от чувства вечной несправедливости, возмущения, лишения свободы и унижения. Не помню, знали ли родители о том, что происходит? Возможно он меня запугал, чтобы не говорила. Но со временем они узнали. В туалете сидеть было скучно. Иногда он выключал свет, в зависимости от его зла на меня. Иногда включал, и я просила игрушки, и коврик или тряпочку постелить на холодный кафельный пол. Я часто плакала, причитала и проклинала его. Чувствовала себя одинокой, униженной. Лицо опухало, глаза тоже, но больше всего болела душа, от того, что некому меня даже защитить! А ведь он мальчик, будущий защитник слабых и обездоленных! Вот так в моей детской душе, рождались негодования и недоумения от противоречий, которые сама природа не может уже изменить, ибо создала и вложила в нас. Мальчик - защитник, девочка- будущая мама. Я барабанила иногда по двери, ругалась, звала маму. Взывала к его совести, выла, как волченок. Иногда он смеялся надо мной, иногда злился. Все прекратилось только тогда, когда мы переехали в другую квартиру и стали жить вместе с бабушкой. Мда.., вот как может вести себя человек, когда ему все позволено. Но, как бы я сейчас понимала униженных? Чувства сострадания и милосердия рождаются в муках.