Один жаркий день в Пусане

      Семь лет. Ровно столько Тэхён был в отношениях со своим бывшим. Тот бросил Кима в их годовщину. По переписке. Не смог даже лично сказать, и от этого хотелось побиться головой о стенку, и Тэ побился, правда, от того, что сгоряча швырнул в эту пресловутую перегородку телефон, который разлетелся вдребезги. Экран рассыпался на тысячи чёрных осколков, равно как и сердце Тэхёна по когда-то общей кровати, а задняя панель отлетела на пол. Тогда было больно. Хотелось рвать и метать. И в своих страданиях Тэхён был роскошен, если, конечно, вы ищете главную героиню какой-нибудь третьесортной драмы. Сейчас Ким нёсся в поезде на пляж в Пусан, куда часто ездил ребёнком, а в последствии где и жил, к сожалению, не так долго, как хотелось. Там было его счастье, оставленное при переезде на учёбу в Сеул и выкорчеванное после смерти родителей. Оно так и осталось покоиться в коробке под кроватью вместе с наклейками от жвачек, рядом с газетными вырезками об отце, который был успешным пловцом и такими же вырезками о его трагичной смерти, рядом с кроненпробками, с первым паспортом, с фотографией родителей в разбитой рамке, стекло от которой он так и не убрал из этой коробки, режась каждый раз, как открывал её. Вот и теперь он желал приехать туда снова и почувствовать то, что забыл. Места имели феноменальную способность доставать из людей то, что они пытались скрыть. Может, и из Тэхёна достанут его давно запылившееся и поросшее паутиной счастье? Ответ на вопрос не был доставлен в мозг Кима на блюдечке с голубой каёмочкой, поэтому было принято решение ехать.

***

Не очень разборчивый, но приятный женский голос на ломаном корейском объявил название долгожданной станции. Тэхён взял небольшой оранжевого цвета чемодан на колёсиках. Солнце ударило в глаза, желая их выжечь к чертям. Ким тихо проматерился и нарыл в бездонной сумке солнцезащитные очки. Нужно будет обязательно помазаться кремом: сгореть за полчаса не очень-то хотелось. Тэ, понурив голову, чтобы не смотреть на жаркий шар в небе, пошёл на выход. Тонкие пальцы обхватили ручку турникета. Резкая боль не заставила себя ждать, как и реакция организма: как только нервный импульс дошёл до мозга и обратно, рука инстинктивно отдёрнулась, а пальцы упокоились на мочке уха, как всегда это делала мама, обжигаясь о кастрюлю, в которой готовила для маленького Тэхёна ужин. Вдох. Морской воздух наполнил лёгкие и, казалось, очистил их от смол сигарет, смога загруженного Сеула, удушающих ссор и криков, пошлых стонов каждую ночь с выдохами вырывающихся из горла, всех проклятий, сказанных друг другу, всех ласковых слов, что шептались на ухо, от него, полностью и безоговорочно. Тэхён выдохнул и вышел с миниатюрной платформы, что словно была сделана ребёнком из спичечного коробка, а может и чего поменьше. Вообще весь Пусан казался Киму таким. Хотя сам город был довольно крупным. Возможно, работала привязка с возрастом, но как бы стремительно не менялось это место, где-то в глубине души оно было таким же небольшим, как и почти десять лет назад. Колёсики яркого чемодана одновременно весело и грустно застучали по асфальту, издавая характерный щелчок, когда натыкались на очередной камень. Ноги в серых кедах медленно несли их обладателя к старому двухэтажному домику на берегу моря, где он намеревался провести эти выходные в гордом уединении. Тэхён зашёл на небольшой двор, за которым давно никто не ухаживал. Он просто не мог заставить себя прикоснуться к саду матери, раньше так радовавшему глаз. Бывший постоянно говорил выкорчевать его уже к чертям, но каждый такой разговор заканчивался скандалом с хлопком дверью. Возможно, им стоило разойтись намного раньше, а не мучать друг друга целых семь лет. Но мучаться было приятно. Они давно не жили, а лишь сосуществовали друг с другом, и эта их жизнь была основана на взаимном паразитировании. Но, казалось, их обоих это устраивало. Эта их пытка. И чем изощрённее она была, тем приятнее было играть счастливую пару в дрянном кукольном спектакле. Где лица были лишь картонными масками, а улыбки — наклеенными на лоб стикерами, но держались довольно плохо, как и все подобные бумажки, поэтому их каждый раз больно закрепляли степлером, напоминая о ненадёжности данной сцены, о туго идущем сценарии этой пьесы, который явно писал какой-то садист, накидавшийся экстази и запивший это литром палёной водки. Крик чайки вырвал Тэ из неприятных мыслей, которые липкой плёнкой покрывали мозг, из-за чего к нему приклеивались различные насекомые. До боли закусив щёку, Ким вошёл в серенький домишко. Половицы скрипнули под весом юноши, хоть и небольшим, но ощутимым для деревяшек, которым, как и самому Тэ, было почти тридцать лет.

***

Ким погрузил пальцы ног в песок, который неприятно натирал кожу. В груди теплилась надежда, что здесь нет никаких бутылочных осколков. Не хотелось, ко всеобщему раздраю, заиметь ещё и царапину на полноги или того, небось, заражение крови. Конечно, с последним Ким знатно преувеличил, но все же помнят, что он был той ещё драматической актрисулькой. Именно актрисулькой, а не актрисой, ведь до настоящего скандала он всегда не дотягивал, ограничиваясь лишь небольшими военными действиями, где-то в глубине себя любимого. Старый тканевый стул, уже протёртый в некоторых местах, был разложен и поглубже поставлен в песок, утопая в нём металлическими, но жутко хлипкими ножками. Точно как и Тэхён утопал в вязком сосуде времени, который сейчас остановился, сжалившись и давая небольшую передышку лишь для того, чтобы снова побежать вперёд и толкнуть Кима в спину, чтобы он не задерживался в вагоне метро, не засыпал в баре и не слишком долго смотрел в белую стену городской больницы, а то вместо терапевтического отделения загремит в психиатрию. Но сейчас можно было виснуть, разглядывая неровности желтоватых страниц, сколько угодно. Тэ провёл по ним кончиками пальцев, чувствуя чёрные выбоины чернил, впечатанных в волокнистую бумагу. Морской солоноватый воздух буквально стоял, повиснув на плечах неподъёмной жаркой ношей, которая удавом душила со спины, совсем не давая сосредоточиться на тексте не впечатляющим изяществом ни одного слова. Группа молодых сёрферов пронеслась мимо Кима, держа в руках большие, слегка пожелтевшие по краям доски, которые были чуть выше них самих. Они задорно смеялись и бежали по пляжу, поднимая столбы пыли, песка и всякой грязи. Быстрее и шумнее всех несся какой-то длинноволосый парнишка, чьи кудри были стянуты в тугой хвостик на затылке. Он неудачно оттолкнулся от песчаника, и небольшой камешек из-под его ноги со стуком прилетел в книгу Тэ и отскочил ему на колени. Ким не понял, что случилось, а беспорядочный, никак по-другому его было не назвать, паренёк полетел дальше к морю, видимо, желая поскорее быть там утопленным, потому что Тэхён медленно прикрыл глаза и уже хотел было крикнуть ему вслед, но чей-то низкий голос сделал это за него. — Чон Чонгук, мать твою, вернулся сейчас же и извинился перед молодым человеком! Парнишка лет двадцати резко развернулся. Сейчас он был весь напряжён, словно сурикат, выбравшийся из своей норки, весь выпрямился, подсобрался, и будь у него кошачьи ушки, то одно бы точно поднялось и повернулось на источник шума. Он был жутко забавным. Завидев того, кто его звал, он легко подбежал. Чонгук был одного роста с Тэхёном загорелым парнем, большие карие глаза которого посмотрели немного непонимающе сперва на своего товарища, а потом взглянули на самого Кима. Пирсинг в брови полетел наверх вместе с ними, отражая полное недоумение. Относительно тонкие губы — нижняя была проколота — открылись и снова закрылись. — Что случилось? Ну что я опять натворил, Джини? — Ты в человека камнем попал, вот несёшься сломя голову, никого не замечаешь, — накричал на, видимо, младшего старший и с этими словами отвесил ему увесистый подзатыльник, сбивая кудри из хвостика на лицо. Чонгук поправил свою причёску и посмотрел на Тэхёна оценивающе. Ким выгнул бровь и молча протянул ему камень, от обнимашек с которым его спасла только книга. Тот кивнул, забрал орудие метания и молниеносно чуть ли не упал вниз. Тэ округлил глаза, ведь паренёк наклонился почти в эту же секунду. — Простите, я не заметил, как попал в Вас, приношу свои извинения и готов понести наказание, — оттарабанил Чонгук и резко снова вырос, смотря в глаза Киму. — Ничего не нужно, я понимаю, что это была лишь случайность, просто будьте внимательнее, другой на моём месте может оказаться менее понимающим и снисходительным к Вам, — спокойным, бархатным голосом, пронизанным необычайной мудростью, ответил Тэ. — Хорошо, спасибо за наставление, хотите, я угощу Вас кофе? — Благодарю, но лучше я вечером выпью, — спокойно ответил Ким, подмечая, что старший товарищ паренька куда-то пропал. — Тогда встретимся здесь вечером? — Да, конечно. — Я, кстати, Чон Чонгук, — из вежливости официально представился Гук. — Ким Тэхён, — протянул ладонь Тэхён. Шершавая рука пожала мягкую и тонкую напротив. Оба легко кивнули на некое подобие знакомства. — Но прошу учесть, что я иду выпивать с вами, а не с вами и вашей компанией, я в Пусане, чтобы побыть в одиночестве. — Замётано, буду только я, — лучезарно ответил Чонгук. — Тогда до вечера, мистер Ким. С этим прощаньем на устах мальчишка развернулся и снова полетел к морю, догоняя своих друзей, которые уже вовсю ловили такую же непостоянную, как характер Чонгука, волну. Тэхён снова остался один. Вокруг было множество людей, которые сновали туда-сюда с бутылками пива в руках и полотенцем на плечах. Где-то сбоку кричал раздосадованный ребёнок, чья мать тщетно пыталась успокоить своё несомненно ненаглядное чадо. Вообще для всех матерей их детишки были самыми-самыми. Все вокруг могли потерпеть их очередной спектакль, ведь так было принято. Потому что этих маленьких волчат в овечьих шкурках ещё не научили быть людьми в силу возраста. Тэхён никогда не понимал этого, возможно, потому что не хотел детей, да и, честно говоря, никогда от них в восторге-то и не был, поэтому, взяв свой надрывисто скрипнувший стул и одним движением сложив его так быстро, что подлетевшая кверху ножка чуть не дала ему по пальцу, Ким пошёл домой на рандеву с меланхолией и парочкой бутылок чего-то сладкого и слабоалкогольного. Солнце не переставало жарить яичницу на голове Тэхёна. Надо было взять с собой хоть какой-нибудь головной убор. Правда, Тэхён их не носил, поэтому в доме их не было. Ноги вязли в песке, словно не хотели его отпускать. Вопрос: были ли это старые воспоминания или нежелание идти в дом, где печальных событий намного больше? Каждое было аккуратно расставлено в мозгу, где лелеялось и пересматривалось из раза в раз. Хотя следовало кинуть в эту картотеку грусти спичку и сжечь, не оставив после себя даже пепла и сажи от пожара. Ноги сами принесли его обратно к дому. Автопилот, как это бывало обычно, не подводил, работая до противного исправно. Серый дом неприветливо смотрел своими мутными, словно слепыми глазами-окнами, а местами потрескавшийся рот-дверь застыл в открытом положении, пытаясь сказать что-то важное, но, видимо, он передумал, поняв, что его владелец ничегошеньки не поймёт, ведь в его голове не было мозгов, только клубок из разных таракашек, которые давно выпили через трубочки всё серое вещество и съели, наматывая на лапки, словно спагетти, розовенькие извилины. На сердце не было камня, нет, был пакет, тоненький, в какие обычно упаковывают разную мелочь в супермаркетах. Он неприятно шуршал при каждом биении сердца и медленно душил его, сильнее наматываясь, но хоть он и был тонким, порвать его было очень трудно, поэтому Ким просто купил беруши, чтобы не слышать его шелеста и криков сердца, которые пытались достучаться до него. Но как только на язык попала горькая янтарная капля светлого пива, то возгласы и мольбы души прекращались: их грубо затыкали очередной банкой. Тэ подошёл к зеркалу, чтобы умыться. На него смотрел уставший тридцатилетний мужчина, который давно ничего не хотел, лишь лелеял свой маленький личный ад, который разрушился в мгновение. В мешках под глазами можно было утопить Титаник, если не нечто покрупнее. Чёрные волнистые волосы сейчас были всклокочены, поэтому Тэхён попытался их неуклюже уложить своими нелепо, ужасающе худыми руками с крючковатыми пальцами, которые цеплялись за клубки из волос каждые пару миллиметров. Парень, хотя таких, как он, уже называют мужчинами, решил улыбнуться. Вышло натянуто и до отвратительного фальшиво. Улыбка была не такой красивой, как казалась раньше: верхняя губа почему-то задиралась, обнажая передние зубы, а уголки никак не хотели расходиться в стороны, поэтому Ким поскорее стёр эту гримасу со своего лица. На угловатых плечах, как на вешалке, висела огромная футболка, из-за величины которой он казался ещё меньше, совсем как комочек обнажённых нервов, реагирующих на любое дуновение ветерка. Затхлый, стоячий воздух наполнил лёгкие, загоняя в них поглубже пыль, паутину и, кажется, парочку пауков, которые хотели выползти через горло. Под кожей явно был немецкий автобан из мурашек, двигавшийся без ограничений. Несколько шаркающих шагов и Тэ упал в объятья к чёрному, обитому дешёвым, облезшим в некоторых местах, кожзамом. Воздух медленно вышел из внутренностей импровизированного трона, а старый поролон прогнулся в привычном месте, чтобы ржавая пружина упиралась в начале в ягодицу, а потом, когда Ким утонет в кресле поглубже куда-то в поясницу, врезаясь между позвонков. Волосы упали на лицо, полностью его скрывая, а обессиленные руки-ниточки свисали с подлокотников. Голова покосилась куда-то вперёд и легко покачивалась, словно сломавшаяся собачка, которые бывают обычно в машинах, сетуя на всё вокруг. Время прошло незаметно. Вот уже солнце окончательно скрылось за волнующим горизонтом, погружая и без того мрачный дом в полную тьму, которая сидела рядом с Тэ и поглаживала его плечи своими когтистыми лапами, вспарывая кожу и стягивая мышцы с костей. Ким дёрнулся, выпрямляясь, расправляя лопатки-крылья и легко выпорхнув из кресла, подошёл к окну. Пора было собираться. Он просто заменил одну рубашку на другую, а шорты на брюки. С беспорядочными кудрями он не стал ничего делать. Легко подведя глаза чёрным карандашом, Тэхён кивнул своему отражению в зеркале, показывая себе, что выглядит вполне сносно. Тэ легко шёл по брусчатке пляжа. Песчинки подбрасываемые мысками туфель, легко скатывались обратно в общую гущу по лакированной поверхности. Приятный свет и музыка бальзамом заживляли сердце. Было достаточно прохладно и ветер беспощадно развевал тонкую ткань на теле Кима. Волосы были сдуты чуть назад, открывая вид на его тонкие черты лица. У ресторана спиной стоял длинноволосый мужчина, верхняя их часть была собрана в подобие хвостика. Чёрная кожаная куртка хорошо подчёркивала его плечи. Ким видел как они отличаются. Он ходит даже на отдыхе в ресторан в туфлях и брюках, а мальчишка перед ним стоял в выцвевших джинсах и потёртых кедах. Тонкая рука коснулась плеча Гука. Тот обернулся и сразу, почти моментально просиял. — Я уже думал, что Вы не придёте, мистер Ким. — Хватит этих формальностей, просто Тэхён, — самую малость раздражённо ответил Ким, его и правда крайне бесила лишняя уважительность, ему всего двадцать девять, а ощущение, что все пятьдесят. — Хорошо, прекрасно выглядишь, — отметил Чон. — Спасибо, ну что, пойдём? — Конечно, плачу я. — Не привык обдирать бедных студентов, — повёл плечом Тэ, краем глаза смотря на Чонгука, который лишь закатил глаза и усмехнулся на это заявление, он воспринимал всё так легко. Они зашли в небольшой местный ресторан. Его прелесть была в виде на море, поэтому местечко пользовалось высоким спросом. Приятный тёплый свет мягко освещал всё вокруг, не избавляя помещение от темноты, а лишь веничком разметая по углам, где там она вилась и пылилась туманом. Ресторан, что логично, был в рыбацком стиле. Повсюду висели картины с рыбами, пляжем, под потолком находилась сеть, а на ней привязаны всякие снасти. Вообще, это было очень уютное место. Приятный на внешность и голос администратор провёл Тэ и Гука к их столику на летней веранде. Тёплый свет небольших фонариков и шелест моря успокаивал, а бриз, нёсший в себе запах цветов в кадках, легко трепал по голове, взъерошивая кудри обоих парней. Тэхён снова взглянул на Чонгука. Сейчас, в отличие ото дня, на его носу красовались ещё и очки в тонкой оправе. Они ему несказанно шли, но Ким решил не отмечать этот факт в слух, просто сделал пометку в голове. Оба парня сели за стол и почти синхронно открыли меню, пробегаясь по нему глазами. Быстро выбрав блюдо, они вернули меню и начали смотреть на море. Было немного неуютно: они виделись всего второй раз в жизни. — Почему приехали в Пусан? Вы говорили, что хотели провести день в одиночестве, — как бы невзначай поинтересовался Чон. — Да, я расстался с парнем… Тэхён не знал, как этот милый парнишка относился к таким, как он, но почему-то хотелось ему доверять и говорить только правду. — Ого, мне очень жаль, Вы долго были вместе? — Семь лет, — слегка отстранёно кинул Ким. Он не мог поверить, что и правда провёл с этим человеком целых семь долгих лет. — Ого, это очень большой срок… Теперь мне ещё больнее на тебя смотреть. — На меня больно смотреть? — Разве что немного? Гук сам не знал ответ на этот вопрос, но когда он смотрел в эти тёмные глаза, он не видел ничего, ни капли жизни, только манящую пелену грусти, которую хотелось развеять. Он вообще никогда не имел склонности сочувствовать людям и помогать им, но сейчас хотелось, хотя в этих почти чёрных глазах чётко читалось, что помощь их обладателю не сдалась, ему просто нужен собеседник, не более. И Чон готов был стать этим собеседником. — Не знал, что ж, возможно, ты прав, ну, а ты зачем в Пусане? — Конечно же сёрфинг, — лучезарно просиял Чонгук. — В моё время сёрфинг не был так популярен. — Ты не намного старше меня, а говоришь, как старик. — Сколько тебе? — снисходительно спросил Ким. — Мне целых двадцать два, — гордо ответил Чон. Двадцать два… В то время и Тэхён был таким же бойким и желающим приключений, сейчас же ему уже двадцать девять и все желания умерли, задохнулись в никотине, словно паук в банке и утонули в алкоголе, погрязли в звоне рюмок. — А тебе? — Двадцать девять… — Ну вот видишь, всего семь лет разница, а строишь из себя важного. — Не строю я из себя важного, и вообще, ты как сёрфишь со зрением? Чонгук только было открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут же его закрыл и рассмеялся. Этот внезапный и совершенно не впопад сказанный вопрос поверг его в лёгкий шок и ступор. Спустя пару секунд не выдержал и Тэхён, незаметно прыснув в сжатые губы, но потом также залился хохотом. Вся эта ситуация и вообще день были столь комичны и нелепы в глазах обоих, что эта, казалось бы, не смешная ситуация привела их почти в истерику. Успокоившись, они оба с улыбкой взглянул и в глаза друг друга и увидели в них счастливое отражение себя. Тэ легко прокашлялся и поправил ворот рубашки, после чего поёрзал на стуле, усаживаясь поудобнее. Пелена неловкости их общения спала, была сдута ветром тёплых чувств, словно вуаль. — Значит, сёрфинг, и как, ты хорош в этом? — Неплох, могу и тебя научить. — Я не занимаюсь таким ребячеством, — с мягкой улыбкой сказал Тэхён. — Ну вот, опять строишь из себя старика, мистер Ким, — усмехнулся Гук, подпирая щёку кулаком и незаметно поправляя свои очки. — Привычка. — И много у тебя привычек? — Достаточно. — Из разряда ходить в одно и тоже кафе десятилетиями, даже если там уже не так вкусно, если владелец умер, а постоянный официант уволился, даже если сменилась компания и интерьер, а любимое блюдом стало безвкусным, как картон? — Да… — Ты прямо ходячая привычка, — слегка удивлённо сказал Чонгук. — Небось и в Пусан каждый год ездишь в одно и тоже время. — Да, — отрешённо ответил Ким. — Вау, редко таких людей встретишь сейчас. — Каких «таких»? — Ну, тех, кто не живёт, а лишь существует в своих привычках, не выходя за их рамки, вот какой у тебя любимый цвет? — отворачиваясь на море, спросил Гук. — Зелёный, — без заминки, но с некой грустью ответил Тэ. — Это он его любил? — Да… — А какой любишь именно ты? — Чонгук обернулся на своего старшего спутника и наклонил голову набок, как любопытный совёнок. — Не знаю… За семь лет я потерял себя в нём… — Звучит до боли грустно. — Наверное. — Давай узнаем сегодня, какой у тебя любимый цвет, идёт? — смеясь, спросил Гук. Тэ мягко улыбнулся. Он давно чувствовал себя глубоко старым, но ради этого мальчишки хотел попробовать снова стать молодым. — Идёт. Милый официант наконец-то принёс еду и вино. Было решено выбрать красное. Бордовая жидкость была налита в бокалы, Тэхён покрутил его, смотря, как напиток стекает по стенкам и как лучи солнца играют в нём. Чонгук же изучал только глаза Тэ и как свет играл в них, как они темнели, и дёготь радужки скрывал ранимую душу от посторонних глаз. — Какое твоё любимое время суток? — Утро. — А если без заготовленных фраз и мнений бывшего? — Ночь… — Так ты сова, значит? — Немного, я люблю смотреть на луну и вдыхать ночной воздух, он словно… Свободнее, что ли? — А я люблю вечер с тёплым закатом, как сейчас, и чтобы приятный бриз дул в лицо. — Ты с кем-нибудь встречался? — Тэхён легко отпил вина из бокала. — Да, было пару отношений, но все они крайне непродолжительны и скучны. — Скучны? — Да, я не знаю, как сказать, но вроде всё и было хорошо, но не то, чтобы мы когда-то любили друг друга, сошлись скорее так, от скуки жизни, — задумчиво ответил Гук. Сейчас он впервые переставал походить на безрассудного мальчишку. В нём сквозила какая-то незримая мудрость, коей не было у самого Тэ, что казалось последнему до жуткого забавным. И если Ким отдавался отношениям полностью, сгорая в них дотла, хотя он сам же и обливал себя бензином, а после кидал спичку, то сейчас перед ним сидел тот, кому вся эта любовь и не то чтобы была когда-то нужна. Единственное, чему Чон отдавал душу, был сёрфинг, остальное не входило даже в десятку важных для него вещей, ведь отсчёт в сердце Гука начинался с одиннадцати. — Ясно, ну… И такое бывает в жизни. — Это да, кстати, какое вино любишь? Но давай свой ответ, окей? — Окей, — легко, едва уловимо улыбнулся Тэ. — Я люблю красное сухое вино, а ты? — Я больше люблю пиво. — Хм, а если всё же из вина? — Тогда красное полусладкое, — ответил Гук. Они проговорили весь остаток вечера, задавая друг другу самые разные вопросы из списка тех, что узнают при первом знакомстве, когда люди ещё не знают, о чём друг с другом можно поговорить, и вот, когда ужин был съеден, алкоголь выпит, а ресторан закрыт, закончились и базовые вопросы. Остались те, которыми проникаешь в душу человека, тем, которые задаются по чуть-чуть в течение многих лет, если не всей жизни, но жизни у Тэхёна и Чонгука не было, была только ночь и весь следующий день, поэтому, опустив формальности, они решили, как самые извращённые хирурги, те, которым нравится резать людей, вспороть друг другу грудные клетки, разломать грудину, на которой хлипко держались рёбра, их же вывернуть, а после достать сердце, втыкая туда скальпель.

***

Тэхён покрепче ухватился кончиками пальцев за небольшой кусочек сухой кожи нижней губы. Нарочито медленно потянув его в сторону, он почувствовал, как губы искривились в горькой усмешке, за которой пряталась адская боль, потому что по закону неведомого никому жанра за сухим кусочком потянулся и не сухой, срывая кожу с губ мутноватой лентой, словно сморщенная кожа змеи, которую она уже давно сбросила. Резкий рывок и между пальцев осталась обветренная кожа, которую вырвал из цепкой хватки приятный бриз. Между губ разлилась горячая жидкость, образовывая отвратительный металлический привкус. Завтра зажившая губа обязательно треснет, если он попытается почистить зубы, улыбнуться или банально поесть. Чонгук внимательно следил за этим мини ритуалом, подперев щёку. — Ты же знал, что то, что ты делаешь, является видом селфхарма? — полюбопытствовал Чонгук. — Да ты мне прям глаза открыл, — наигранно удивлённо ответил Тэхён. — Я тоже таким занимался. Гук легко вытянул руку вперёд показывая большой, но тонкий белёсый шрам на загорелой руке. — Ножом? — Нет, ножницами, — как-то слишком беззаботно озвучил этот факт Чон. — Ножницами? — Ага, ты знал, что ножницы недостаточно острые, чтобы вскрыться, но достаточно, чтобы порезать и принести жуткую боль? Лёгкость и некоторая весёлость, с которой была произнесена эта фраза, пугала до мурашек, которые бегали уже не по телу, они бегали по внутренностям, скапливаясь в сердце и начиная его пожирать, словно термиты деревянную табуретку. От этого чувства хотелось сорвать кожу и позвонить в специальную службу, которая ядовитыми газами потравила бы все мурашки и желательно самого Тэ. — Нет, не знал, — ответил Тэ и взглянул на шрам Гука, который был, наверное, поставлен по примерным подсчётам где-то месяца три назад, не больше. Тёмный, в середине белый, он тянулся через крепкое бедро, потом было несколько небольших шрамов на колене, один шрам на шее и мелкие шрамы на лице. — Не нужно меня жалеть. — Я не жалею. — А то я не вижу, это был мой выбор, и я его уважаю, пусть и считаю ужасным. — Как давно ты в завязке? — Месяца три, кажется, — ответил Гук, смотря на луну, которая напитывала двух ночных собеседников своим светом, смывая загар, оставленный солнцем, его жестокие ожоги. — Ты хорошо держишься, — прошептал Тэ. Они оба были искалечены своими проблемами и сейчас решили вылить их друг на друга. Эффект попутчика всегда работал очень странно, но верно, сводя случайной встречей людей, которые могут друг другу помочь. — А лицо? — А эти, это не я, в детстве произошёл один случай, осколки стекла попали в лицо, а я по дурости ребёнка начал тереть лицо. — Оу, это печально… — Ну а ты? Что за шрамы на запястьях? — Пытался покончить с собой после смерти родителей, — отозвался Тэхён, поворачивая голову на Гука. В его взгляде не было сочувствия, сожаления, жалости, только глухое понимание, что он тоже был там. — Уже поздно, пора расходиться. Тэ решил перевести тему и у него это, кажется, да нет, ни капли не получилось. Взгляд Чонгука остался таким же, как и до этого, но он улыбнулся, как-то виновато и по детски. — А меня не пустят в отель. — Не пустят? — У нас комендантский час в команде, Джин выставит на улицу, чтобы другим не повадно было, — посмеиваясь, сказал Чон. — Оу, тогда пошли ко мне. — А можно? Гук изумлённо уставился на парня, наклоняя голову набок и приподнимая брови вверх. Ким смягчил взгляд и легко кивнул, после чего они вместе пошли к нему домой.

***

Старая калитка скрипнула, двое парней зашли в тёмный сад, который был на подобие тех, что показывают в детективах, как те, в которых было убийство. Оставалось только гадать, кого убили в этом саду. Хотя ответ был довольно прост: здесь умер сам Тэ, каждый раз проливая всё новые слёзы, выдыхая летом аромат цветов, что высадила его мать, цепляясь зимой за ветки деревьев, которые посадил его отец, смотря, как всё это их творение засыпает осенью и просыпается весной, и так год за годом, год за годом, без возможности разорвать эти оковы, только привыкнуть к ним и боли, которую они доставляют, натирая сердце, теребя старые раны, которые никак не могут зажить и стать просто шрамами, белёсым напоминанием о пережитом. — Красивый сад, но за ним давно не ухаживали. — Да, его посадили мои родители, но после их смерти он оставлял мне только боль, правда, выкорчевать рука не поднялась, — с грустной улыбкой сказал Тэ. — Ой, а инструменты есть? Я могу его прибрать. — Да, есть, но ты не обязан. — Ну, ты же меня впустил к себе, хотя тоже был не обязан, так что давай, показывай, куда идти, — бодро сказал Гук, хотя было видно, что его уже клонило в сон. — Давай завтра, ты уже вон какой сонный, — нежно сказал Тэ, протягивая руку и слегка проводя кончиками пальцев по щеке Чонгука. Чон опешил, глаза и зрачки расширились, а кончики пальцев немного дрогнули, но спустя секунду он успокоил своё сердце, прикрывая глаза, словно нежась в его касаниях, если, конечно, в них можно было нежиться. Тэхён убрал руку, отводя взгляд в сторону, немного тушуясь. — Прости, порыв, — коротко кинул Ким и зашёл в серый домишко. Внутренности строения не поменялись, всё висело и лежало там же, где и до трагедии, нынешний владелец почти ничего здесь не менял, только на кухне иногда что-то менялось, а холодильник пополнялся едой. В этом месте не было будущего, а прошлое и настоящее были едины. Так когда-то сказала в фильме принцесса Диана о королевской семье и месте их обитания. И хоть здесь был Пусан, а не Лондон, да и семейство Тэ не было королевским, но описание нынешнего положения дел было до мурашек точным. — Чувствуй себя как дома, — прошептал Тэхён. Это была довольно дурацкая фраза, которую должен был сказать каждый гостеприимный и не очень хозяин, вероятно, чтобы гость не был таким зажатым, но на деле волшебного эффекта расслабления никогда не происходило, как бы ты не старался тянуть улыбку и какие бы светлые эмоции в это высказывание не вкладывал. Чонгук прошёл в ванну помыть руки и увидел на небольшой стеклянной полочке около зеркала косметичку и стакан с пушистыми кисточками с розовыми кончиками. — У тебя есть сестра? — крикнул Чон, в ответ ничего не было, зато хозяин показался в проёме двери. — Нет, это моя косметика, — застенчиво, даже с лёгкой боязнью ответил Ким. — Ого, ты умеешь краситься? — Ну да, правда редко это делаю… — Почему? — Ну, бывший считал, мы же и так геи, зачем это ещё сильнее подчёркивать? — Придурок, вот он кто, а накрасишь меня? — весело спросил Чонгук. — А ты хочешь? Я не то чтобы прям умею… — Ну получится по-дурацки, хотя бы посмеёмся, и я хочу увидеть себя и тебя в макияже, меня никогда не красили. Гук схватил косметичку Тэ вместе со стаканом и почти вытолкнул их обладателя за дверь, выходя следом. Младший поставил всё на небольшой столик в гостиной и почти плюхнулся на диван, который жалобно скрипнул и испустил воздух из своих набивных органов, явно не зная на себе нагрузки больше жалкого тельца Тэ. Тэхён отвёл взгляд, после чего выдохнул и обошёл столик, затем аккуратно, держась за сильные плечи Чона сел на него сверху и достал разнообразную косметику и серый ободок, чтобы убрать длинные волосы младшего от лица. Невесомые и нежные действия Кима заставляли расслабиться и полностью ему довериться. Мягкие кисти щекотали кожу, от чего Чонгук забавно морщился и пытался сдержать смешки, которые так и рвались из его груди, вместо этого были только сдавленные охи. — Не дёргайся, а то будет криво, — строго сказал Тэ. Крепкие руки посильнее обхватили его талию, пытаясь сдержаться. — Эй, ты чего меня так зажимаешь? — Я? А кто на меня сел? — поражённо спросил Гук. — А как ты предлагаешь мне тебя красить? — А попросить повернуться трудно, что ли? Тэ открыл рот, а затем сразу закрыл его, густо краснея. Казалось ещё чуть-чуть и у него дым из ушей повалит. — Ну? Чего ты так застыл? Успокойся, мне всё равно сидишь ты на мне или сбоку. — Н-нет, просто, ну, ты же знаешь, что я гей и, — последние слова были произнесены настолько невнятно и зажёвано, что были больше похожи на кашу из клейстера, которую готовят в университетских столовых. — Ну и что, что ты гей? — Тебе может быть неприятно, — Тэ отвёл вначале взгляд, а затем и голову. За подбородок его снова повернули. Чон тяжело вздохнул и мягко погладил Тэхёна по щеке. — Успокойся, я би, — прошептал парень и поцеловал Кима в губы. Старший опешил и моментально, почти рефлекторно, оттолкнул Чонгука от себя, неуклюже падая с его колен и ударяясь о столик, на котором стояли кисти и прочая косметика. Тихо чертыхнувшись, Ким вскочил и выбежал через стеклянную дверь на задний двор, оставив Чонгука в одиночестве устранять наведённый им погром. Тёпло-прохладный воздух обдал лицо, сразу резко контрастируя с его жаркой температурой. По коже прошлись резвыми рядами мурашки, периодически сталкиваясь, создавая щекочуще-покалывающие ощущения на чувствительной коже Тэхёна. Кровь стучала в ушах, отыгрывая явно похоронный марш. Вернуться было невозможно, но и некуда было идти. Выгнать его? Нет-нет, это слишком. Зрачки расширились, словно показывая, что мозг весело собрал чемодан и уехал в отпуск куда-нибудь подальше от головы Тэ, на Гавайи, например. Невесомые шаги всё равно были слышны в ночной тиши, которую нарушал только шум моря. — Прости, я не подумал что сделал, просто, ну, мне захотелось… — Мне тоже много чего хочется, но я не целую первого встречного! — Ты не первый встречный, — опустив голову вниз, ответил Чонгук. — Мы знакомы от силы десять часов! За криком пряталась слабость, трусливая и ужасно неприятная. Слабость наконец-то отпустить своё прошлое и открыться чему-то новому. Страх самый настоящий, который заводил сердце словно бензопилу, которой рубил ткани мозга, разрывая ниточки нервов, как оказалось совершенно не стальных, а лишь тряпичных, которые можно было просто дёрнуть посильнее и они уже разойдутся. Эта слабость тихонько сверлила череп, чтобы забраться поглубже среди извилин. Она покрывала каждый миллиметр Тэ, не давая ему свободно вдохнуть, словно на него вылили целый контейнер нефти, из-за которой вместо слов появлялись лишь пузыри, которые не получалось лопнуть в связи с высокой плотностью мыслей, событий, воспоминаний и ощущений, оставалось лишь молча дуть эти самые пузыри и не привлекательно играть бензиновой радугой на солнце. — И что?! Мне хватило и десяти часов! — И мне… Чонгук непонимающе вскинул голову и уставился на Тэ. Ким сам себя не понимал и не мог ответить хоть чем-то, кроме немых действий. Он осторожно, словно по тонкому льду, прошёл к Чону и обнял его одной рукой, вторая была нелепо поднята. Гук поднял и свою. Кончики пальцев соприкасались друг с другом, немного простреливая током. У Чонгука была грубая шершавая кожа от соли моря, а у оснований пальцев были мозоли от тяжёлого физического труда. У Тэхёна ладонь, наоборот, была мягкой и нежной, каждый миллиметр кожи словно цеплялся за неровности руки Гука и совсем не желал отцепляться. Оба как заворожённые смотрели на это странное действие. Ким повернул голову и почти что не столкнулся носом с парнем напротив. Они тонули в таких одинаково-разных карих глазах свойственных корейцам. Одно робкое, пугающе прекрасное движение — и одни губы накрыли другие, неумело сминая друг друга. Они словно были школьниками, хотя это было давно не так. Трепет и подрагивание ресниц, которые казалось, вот-вот начнут щекотать чужие веки. Не было никаких бабочек, крыльев за спиной и прочих литературных странностей. Был просто поцелуй, довольно посредственный, между прочим, но почему-то от этого безумно интимный. Тэхён отстранился и посмотрел на Чонгука. Тот смотрел в ответ. В этом взгляде не было ничего, совсем ничего особенного, но эти глаза затягивали. Возможно потому, что в них не было тех самых напускных искренности и чувственности, которые оказались лишь грамотной фальшью. Их обладатель жил в «сегодня», а не как бывший Тэ в призрачном «завтра» или как сам Тэхён в уродливо приторном «вчера». Было только здесь и сейчас. И впервые за семь лет Ким оказался в этом моменте, а не в прошедшем ни на секунду, минуту, месяц или год позже, а в данное конкретное мгновение, которое оказалось не хуже других, уже убежавших в даль времени. Сладостный сон, сотканный из ниточек сахарной ваты, обожженных по краям до разноцветных кристалликов, которые капельками собирались в грозди душащих воспоминаний, сон, держащийся на карамельных скрепках, чтобы под тяжестью горько-сладких леденцов не распасться, наконец-то прекратился. — Я… — было начал Чонгук, как его прервали. — Не важно, сделай это ещё раз, и ещё, и много-много раз потом, прошу, — едва ли не заикаясь, прошептал Тэхён. И этот шёпот был чем-то запредельным. И эта ночь была таковой, да и вообще этот отпуск, ставший пробегом от реальности, но приобретший совсем иные очертания под вуалью пустоты и холода. — Хорошо. Чонгук прижал к себе тонкую талию Тэ, сжимая ткань просторной рубашки и слегка, едва ощутимо царапая поясницу Кима. Губы двоих снова встретились, сцепляя их и объединяя, создавая совсем иное целое из двух, казалось бы, вполне полноценных людей, в каждом из которых было место друг для друга, правда, они этого до сих пор не замечали. Мозг совсем не хотел слушаться, лишь, ведомый непонятной химией, создавал импульсы, чтобы они заставляли тело двигаться. Тэхён почти со злостью стянул резинку с таких потрясающих кудрей Гука, зарываясь в них тонкими, словно веточки деревьев, пальцами, и с силой, несвойственной этим рукам, сжимал их, оттягивая, чтобы их обладатель отстранился и запрокинул голову, открывая вид на загорелую шею, в которую, казалось, впитался намертво вкус моря. Руки обоих кое-как в темноте нашли край стеклянной двери и отодвинули её, оставив на ней сотни отпечатков, которые потом придётся отмывать, но это потом, позже, когда всё закончится, когда они снова станут лишь незнакомцами, которых свёл случай. Сейчас же они были самыми преданными любовниками друг для друга. Диван издал очередной скрип, но впервые это был приятный звук, а не заунывное напоминание об одиночестве.

***

Утро встретило, как и обычно, холодной и пустой кроватью. Рядом никого не было, только пустота. Сердце бешено стучало, подгоняя ужасные мысли, словно было машинистом поезда под названием «страх». Тэхён вскочил, замотался в лёгкое одеяло и, впервые не взглянув с утра в зеркало, выскочил на задний двор. Теплота разлилась по груди, успокаивая. Сильная фигура, чьи волосы были собраны в пучок на затылке, сидела и ковырялась в земле. Чонгук повернул голову, вытирая пот со лба и, как обычно, улыбаясь от уха до уха. — Ты чего в такую рань подорвался? — Просто испугался… — Чего? Чон встал и отряхнулся от земли, снял перчатки и подошёл к Тэ, обнимая его и убирая прядь волос у него со лба. — Просто я подумал, что мне это приснилось… — Приснилось? Не, не думаю, я слишком хорош, чтобы быть лишь чьим-то сном, разве не так? — бодро спросил Гук. — Так, — мягко улыбаясь и утыкаясь в шею младшего, ответил Тэ. — Ну-ну, расслабься, всё хорошо, иди завтракать, я с садом закончу и пойдём на станцию, окей? — Окей, — кивнул Ким.

***

Солнце всё также, как по приезде, жарило яичницу на голове Тэ, но теперь не только на его макушке. Руки были свободны от оранжевого чемоданчика, который теперь весело стучал колёсами по дороге. На станции было на удивление немноголюдно, возможно, потому, что была середина дня, и многие просто лежали дома, пытаясь хоть как-то спастись от убийственной жары, а кто-то, возможно, был на работе и варился с остальными в офисе, словно овощи в супе. Лёгкий ветерок раздувал привычную рубашку Тэ, забираясь под неё, но на этот раз не желая сорвать с него кожу до костей и оставить одного, нет, сейчас он просто легко щекотал и охлаждал разгорячённое тело. Ким повернул голову и взглянул на Чонгука. Тот повторил тоже самое движение, отзеркаливая его, и улыбнулся. Настало время прощаться, хоть и было жутко больно это делать. Ручка чемодана снова оказалась в ладони Тэ, оттягивая руку куда-то вниз, к земле. Чон мягко улыбнулся, стараясь не показывать своей грусти. Никогда не опаздывающий поезд как-то грустно приехал к платформе, словно сам хотел задержаться, но ему было запрещено это сделать, поэтому он был вынужден стать причиной расставания милой пары на платформе. Тэхён последний раз взглянул на Чонгука и зашёл в вагон. Пока двери не закрылись, он решился на вопрос. — Как ты меня найдёшь? — Ты человек-привычка, за этот день я узнал о тебе так много, что обязательно найду тебя, Тэхён, — с улыбкой ответил Гук. — Чон Чонгук… С этой фразой двери захлопнулись, а ненавистный поезд тронулся, всё сильнее отдаляя новоиспечённых возлюбленных друг от друга. Тэхён убрал чемоданчик на полку и сел на своё место, смотря на привычно сменяющийся пейзаж. Кто знал, встретятся ли они снова? Эти вопросы мучали его, но, вспоминая прошедший день, он был уверен. Они встретятся, обязательно встретятся.